Помоги проекту - поделись книгой:
— Какой есть. Молодой человек. Хорошего образования. Попал сюда немного позже нас. Хоть и чудной, но стал нам родной, — добавил Иван Алексеевич.
— Его сегодня черти привезут, — пояснила, покраснев, Даша. — Взяли, но должны привезти обратно.
За окном послышались какие-то звуки. Полина Васильевна подбежала, раскрыла окно.
— А вот и он идет, легок на помине.
Вскоре Валентин услышал пение и ясно различил слова:
Рядом с ним молча шли черти. Их было два.
Валентина эти слова поэта из прошлого, это пение в аду резануло так, что в глазах его потемнело, он вскочил и пошатнулся, припав к стене.
…А в комнату уже входил он — Сережа Томилин, исчезнувший с лица земли в 1926 году и попавший в ад. Впрочем, у Сережи было свое мнение относительно того, куда он попал. Через несколько минут Валентин и Сережа Томилин стали неразрывными друзьями.
После обеда Потаповы, как и полагалось в XIX веке, пошли спать, и Сережа с Валентином остались наедине.
— Ты пойми, Валя, — говорил ему через часок беседы Сергей. — Не ад это, не ад. Теологически не сходится… Но старики так считают, я их люблю, они мне как родные — но они слишком просто судят… Оно, конечно, похоже, и метафорически, косвенно, что ли, это ад, и мы среди чертей… А что, не черти, что ли, были в 17-м? Среди руководства Черный козел, он может любой облик принять… Ему-то что… Но не ад тогда был, и здесь не ад…
— А что же, что?
— Ты мне сначала скажи, с какого ты рождения?
— С 1977-го.
— Ого-го! А я в двадцать шестом пропал… Ну и как? Большевичье-то поганое небось прогнали где-нибудь к тридцатому году?
— Не прогнали. Но сейчас их нет… Потом все расскажу, какой расклад получился… А сейчас ты же не ответил мне на главный вопрос, где мы?
Сергей пересел на стул поближе к Валентину.
— Валя, в себя приди! Мы же в физическом теле… В ад можно попасть только после смерти. В какой-то степени это, конечно, ад, но не совсем. Тут дело сложнее…
— А как же старики, такие православные, не понимают этого?
— Да все они понимают! Я с ними сроднился, они даже мой язык ХХ века чуть-чуть переняли, но они считают, что оказалось, вопреки богословам, ад может быть и в физическом теле… Просто богословы об этом не знали, мало ли что богословам неизвестно, не все Бог нам открыл, а только частично…
— А ты как считаешь?.. Выпить бы сейчас, Серега…
— Алкоголя тут нет… А я полагаю, что мы попали в необъяснимый фантастический мир. Его надо принять, и все.
— Сергей, ну это не объяснение, а поэзия просто.
— Хорошо. Слушай. К нам приходит один человек. Из их племени. Великий ученый, жрец, — не знаю, кем они его считают… Но он прячется от них в подземельях… И посещает нас. Как он обходит охрану — не знаю… Имя его — Вагилид. Он знает древние языки, как он выражается. В том числе русский… Так вот мы попали в отдаленное, точнее, очень далекое от ХХ века будущее человечества.
Валентин заходил по комнате. Кровь бросилась в лицо.
— Что, что? Это, именно это — будущее человечества?
— Да.
Глава 3
Валентину и Сергею постелили в одной небольшой комнате. Среди глухой ночи Сергей проснулся и привстал.
— Ты плачешь, Валентин?
Ответом были слезы, комок ужаса в горле.
— Тебе жалко человечество? — Сергей говорил почти шепотом, но услышали бы даже крысы, такая стояла бездна тишины и мрака, словно вся земля превратилась в огромное кладбище. — Послушай, — продолжался шепот, — не все так однозначно. У Вагилида есть документы, книги, что-то осталось от прошлого. Видимо, есть и другое человечество, не здесь. Произошло нечто грандиозное, неописуемое…
— Я не по себе плачу, — медленно проговорил Валентин.
— Послушай, как сейчас в России? — с внезапной тревогой спросил Сергей.
— Плохо. И в России, и в мире. А ХХI век идет и идет.
— Я так и думал.
— Потом расскажу.
Сергей встал и сел на кровать в ногах у Валентина.
— Сергей, а зачем они тебя вызывали? Что они с тобой сделали? Что они хотят от нас?
Лицо Сергея еле виднелось во тьме, и вся его фигура словно была поражена тьмой этого мира.
— Что сделали? Взяли кровь, и только, но я держусь. Хоть бы скорей убили или съели нас. Освободиться бы от тела и уйти из проклятого мира… Останется душа и тонкое, энергетическое, невидимое физически тело, и вот тогда мы узнаем, куда попадем… Тогда мы узнаем, куда попадем… Тогда будет надежда, и не только…
— Ты думаешь, они хотят нас убить, как-то использовать физическое тело?
— Нет… Они бы давно все это сделали… Я — интуит, и кажется мне, что они не откармливают нас для своих лабораторий, если они у них есть. Мне видится, что мы нужны для какой-то иной, тайной цели. Даже Вагилид не может понять, для какой… Он — единственный здесь друг нам. Особенно не верю никаким объяснениям. Вагилиду верю, но наполовину.
