Охота на Лунина

Оторвав телефон от уха, Лунин недоверчиво взглянул на черный прямоугольник, ожидая подвоха.

– Я тоже об этом подумал, – подтвердил его худшие опасения генерал, – я даже по такому случаю открыл карту движения общественного транспорта. Из твоего района в центр автобус ходит, шестерка. Ну и маршрутка под тем же номером. Потом пересаживаешься на девятый трамвай, две остановки, и ты на месте. Запомнил? Простая комбинация, шесть и девять, ты должен запомнить. – В телефоне раздался короткий смешок.

– Спасибо, я лучше такси вызову, – отозвался Лунин.

– Вот, вижу, что способность к логическому мышлению тебя не покинула, – вновь оживился Хованский, – а это значит, что наше с тобой общение будет не только приятным, но и, возможно, продуктивным. Ладно, не грусти, машину я за тобой уже выслал. Минут через двадцать Саенко за тобой подъедет.

– Коля? – хмуро переспросил Илья. – Может, я все же на такси?

– Я его за тобой на весь день закрепил, – проигнорировал вопрос Хованский, – он тебя покатает малость, а потом домой привезет. Так что собирайся, он, как подъедет, тебя наберет.

– Собираюсь. – Решив, что еще одна чашка кофе перед выездом не помешает, Илья включил чайник.

– И оденься по форме, – дружеская веселость из генеральского голоса куда-то улетучилась, – мне надо, чтобы ты хотя бы внешне на следователя был похож.

Полчаса спустя Лунин уже сидел на переднем пассажирском сиденье черной «тойоты-камри». Откинув спинку сиденья и закрыв глаза, Илья попытался было изобразить спящего, но водитель служебной машины на правах гостеприимного хозяина тут же затеял с пассажиром, по его мнению обязательный и не имеющий права прекращаться до самого конца поездки, разговор. Из-за чрезмерной, навязчивой болтливости Саенко в управлении его недолюбливали, хотя, по странной прихоти руководства, ему и досталась самая новая из разъездных машин.

– Ты посмотри, посмотри на него, дурака, – заклокотало от возмущения над левым лунинским ухом. – Вот скажи мне, какой человек в здравом уме себе на машину такие номера вешать будет?

С усилием приоткрыв глаза, Илья взглянул на объект праведного гнева. Новенький черный внедорожник «лексус» с номерным знаком Х001СС занимал добрую половину узкой подъездной дорожки.

– Ну, купил человек номер, что такого? – не понял возмущения водителя Лунин. – Если есть деньги, пусть тратит. Тебе-то что?

– Купил? – Только пристегнутый ремень безопасности не позволил Саенко взвиться под потолок. – Что он купил? Лучше бы он мозгов себе купил хоть немного. Я такой номер и бесплатно себе ни в жизнь не повешу.

– Плохой номер? – Илья вновь закрыл глаза. – Ноль ноль первый. Тысяч пятьдесят, наверное, стоит. А может, и все сто.

– Да ты не на цифры, ты на буквы смотри, – горячился Саенко. – Что у него написано?

– Что? – не открывая глаз, переспросил Лунин.

– Ха! Эс! Эс! Понимаешь? Хаэсэс! Да еще ноль ноль первый. Первый хаэсэс на районе, вот он кто, получается. Тьфу, аж говорить противно!

– Коля, давай поспим, – жалобно попросил Илья, у которого от лингвистических изысканий водителя вновь разболелась голова, – давай поспим, Коля. Хорошо ведь будет.

– Лунин, вот ты звание новое получил, а ума так и не нажил, – окрысился в ответ Саенко, – как я тебе за рулем посплю? Я, в отличие от тебя, при деле. Глаза сомкнуть не могу.

– Сомкни хотя бы рот, Коля. – Илья посильнее откинул спинку сиденья и, скрестив на груди руки, тут же провалился в глубокий, но, к сожалению, не долгий сон.

– Вылезай, приехали, – ткнул его локтем в бок Саенко.

В качестве моральной компенсации за пропавший выходной в кабинете Хованского Илью ждал теплый прием.

– Господин подполковник, – выскочив из кресла, Дмитрий Романович устремился навстречу подчиненному, – рад. Несказанно рад, что вы нас посетили. Чай, кофе, коньячку?

– Лучше бы чаю, – попросил Лунин, – с лимончиком, а то от меня и так, как из винной бочки, прет.

– Можно подумать, ты винную бочку нюхал, – хмыкнул Хованский, доставая откуда-то из-под стола бутылку. – Накатить тебе надо, Илюша, граммов сто. Сейчас ведь от тебя вчерашним перегаром прет, а так будет коньяком пахнуть. Разница принципиальная. В таком звании, как у тебя, уже пора нюансы улавливать.

