Цапля для коршуна

Нет, пожалуй, дядя все-таки рад. Вон как кинулся к хозяину с благодарностями.

Рэйд отстранился.

— Не спеши, Берт. Так кто, Ханно?

— Никто! — выкрикнул парень. — Сам взял! А потому что глянулся!

Берт набросился на племянника чуть ли не с кулаками, требуя не дурить. А рэйд заметил холодно:

— Сам не скажешь, Лютен поможет.

Напарник рэйда сделал шаг вперед. Вроде ничего страшного в нем не было, но рыжий Ханно вдруг отшатнулся и обмяк в руках мрачного Амбала.

— Чего вы, чего! — взвизгнул отчаянно. — На торжке он подошел, сто таллов обещал. Золотом. За кольцо это… с цаплей.

— Как выглядел?

— Рыжий… не как я. Волосы красные такие. И борода… косматая. Сам рябой. Хромает вроде.

— Где ты должен был с ним встретиться?

— Нигде. Знаете дуб у старого пруда? Он велел кольцо в дупле оставить. И плата, мол, там будет.

— Сто таллов золотом — хорошие деньги, — заметил рэйд. — Зачем же ты за столовым серебром полез?

Паренек вдруг смутился.

— А чего… Раз уж все равно красть. Думал, прихвачу заодно.

— И попался, — констатировал рэйд. — Ладно, Берт. Забирай своего племянника, и чтобы я его больше не видел.

Важный Камзол пообещал распорядиться насчет порки. Должно быть, десять плетей — это все-таки нестрашно. Во всяком случае, дядюшка Берт был вне себя от счастья. Ханно повели к дверям.

— Лютен, — голос этого не выдавал, но Лене показалось, что рэйд недоволен. И разочарован. — Пошли людей, пусть последят за дубом. И печать поставь.

— Да, элдре, — отозвался черноволосый и вышел вслед за остальными.

Интересно, что значит это слово?

Высокие филенчатые двери закрылись. Рэйд остался один. Задумчиво прошелся по кабинету. Остановился у большого письменного стола. Свет, льющийся из огромного окна с решетчатой раскладкой, очертил его темную подтянутую фигуру.

Вроде бы вменяемый человек. И меньше всего похож на раба. Который стал… рэйдом.

* * *

Пока решалась судьба незадачливого воришки, Лене было не до интерьера. Теперь же она наконец обратила внимание на убранство кабинета. Просторное помещение в серо-коричневых тонах, в котором поместилась бы Ленина однокомнатная квартирка со всеми потрохами. Мебель солидная, но не громоздкая, сдержанный декор, строгая плавность линий, ряд книжных шкафов, комнатные деревца в кадках.

Скорее всего, нынешний рэйд унаследовал кабинет от предшественника, так что его личных пристрастий обстановка не раскрывала, да и трудно судить о вкусах чужого мира с одного взгляда, но помещение Лене понравилось. А больше всего очаровало окно, за которым раскинулся зеленый сад, озаренный солнцем.

Казалось бы, сколько она провела в подземелье — сутки, двое? А как соскучилась по дневному свету!

Лене отчаянно захотелось оказаться по ту сторону глазка, лучше прямо в саду, окунуться в это теплое сияние, вдохнуть запах лета. Дома-то — январь.

Она так увлеклась, что забыла о хозяине дома. Опомнилась, лишь заметив движение: рэйд сел за стол. Боком к окну и лицом к Лене…

Ничего себе! Не зря Леннея величала навязанного жениха уродом. Его левый глаз закрывала черная повязка, а надбровье, большая часть щеки и левая сторона носа были иссечены воспаленными рубцами.

Но урод — от слова "уродиться". И в этом смысле Леннея ошибалась. Уродился рэйд очень даже ничего — если судить по правой половине лица: правильные черты, твердый подбородок, четкая линия рта. Но смотреть на правую половину и не видеть левой оказалось невозможно. А каково было Леннее, для которой это обезображенное лицо стало зримым воплощением зла, погубившего ее семью?

