Дом на краю темноты

— Скажи, что ты хотя бы подумаешь над этим.

Я смотрю на затемненные линзы ее очков, жалея, что не могу видеть ее глаза и, следовательно, читать ее мысли. Понимает ли она, что я знаю, что мне снова солгали? Видит ли она боль и разочарование, которые я изо всех сил пытаюсь скрыть?

— Подумаю, — говорю я, хотя все, что я хочу — продолжать умолять ее о правде.

Но я так не делаю, потому что уже знаю — она ничего не скажет. Даже за все просьбы и мольбы мира. Если папа отказался сделать это на смертном одре, я не вижу причин, зачем маме делать это сейчас.

Я снова чувствую себя ребенком. Не той странной и испуганной девочкой из Книги, с которой я никогда не имел дела. И не застенчивой, немой — версия меня в том интервью в «60 минутах» на ютубе. Я чувствую себя так же, как в девять лет, когда впервые прочитала Книгу и жаждала ответов. Единственная разница заключается в том, что теперь у меня есть то, чего не было в девятилетнем возрасте — доступа к Бейнберри Холл.

Я опускаю руку в карман, нащупывая ключи, которые сунула туда после ухода из кабинета Артура Розенфельда.

Есть фраза, которую я люблю говорить потенциальным покупателям до тура по отремонтированной недвижимости. «У каждого дома есть своя история». Бейнберри Холл — не исключение. Его история — настоящая история — все еще может быть там. Почему мы ушли. Почему папа чувствовал обязанность врать мне. То, что я действительно там испытывала. Все это может прятаться там, в стенах, ожидая, пока я приду и все выясню.

— Я рада, — говорит мама. — Ты так занята. Я не хотела бы, чтобы ты нагружала себя каким-то старым домом, который тебе не нужен.

— Я даже думать не буду об этом месте, пока вы с Карлом не вернетесь, — заверяю ее я. — Обещаю.

Я попиваю свой джин-тоник и сияю маме фальшивой улыбкой, понимая, что она сказала мне хотя бы крошечную правду за обедом.

Некоторые обещания нужно нарушать.

25 июня

Покупка

— Ты должен мне кое-что пообещать, — сказала Джесс, когда мы ехали в Бейнберри Холл сразу же после покупки дома.

— Готов достать луну с неба, — ответил я.

— Мне нужно больше, чем луна. Это обещание связано с домом.

Ну разумеется. В итоге мы потратили большую часть наследства Джесс на покупку Бейнберри Холл. Это казалось более разумным, чем обременять себя ипотекой, которую, учитывая школьную зарплату Джесс и мой скудный заработок фрилансера, мы могли бы однажды и не выплатить. И хотя мы купили дом по дешевке, мои руки дрожали, когда я выписывал подписанный чек на полную сумму.

Они все еще дрожали, когда я свернул с главной дороги, направляясь к нашему новому дому. Хотя мы и не собирались переезжать сюда до следующего дня, мы с Джесс хотели заглянуть туда, в основном просто чтобы осознать, что теперь дом действительно наш.

— Что такое? — спросил я.

— Теперь, раз мы все решили — правда, окончательно и бесповоротно решили — мне нужно, чтобы ты пообещал, что прошлое останется в прошлом.

Джесс замолчала, ожидая, пока до меня дойдет весь смысл ее слов. Как журналисту, мне было свойственно рыскать в поисках историй, которые окружали нас. И мне, конечно же, пришло в голову, что переезд в огромное поместье, где мужчина убил свою дочь, — это чертовски интересная история. Но по каменному выражению лица Джесс я понял, что она не хочет, чтобы я касался этой темы.

— Обещаю, — сказал я.

— Я серьезно, Юэн. Этот человек — и то, что он сделал — это история, которую ты не должен расследовать. Когда завтра мы въедем в этот дом, мы должны притвориться, что этого прошлого не существует.

— В противном случае оно так и будет висеть над нами, — согласился я.

— Именно, — сказала Джесс с коротким кивком. — К тому же у нас есть Мэгги.

Мы уже договорились не рассказывать дочери о судьбах прежних обитателей Бейнберри Холл. Хотя мы понимали, что настанет день, когда Мэгги нужно будет узнать, что случилось, это могло подождать несколько лет. Мы с Джесс избегали говорить на эту тему до тех пор, пока Мэгги не засыпала или, как в тот день, не оставалась с матерью Джесс.

— Клянусь, я никогда не произнесу имени Кертиса Карвера в ее присутствии, — сказал я. — Как и клянусь, что не буду выяснять, что заставило его так сорваться. Я согласен — прошлое должно быть в прошлом.

К этому времени мы уже подъезжали к воротам Бейнберри Холл, которые уже были широко раскрыты. Там нас ждал смотритель — похожий на пугало человек в государственной униформе штата Вермонт — вельветовые брюки и фланелевая рубашка.

— Вы, должно быть, Холты, — сказал он, когда мы вышли из машины. — Джейни Джун предупреждала, что вы сегодня заедете. Меня зовут Хиббетс. Уолт Хиббетс. Но вы можете звать меня Хиббс. Все так и зовут.