– Тогда коньяка, – не стал спорить с начальством Лунин, – и чая. С лимоном, если можно.

– Можно, Илюша, для тебя все можно, – провозгласил Хованский и тут же сделал звонок секретарше: – Светик, организуй господину подполковнику чаю с лимончиком. Да, господину генералу тоже организуй.

Сделав глоток, Лунин понял, что похмелиться стоило еще утром, и идея растворить шипучие таблетки обезболивающего в и без того шипучем шампанском, возможно, была не так уж плоха.

– Я ведь чего тебя позвал. – Откинувшись на спинку кресла, Дмитрий Романович на мгновение застыл, а затем, насладившись выдержанным старательными французами десятилетним коньяком и выдержанной лично им, по счастью, более короткой театральной паузой, продолжил: – У нас нарисовалось одно дельце. Дельце, я бы так сказал, с одной стороны, весьма деликатное, работать по нему надо без лишнего шума, а с другой стороны, Илюша, если ты это дело потянешь, то репутация твоя в области взлетит до максимально возможного, я бы даже назвал это – губернаторского уровня.

– Что, у нас губернатора убили? – Чувствуя серьезность момента, Лунин залпом допил остатки коньяка.

– Типун тебе на язык, – закашлялся Хованский. – Пусть живет в свое удовольствие. Мужик он нормальный, да и дела у меня с ним кой-какие.

Дмитрий Романович причмокнул от удовольствия губами и многозначительно подмигнул Лунину, который ни одного из значений данного подмигивания так и не понял.

– В общем, не важно. Сергиевич жив, здоров, и слава богу. Но в целом, Лунин, мыслишь ты в правильном направлении. Вчера вечером, пока ты тут напивался, убили Фильченко.

Убедившись, что коньяка в бокале уже не оставалось и помянуть Фильченко не представляется возможным, Лунин простодушно полюбопытствовал:

– А кто это?

– Эх ты, деревня, – незлобиво попенял ему Хованский, – таких людей знать надо. Фильченко – заместитель губернатора по дорожному строительству. Был, пока не помер. Сказать по правде, его и так через две недели должны были с почетом на пенсию проводить, а теперь в другое место провожать придется. Тоже, конечно, с почетом, но, сам понимаешь, тосты будут другие.

Услышав про тосты, Лунин машинально покосился в сторону стоящей на столе пузатой бутылки.

– Угомонись, – перехватил его взгляд Хованский, – от офицера коньяком должно пахнуть ненавязчиво, как духами от женщины. Послушай лучше диспозицию всего этого безобразия. Фильченко живет за городом, в коттеджном поселке Журавли. Из членов семьи у него имеется жена, которая младше его лет на двадцать. – Генерал открыл лежащую перед ним на столе папку для документов и сверился с записями. – Вру! На двадцать три года она его младше.

– А сколько было усопшему? – заинтересовался Лунин.

– Усопшему, – усмехнулся Хованский, – усопшему пару месяцев назад исполнилось шестьдесят семь.

– Ага, значит, супруге его… – Илья беззвучно зашевелил губами, производя сложные вычисления.

– Слушай, Лунин, ты точно после вчерашнего соображать можешь? – Хованский нахмурился и спрятал бутылку куда-то под стол. – Сорок четыре его жене. Точнее, уже вдове. Кроме нее, на момент смерти Фильченко в доме ошивались двое его детей от первого брака и двое от второго.

– И сколько их всего? – приподнял бровь Лунин.

– Три брака, четверо детей. – Хованский предпочел разом ответить на оба возможных варианта вопроса. – Хотя дети – это понятие условное. Старшенькие брат с сестрой, им уже под сорок, а младшенькие, тоже, кстати, мальчик и девочка, ему тридцать два, ей двадцать девять.

– И что, они все живут в одном доме?

– Нет, своих отпрысков папаша жильем обеспечил. – Дмитрий Романович вновь уткнулся в папку. – Один сын здесь, в Среднегорске, живет, еще один – в Москве, ну а девочки предпочли культурную столицу. Обе в Питере.

Дверь кабинета скрипнула, и на пороге появилась Светочка с подносом в руках, на котором стояли уже хорошо знакомые Лунину стаканы в серебряных подстаканниках.

– Тогда по какому поводу все собрались в одном месте? – задал вопрос Илья, дождавшись, когда Светочка вновь покинет кабинет.

– Повод у них один может быть. Так захотела папина левая нога. Фильченко приспичило в кругу семьи отметить десять лет брака с последней женой.

– Не уверен, что дети от идеи были в восторге.

– Не уверен, что вообще кто-то был в восторге, – согласился Хованский. – Взять по итогу, старик, я думаю, тоже не в восторге остался.

Захлопнув папку, генерал толкнул ее в направлении Лунина, и та плавно заскользила по полированной поверхности стола.