Рэйд, между тем, снял повязку и, подвинув к себе настольное зеркальце, стал аккуратно втирать в надбровье мазь из круглой баночки. Лена отвела взгляд: то, что пряталось под повязкой, выглядело совсем жутко, да и смотреть на процедуру было не столько неприятно, сколько неловко — происходящее явно не предназначалось для чужих глаз.

Следовало уйти. Однако пока рэйд сидел напротив, Лена боялась дышать, не то что шевелиться: вдруг заметит. Она постаралась сосредоточить внимание на окне, манящем светом и зеленью. Но ноздри щекотал насыщенный травяной запах мази, и взгляд невольно возвращался к мужчине за столом.

Наконец рэйд убрал баночку, зачем-то повел рукой над зеркалом, в которое смотрелся, и произнес с искренней теплотой:

— Добрый день, Айдель.

Лене едва удалось подавить нервный смешок. Его высокоблагородие эм-рэйд изволит беседовать с самим собой. Его высочество, светлость и сиятельство в одном флаконе от себя, красавца писаного, без ума. Сейчас попросит: "Свет мой, зеркальце, скажи…"

Но зеркальце вдруг отозвалось незнакомым голосом, низким и сипловатым, будто простуженным:

— Здравствуй, здравствуй, Дион. Давненько тебя не видел. Чем порадуешь?

Чудо-зеркальце стояло к Лене спинкой, и заглянуть в него, даже с высоты, на которой располагался глазок, было невозможно. А так хотелось посмотреть на существо, с которым говорил рэйд!

Воображение подкинуло образ этакого сказочного гномика, который уютно сидит на пороге своего дома и попыхивает трубкой, а дом парит в серебристо-туманном ничто — все-таки это дух зеркала, а не хоббит из Шира.

И только когда рэйд и его невидимый собеседник принялись обсуждать кражу, совершенную Ханно, Лена осознала всю степень своего идиотизма. Дух? Гномик? Рэйд общался с реальным человеком! Зеркало — это просто устройство связи. И неважно, на каких принципах оно действует. В конце концов, может быть, у них наука магией называется.

Услышав описание, которое Ханно дал заказчику кражи, человек по имени Айдель хмыкнул:

— Рыжий, бородатый, рябой и хромой?

— Приметы настолько особые, что вряд ли хоть одна подлинная, — отозвался рэйд ему в тон.

— И кому понадобилась эта реликвия прошлого — какому-нибудь собирателю диковин?

— Или очередной наследник объявился.

— Значит, у него есть дар. Выследить будет проще. Обратишься в сыск?

— Посмотрим. Мои люди устроили засаду. Едва ли хорек попадется в силки, но вдруг.

— Вижу, ты решил держать колечко при себе, — заметил Айдель. — Так, конечно, целее будет… но безопаснее ли?

Рэйд помолчал, разглядывая черный перстень на своем мизинце, дернул углом рта.

— Да, придется объяснить, с какой стати я ношу цаплю. А уж он поднимает сыск на ноги…

Это "он" прозвучало так значительно, будто речь шла, по меньшей мере, о короле. А может, и правда?.. Додумать Лена не успела, потому что в эту самую минуту рэйд спросил:

— Как я понимаю, о девчонке новостей нет?

Из зеркала долетел вздох.

— Мы уже и Сандию проверили, и Шальдерон, хотя вряд ли она забралась в такую даль. За Веремеей, Килантой и поместьем ли ин-Клоттов следим постоянно. Вергоры, Дюпрены и Лаггиты тоже под приглядом…

Айдель еще некоторое время сыпал именами и названиями, а у Лены холодок бежал по спине: рэйдову дочку по-прежнему искали, и с усердием.

— Кто бы ее ни прятал, он не сможет делать это вечно, — проворчал рэйд, задумчиво поглаживая перстень.

— А ты не думал, — голос Айделя стал вкрадчивым, — что цапля жива, потому что и правда есть другой наследник?