Он ухмыльнулся, обнажив, клянусь, золотой зуб. Подтянутый, жилистый, лет семидесяти, он напоминал мне персонажа из романа Стивена Кинга. И все же я был очарован его непринужденными манерами и самобытностью.

— Я тут все для вас прибрал, — сказал он. — А Эльза Дитмер хорошенько вымыла весь дом. Так что все должно быть в порядке. Мы с Эльзой знаем свою работу. Мы оба тут выросли. Наши семьи работали в Бейнберри Холл на протяжении десятилетий. Я просто хотел предупредить вас на случай, если вам понадобится постоянная помощь.

Вообще, так оно и было. Бейнберри Холл был слишком большим, чтобы мы сами могли с ним справиться. Но покупка этого места означала, что у нас почти не осталось денег ни на что больше. Включая наемный труд.

— Кстати об этом, — сказал я. — Нам понадобится помощь время от времени от вас и от миссис Дитмер. Но сейчас…

— Вы сильный молодой человек, который справится и сам, — сказал Хиббс с неожиданной любезностью. — Я это уважаю и восхищаюсь этим. И также завидую. Как вы видите сами, я уже давно не юнец.

— Но я однозначно иногда буду просить вас о помощи, — сказал я.

— Да, пожалуйста, — он мотнул головой в сторону двух коттеджей, мимо которых мы проезжали, когда свернули с главной дороги. — Я живу вон там. Зовите, если понадобится помощь. Даже посреди ночи.

— Это очень мило с вашей стороны, но мы не собираемся вас слишком беспокоить.

— Я просто даю вам знать, — Хиббс сделал паузу, которую я мог бы назвать зловещей. — Помощь может понадобиться внезапно.

Я уже шел к машине, но после этого резко остановился.

— В каком это смысле?

Хиббс положил тонкую руку мне на плечо и потащил прочь, пока Джесс не смогла нас слышать.

— Я лишь хочу убедиться, что Джейни Джун рассказала вам все, что нужно знать об этом доме.

— Она сказала, — ответил я.

— Хорошо. Это здорово, что вы понимаете, во что ввязываетесь. Карверы не были готовы к этому месту, и, ну, думаю, чем меньше о них говорить, тем лучше, — Хиббс по-доброму похлопал меня по спине. — Я уже и так вас задерживаю. Ступайте к своей жене и еще раз осмотрите свой новый дом.

И он ушел — повернулся спиной и зашагал к своему домику. Только когда я уже сел в машину и ехал по дороге-штопору, я осознал всю странность этого разговора.

— Хиббс спросил, знаем ли мы, во что ввязываемся, — сказал я Джесс, когда Бейнберри Холл замаячил на горизонте, такой же огромный, каким я его и запомнил. — Сначала я подумал, что он говорит о Карверах.

— Я уверена, что так и есть, — ответила Джесс. — О чем же еще говорить?

— Я тоже так посчитал. Но потом он сказал, что Карверы не были к этому готовы, и теперь я гадаю, что же он имел в виду, — я остановил машину перед домом и посмотрел вверх на пару похожих на глаза окон на третьем этаже. Они смотрели в ответ. — Думаешь, здесь произошло что-то еще? Что-то до того, как сюда переехали Карверы?

Джесс кинула на меня взгляд, в котором однозначно читалось предостережение оставить эту тему.

— Прошлое в прошлом, помнишь? — сказала она. — Начиная с этой минуты мы сосредоточимся только на будущем.

С этой мыслью я вышел из машины, запрыгнул на крыльцо и отпер входную дверь. Затем помог Джесс выйти из машины, поднял ее на руки и перенес через порог. Романтический жест, который мне так и не представился после свадьбы.

У нас был бурный роман. Я был помощником профессора и преподавал курс новой журналистики в университете Вермонта. Там Джесс получала степень магистра в области учителя начальных классов. Мы встретились на вечеринке, устроенной нашим общим другом, и провели ночь, обсуждая «Хладнокровное убийство» Трумена Капоте. Я никогда не встречал такую, как она — беззаботную, яркую и живую. Ее лицо светилось, когда она улыбалась, что случалось часто, а глаза были подобны окнам в ее мысли. К концу той ночи я понял, что Джесс — именно та женщина, с которой я хотел бы провести остаток своей жизни.

Мы поженились спустя полгода. А спустя еще полгода родилась Мэгги.

— Ты хочешь официально окрестить это место сейчас или завтра? — спросил я, поставив ее на ноги в прихожей.

— Сейчас, — подмигнула Джесс. — Определенно сейчас.

Взявшись за руки, мы пошли глубже в дом. Секунду спустя я остановился, застигнутый врасплох видом свисающей с потолка люстры.

Она ярко горела.

Джесс тоже это заметила и сказала:

— Может, Хиббс ее нам включил.