– Держи, посмотришь по дороге. Да, кроме этой семейки, в доме были еще двое. Муж с женой. Они вроде как у Фильченко уже лет пять работают, помогают по хозяйству. Живут там же, на территории, в домике для прислуги.

– А что, охраны никакой не было? – удивился Илья.

– Нет. Там такой поселок упакованный, периметр хорошо охраняется, так что свою охрану мало кто держит, хотя публика там солидная. В этих Журавлях половину, конечно, пересажать надо, – Хованский усмехнулся, – но другая половина за соседей заступается. Областной прокурор, кстати, тоже там ночует. В общем, Илья, надо с этим делом аккуратно разобраться, понять, кто старичка прибил.

– А его прибили?

– Я тебе не сказал? – спохватился Хованский. – Стукнули по затылку глобусом. Бронзовым. Так что затылок такого погружения в географию не перенес. Еще раз говорю тебе, Лунин, старичок непростой был. Губернатор мне сегодня уже два раза звонил, очень уж хочет, чтобы виновное лицо было установлено.

– И понесло ответственность по всей строгости закона, – подхватил Лунин.

– Молодец, соображаешь, – похвалил Дмитрий Романович. – Эта семейка без папаши ничего особенного не представляет. Так что, если хочешь, оформляй их всех подозреваемыми, закрывай в изолятор и тряси, пока не признаются. Кроме них, ну и еще прислуги, в доме никого не было.

– Герметичный детектив, – поделился полученными из книг познаниями Лунин.

– Герметичное должно у тебя быть расследование. – Хованский угрожающе постучал по столу указательным пальцем. – Пришел, нашел, посадил, забыл, что там был. Сергиевич очень не хочет, чтобы информация по этому делу куда-то просочилась. Репутационные, говорит, будут издержки. Так что со следственной группы, которая на вызов выезжала, я уже взял подписку о неразглашении, тебе, я думаю, достаточно устного внушения.

Хованский вновь откинулся на спинку кресла и махнул рукой в сторону двери.

– Все, хватит болтать. На месте разберешься, что к чему. Будут какие вопросы, звони сразу мне. И помни, Илюша, церемониться там не с кем. Главное – результат.

Кивнув, Илья поднялся из-за стола и шагнул к двери.

– Дмитрий Романович, можно вопрос? – обернулся он к уже закрывшему глаза и приготовившемуся впасть в дрему Хованскому.

– Только коротко. – Генерал приоткрыл левый глаз, и черный зрачок впился Лунину в переносицу.

– Почему я? – смущенно спросил Лунин. – Я же понимаю, что дело ответственное.

– Тебе честно ответить или соврать? Ладно, скажу по случаю вчерашнего праздника. – Второй глаз Хованского тоже соизволил открыться. – Почему ты? Да потому, что ты, Лунин, не такой идиот, как все остальные. Доволен?

Илья удивленно кивнул и, пятясь, нашарил у себя за спиной ручку двери.

– Только вот что, Илюша, – последняя реплика генерала догнала Лунина уже в дверном проеме, – если ты не такой идиот, как все, это не значит, что ты вовсе не идиот.

Озадаченный этим глубокомысленным высказыванием, Лунин миновал приемную, не обратив никакого внимания на устремленный ему в спину взгляд Светочки.

Дорога от здания следственного комитета, расположенного почти в самом центре Среднегорска, до коттеджного поселка, в котором произошло убийство, заняла почти сорок минут. Все это время Лунин провел, склонившись над раскрытой папкой, переданной ему Хованским. На самом деле на изучение нескольких листов машинописного текста и пары десятков фотографий у Лунина ушло от силы минут пятнадцать, остальное время он лишь делал вид, что работает с документами. Это был единственный шанс ехать хотя бы в относительной тишине, если, конечно, к таковой можно было приравнять очередной еженедельный хит-парад местной радиостанции.

Фильченко Яна Григорьевна. С ксерокопии паспорта на Лунина смотрела совсем молодая, очаровательная девушка, лицо которой, по мнению Ильи, немного портил чересчур задранный кверху кончик носа. «Халтурщики», – пробормотал Лунин, вспомнив о том, что супруге убитого меньше чем через два года, по достижении сорокапятилетия, надо будет менять паспорт. Готовившие для Хованского папку могли бы поместить в нее более свежую фотографию.

Точно так же обстояло дело и со снимками остальных членов семьи. Владимир – старший сын убитого, был на девятнадцать лет старше самого себя на фотографии в паспорте, а его родная сестра Оксана – на семнадцать. Конечно, дети Фильченко от второго брака были значительно моложе. Егору, как следовало из записи о рождении, всего две недели как исполнилось тридцать два года, а самая младшая в семье – Наташа, в сентябре должна была отметить тридцатилетний юбилей.