Рэйд резко выпрямился, и Лена приготовилась к вспышке гнева, но через мгновение плечи мужчины опустились, он оперся локтями на стол и прикрыл рукой здоровую часть лица.

— Не знаю, элдре, — произнес глухо. Опять это слово. — Но если Леннея мертва, я хочу увидеть труп.

— Резонно.

Повисла недолгая пауза.

— Может, тебе стоит начать с начала? — предложил Айдель. — Ты хорошо обыскал замок?

Рэйд отнял руку от лица, слабо усмехнулся.

— И замок, и усадьбу — до последней кроличьей норы.

— Я не о том. Дюворы живут в Скире триста лет. Сколько раз перестраивали дом?

— Тайные ходы? — рэйд иронично повел бровью, и Лене показалось, что ей на сердце легла холодная рука. — Я всю спальню лично простучал, а Лютен проверил магически.

— Только спальню?

— Ну, исчезла она из спальни. Открытое окно, веревка… Я бы не поверил, что этой кукле хватит духу удрать с третьего этажа, но при нужде и хромой побежит. А ходы… — рэйд задумался. — Ходы, конечно, могут быть. Стены толстые, и кто знает, что там под фундаментом. Здание большое, плана нет, а я ни льгоша не чувствую, — он поморщился. — В любом случае, если девчонка ушла тайным ходом, сейчас она далеко. Но ты прав, проверить надо.

— Хочешь, пришлю пару толковых поисковиков?

Рэйд кивнул и вдруг грохнул по столу с такой злостью, что зеркало опрокинулось и умолкло, а Ленино сердце скатилось куда-то в живот.

— Я поймаю маленькую паршивку и выбью из нее дурь!

Откуда взялся белоснежный голубь с конвертом в клюве, Лена не поняла. Странный конверт — цвета крафт-бумаги, спрыснутой перламутром — развернулся в воздухе и спланировал в руки рэйда непримятым листом. Пробежав лист глазами, рэйд надел на глаз повязку и дважды щелкнул пальцами. Вбежавший через полминуты лакей получил распоряжение заложить карету и подать парадный костюм.

— Я еду во дворец, — объявил рэйд.

Дион

Приступ застал Диона на подъезде к ажурным воротам Шетталя. Он успел стукнуть тростью в стенку кареты, и кучер, приняв в сторону, остановил лошадей под ветвистым дубом.

Четверть часа в голове Диона рвались грозовые разряды, перед отсутствующим глазом сверкали молнии, от сердца по жилам растекалась лава, а горло стискивала стальная удавка, не пуская в грудь воздух.

Однажды эти приступы убьют его. Но, кажется, не сегодня. Дион ощутил во рту вкус крови из прокушенной губы, а чуть погодя сквозь роение черных мух различил синюю обивку кареты. Волосы слиплись от пота, влажное белье холодило кожу.

Прошло еще несколько минут, прежде чем он смог поднять руку и задействовать дифены, которые высушат одежду и удалят неприятный запах.

Пальцы дрожали. Под маской было горячо и мокро. Узорам в подкладке полагалось впитывать кровь, но иногда ее было слишком много, и Дион привычно провел пальцами вдоль нижнего края маски, проверяя, не подтекло ли. Затем снял с мизинца перстень и сунул во внутренний карман сюртука. Объясняться с Лаэртом по поводу цапли сейчас не было сил.

Гвардейцы в алых мундирах и черно-золотых киверах вытянулись во фрунт, приветствуя карету с гербом ин-Скиров. Король обещал пожаловать Диону собственный герб, но медлил. Ждал. Пока его протеже женится на наследнице Дюворов — или пока перестанет быть нужным?

Издали дворец казался затейливым кукольным домиком: стены цвета утренней зари, взбитые кружева лепнины, полукруглые эркеры, балконы с изящными балюстрадами, яркие цветы в белых каменных чашах, изгибы лестниц, статуи в нишах, шатровые крыши и башенки, одетые темно-зеленой фигурной черепицей. Брусчатка подъезда тоже отдавала зеленым и розовым.