Я надеялся, что так и было. В противном случае это означало, что проблема с проводкой, которую обещала решить Джейни Джун, так и осталась без внимания. Я не слишком волновался, потому что к тому времени Джесс уже тащила меня к изогнутой лестнице с игривой улыбка, в ее глазах сиял шаловливый огонек.

— Так много комнат, — сказала она. — Пожалуй, нам нужно окрестить каждую.

Я охотно последовал за ней вверх по лестнице, абсолютно забыв о люстре. Все, о чем я думал — это моя жена, моя дочь и чудесная новая жизнь, которую мы будем вести в этом доме.

Я и понятия не имел, что на самом деле готовит нам Бейнберри Холл. Как, несмотря на все наши усилия, его история в конечном итоге чуть нас не задушила. Как двадцать дней в его стенах превратятся в кошмар наяву.

Если бы я хоть что-то из этого знал, то мы бы развернулись, ушли из Бейнберри Холл и никогда бы не возвращались.

Глава третья

Когда я подъезжаю на своем пикапе к кованым воротам, уже темнеет. Небо, темно-фиолетовое, как гигантский синяк, нависает надо мной. Я едва ли могу разглядеть подъем гравийной дороги, которая уходит серпантином в лес. На вершине холма из-за деревьев виднеется кусочек темной крыши, а в окнах тускло отсвечивается сияние луны.

Бейнберри Холл.

Сам дом ужасов.

Предупреждение моего отца эхом отдается в моих мыслях.

Там небезопасно. Особенно для тебя.

Я отгоняю его звонком Элли, чтобы сообщить, что добралась в целости и сохранности.

— Как выглядит это место? — спрашивает она.

— Я не знаю, я пока не открыла ворота.

Элли делает неловкую паузу, а потом отвечает.

— Это нормально, если ты сомневаешься.

— Я знаю.

— И еще не поздно передумать.

Это я тоже знаю. Я могу развернуться, поехать в Бостон и принять предложение мамы по покупке Бейнберри Холл, так и не взглянув на это место. Я могу попытаться смириться с тем, что никогда не узнаю истинной причины, по которой мы уехали той июльской ночью. Я могу притвориться, что мои родители не врали мне большую часть моей жизни и что эта ложь не стала частью того, кем я являюсь.

Но нет, не могу.

И бесполезно даже пытаться.

— Ты же знаешь, что я должна, — говорю я.

— Я знаю, что ты думаешь, что должна, — отвечает Элли. — Но это будет непросто.

Мой план состоит в том, чтобы за лето привести Бейнберри Холл в порядок и потом продать его, надеюсь, с прибылью. Это будет не полная реновация. Уж точно не что-то такое обширное, что обычно мы делаем с Элли. Думаю, в основном нужно просто освежить это место. Новая краска и обои. Полировка дерева и укладка новой плитки. Восстановление того, что еще можно использовать, и замена того, что нельзя. В основном разворачиваться я буду только в тех комнатах, которые в принципе продают дом: ванные, кухня, хозяйская спальня.

— Ты говоришь так, будто я никогда раньше не ремонтировала старый дом.

От этого Элли вздыхает.

— Я не об этом говорю.

Она имеет в виду другую часть моего плана — поиск обрывков правды, которые, возможно, прячутся в каждом укромном уголке. Это главная причина, по которой она не ремонтирует дом со мной. На этот раз, как говорят в кино, это дело личное.

— Я буду в порядке, — говорю ей я.

— Говорит женщина, которая так и не вышла из своей машины, — отвечает Элли, констатируя факт, который я не могу отрицать. — Ты к этому готова? И я не про обои, образцы и всякое оборудование. Я про твое ментальное состояние.

— Думаю, да, — это самый честный ответ, который я могу дать.

— А что, если правда, которую ты ищешь, не там?

— У каждого дома есть история.

— И у Бейнберри Холл уже она есть, — отвечает Элли.

— Которую написал мой папа. И меня тогда никто не спрашивал, но все же она преследует меня каждый день. И я должна хотя бы попытаться выяснить настоящую историю, пока у меня есть такой шанс.

— Ты уверена, что я тебе там не нужна? — мягко спрашивает Элли. — Если не для моральной поддержки, то хотя бы просто из-за того, что старые дома бывают сложной работенкой. Мне было бы спокойнее, если бы у тебя там была помощь.

— Я позвоню, если мне нужен будет совет, — пообещала я.

— Нет, — отвечает Элли, — ты будешь звонить или писать хотя бы раз в день. А иначе я буду думать, что ты умерла в эпичной борьбе с огранкой стола.

Когда звонок заканчивается, я выхожу из пикапа и подхожу к воротам, которые возвышаются надо мной по меньшей мере на пять футов. Такие часто бывают в психиатрической больнице или тюрьме. Их ставят не для того, чтобы не пускать людей, а чтобы держать их взаперти. Я нахожу ключ от замка, вставляю его и поворачиваю. Она отпирается с металлическим лязгом.

Почти сразу же из темноты позади меня раздается мужской голос — настолько же хриплый, насколько неожиданный.