– Халтурщики, – вновь раздраженно пробормотал Лунин, очевидно, на этот раз несколько громче, чем следовало, поскольку взглянувший на него Саенко тут же убавил громкость радиоприемника и включился в разговор:

– Халтурщики! Правильно ты, Лунин, говоришь, кругом только и есть, что одни халтурщики. Вот мы по дороге едем. Чуешь, как машину трясет? Потому как одни эту халтуру сделали, другие эту халтуру подписали, а бабки промеж собой попилили. Потом третьи халтурщики будут эти же бабки перепиливать, когда на первых двух уголовные дела заводить начнут. Нет, ты скажи мне, ты чуешь, как машину потряхивает?

– Чую я, чую, – отмахнулся Илья, с радостью заметивший дорожный указатель, судя по которому до поворота на Журавли оставалось всего полтора километра.

– А ведь не только в дороге дело, – продолжал делиться жизненной мудростью водитель. – Вот я загонял машину в апреле в гараж резину на летнюю поменять. Попросил заодно балансировку сделать. Что, думаешь, кто сделал? А вот фиг тебе! Кругом халтура одна. Лишь бы быстрее гайки закрутить да по домам.

– Коля, – Илья удивленно повернулся к Саенко, – ты в курсе, что послезавтра сентябрь?

– Я в курсе, я всего в курсе. – Саенко включил поворотник и немного сбавил скорость перед съездом с трассы. – И что с того?

– Ты за четыре месяца не мог еще раз заехать в гараж и попросить сделать балансировку?

– А с чего это я должен за ними бегать? – возмутился Саенко. – Ты пойми, Лунин, это ж система. Так что ж я против системы головой биться буду? Нравится людям халтурить, ну пусть халтурят. Вот взять тебя, Лунин, ты ведь тоже халтурщик.

– Это с чего вдруг? – нахмурился Илья.

– А как же? – усмехнулся Саенко. – Вот ты к людям по делу едешь, причем, раз тебе машину с мигалкой выделили, по важному делу, а от самого бормотухой какой-то прет. Разве это не халтура? Я понимаю, ты бы водки выпил. Чистый продукт, не стыдно людям в глаза глядеть! Так нет же, вы, как в начальники выбьетесь, водочкой брезговать начинаете. Вам что-нибудь иностранное подавай, чтоб этикетка позаковыристее. Вот ты чего налакался, виски?

– Коньяк, – честно признался Лунин, – вчера семь лет выдержки, а сегодня десять.

Очевидно, охранники, дежурившие на въезде в коттеджный поселок, были осведомлены о произошедшем накануне убийстве. Шлагбаум пополз вверх еще до того, как Саенко успел посигналить.

– Вы к Фильченко? – Один из охранников, молодой загорелый парень лет двадцати, подошел ближе к машине.

– К нему, – согласился Илья, понимая, что самого виновника их визита дома быть не может. – Дорогу подскажете?

– Езжайте прямо по центральной улице, на третьем перекрестке налево поворачивайте, и там до конца, его участок последний будет.

– Спасибо! – Илья благодарно махнул рукой.

– Сами бы разобрались, – буркнул Саенко и, выжав до упора педаль акселератора, помчался по тихой улице, явно превышая допустимый предел скорости. – Господи, ну кто им такую машину купил, балбесам, – выдал очередную тираду Саенко, – ты посмотри. Разве на этом можно ездить?

Лунин взглянул на выезжающий из распахнутых ворот автомобиль. Обычный белый седан с зеленой полосой и надписью: «Служба судебных приставов».

– Что там, опять номера не те? – на всякий случай уточнил он у водителя.

– Да при чем тут номера! – Проехав еще метров пятьдесят, Саенко резко остановил машину. – Ты видел, на каком недоразумении они ездят? «Шкода»! «Шкода», ты понимаешь.

– Не очень, – честно признался Илья. – Что с ней не так?

– Ну «шкода» же, – с отчаянием простонал Саенко. – Я помню, ребенком был, у нас в деревне кота так звали, если он в доме нагадил. Мордой его в это дело тыкали. Чтоб больше не шкодничал. Тупая, правда, скотина была, ничего не помогало. Так что, сам посуди, на «шкоде» кто ездить может? Только шкодники. Вот видишь, эти приезжали, нашкодничали и укатили.

– Ясно, – вздохнул Лунин, открывая дверь автомобиля. – Что мы тогда, по-твоему, здесь делать будем?

– Работать, Лунин! – с усмешкой отозвался водитель. – Точнее, ты работать, а я тебя ждать здесь, в тенечке.

– Это тоже следует из названия нашего автомобиля? – уточнил Илья.

– Это следует из наших должностных инструкций, – отрезал вдруг поскучневший Николай. – Иди, Лунин, дай поспать спокойно. Уболтал ты меня за день.