В мышцах еще гнездилась ватная слабость, но Дион соскочил с подножки упруго, будто молодой кот, и вошел в распахнутые двери, покачивая тростью с щегольской небрежностью. Развязно поклонился двум встречным дамам, чем вызвал у них обморочную бледность.

Услужливый молодой человек по имени Гиль, один из королевских секретарей, встретил Диона на втором этаже и проводил в маленькую комнатку для приватных бесед, выдержанную в кораллово-жемчужных тонах. Король, облаченный сегодня в персиковые брюки, абрикосовый сюртук и рубашку цвета чайной розы, появился через пару минут. В комнатке сразу стало тесно. Его величество Лаэрт Второй, крупный мужчина с мощными плечами, широкой грудью, гривой золотистых волос и ленивой грацией сытого льва, питал слабость к изящным вещам, дамским расцветкам и грубой лести.

— Какой тонкий подбор цветов, — любезно заметил Дион. — Это сочетание придает вашему лицу особую свежесть, Лаэрт.

Только десятку человек в стране дозволялось называть короля по имени. Включив в их число вчерашнего мага, владыка Гадарии бросил еще один вызов высшему свету. Впрочем, на людях Дион своим правом не пользовался. Зачем лишний раз дразнить придворный зверинец? Поводов и так довольно.

— А вы, друг мой, — отозвался король, довольно жмурясь, — похожи на ворона, залетевшего в райский сад.

— По ошибке? — усмехнулся Дион.

— Э, нет, — Лаэрт рассмеялся. — Ошибки тут нет ни толики, и мы оба это знаем.

Глаза его величества пылали расплавленной медью — знак истинной силы.

Сила заполняла комнату, ревела вокруг, будто ураган, норовя сбить с ног, раздавить, подчинить себе целиком, без остатка, как подчиняла других. И все, что Дион мог противопоставить королевскому напору, — это крепость дифенов и упрямство, отточенное долгими годами сопротивления чужому диктату. Кожа под маской зудела, в висках пульсировало эхо боли. Он был человеком короля, преданным своему благодетелю телом и душой. Все так думали. А сам Лаэрт?.. Этого Дион не знал.

Гость и хозяин расположились за круглым столиком, инкрустированный перламутром. Лакей подал два бокала легейского белого и исчез. В большое окно щедро лился свет, вплетая нити солнца в волнистую шевелюру владыки Гадарии.

— За наше великое будущее! — Лаэрт поднял бокал, любуясь искорками, заплясавшими на гранях розоватого миренского хрусталя.

— За императора нового мира, — откликнулся его верный рэйд, салютуя королю… пока еще королю собственным бокалом.

Лаэрт хищно улыбнулся, и сила полыхнула так, что Дион на мгновение ослеп.

— Представьте себе, Олан решил действовать через женщин! — весело заговорил король. — Его добрейшая супруга пригласила в гости женушек Ардана и Куто и со свойственным ей пылом поведала, как преобразят Гадарию новые вывески в общем стиле. А нынче утром сам Куто явился ко мне с проектом закона "О вывесках". Каково, а? Полагаю, и Ардан не заставит себя ждать.

— Ему-то какая выгода? — удивился Дион.

О затее рэйда Олана навязать мелкому торгово-ремесленному люду высочайше утвержденные вывески и таблички из меди с его, Олана, рудников, отлитые и выкованные на его же, Олана, плавильных заводах, Дион слышал и знал, что Лаэрт не принимает всерьез эту вредную блажь. Однако Олан не сдавался. У Куто с ним были кое-какие общие дела. Но Адан?

Король хохотнул:

— У него младший сын в возраст вошел, а у Олана дочка на выданье. Кстати, — добавил без перехода, тем же легким тоном, однако Дион ощутил, как возросло давление силы, и внутренне подобрался. — На совете я хочу вернуться к вопросу об открытии женского отделения в училище магии. Рассчитываю на вашу поддержку.