— А во что верить? — тихо-тихо спросил Валентин, точно их разговор подслушивали тысячи демонов.
— В Бога, конечно, и в реальность фантастического мира. Если вдруг я увижу здесь, в теле, живой сгоревшую при пожаре мою мать — я не удивлюсь. И не надо никаких объяснений.
— Сережа, спой мне что-нибудь, — попросил вдруг Валентин. — Ты так пел, возвращаясь.
— Валя, ты не ребенок… Но и я чуть не сошел с ума, когда попал сюда. Но мне никто не пел. Но надеюсь, мы рано или поздно услышим райское пение.
— А я хочу русское, а не райское.
— Да если петь здесь наши песни, сердце и все существование перевернется вверх дном. Хотя я пробовал.
— И какой результат?
— Я один раз перед местными ни с того ни с сего запел. Убежали, как молнии. Не место здесь песням.
Поговорив еще немного, Сергей и Валентин, как-то успокоившись, все-таки заснули.
Проснулись поздно, когда в дверь постучались. На пороге стояла Полина Васильевна.
— Как почивали, дорогие? Мы уже помолились, позавтракали.
Сергей повел Уварова на задворки, где было что-то похожее на умывальник. Валентина поразила белая курица, выскочившая с кудахтаньем из-за бревна.
«Абсолютно как наша курица. Не отличишь. Значит, они совсем не изменились», — подумал он, сопровождая курицу пристальным взглядом. Сергей все понял и усмехнулся.
— Такая же, но не совсем. Абсолютно не изменились крылья. Им и конец света нипочем.
Довольно плотно позавтракали.
— Это мы называем сыром, — объяснила Полина Васильевна про невзрачную серую массу.
— Голод не тетка, матушка, — ответил Сергей. — Съешь даже пищу конца мира, была б хоть немного съедобна…
Не успели выйти из-за стола, как раздались отдаленные свирепые звуки.
— Это повелитель к нам едет, — немного умильно сказала Дашенька, дочка.
— Какой еще повелитель, Сергей? — встрепенулся Уваров и увидел, что старики побелели.
— Ничего страшного, — успокоил Уварова Сергей. — Едет главный начальник этой страны. Вагилид объяснил нам, что его надо называть Правитель, но это сам черт не разберет.
— Неприятно все-таки, — сморщился Потапов. — Он приезжает к нам иногда осматривать нас. Никакого зла он нам не сделал пока…
Валентин так и ахнул. «Начинается», — подумал он.
На дворе уже стояло огромное чудовище, внешне мало похожее на автомобиль. Стражники роботообразно вывели всех пятерых пришельцев во двор и поставили в один ряд. В середине — Иван Алексеевич Потапов, а с правого боку от него — Потапова и Валентин. Сергея же поставили с левого боку, а потом Дашу. Сзади — крупно вооруженные стражники. Оружие непонятно-неприятного вида, и к тому же устрашающее.
Повелителя (так уже называли его Потаповы) вынесли из автомобиля в кресле. Кресло было простенькое, что подчеркивало величие Правителя. Кресло почетно поставили перед нашими новоселами на вполне гармоничном для общения расстоянии. Четыре стражника, двое сбоку и двое позади, застыли как изваяния у кресла.
Валентин внешне тупо повиновался во всем, подобно остальным, но повиновение в основном выражалось в молчании. Молчали новоселы, молчали стражники, молчал и Повелитель, худой старик с лицом, похожим на отрешенное чучело. Повелитель тем не менее пристально вглядывался в своих арестованных пришельцев. Взгляд его не отрывался от их лиц, и внезапно Повелитель заплакал. Он плакал беззвучно, минут пять-шесть. Стражники не шелохнулись. Потом дал знак, кресло почтительно внесли в автомобиль, и тут же машина стремительно двинулась и скрылась. Пришельцы так и застыли на месте до тех пор, пока странный звук от автомобиля, похожий на крик птицы, не затих окончательно.
— Что это такое?! — вскрикнул наконец Валентин.
— Всегда так, — ответил Иван Алексеевич. — Он приезжает, смотрит на нас и плачет. Потом уезжает, ни одного слова, ничего больше.
— Никакого знака вообще, — пробормотал Сергей.
— Ну и Господь с ним, — прошептала, замешкавшись, Полина Васильевна. — Уехал, и слава Богу. Одному Творцу только известно, кто он такой. А мы люди простые. Не убили, и ладно.
…Чтобы скрасить существование, собрались все вместе в маленькой комнатушке, Бог знает на что рассчитанной.
Дашенька села у окошечка, как бывало в России, и окончательно задумалась. Она смирилась, слушаясь родителей, но ее еще детское сердце не признавало ада. Смотрела она вдаль, но и там не было ни России, ни царя-батюшки.
— Расскажите, не боясь правды-матки, Валентин, что случилось с Россией? Сергей говорит, что была революция и царя свергли. Неужто? — спросил тихо Потапов.
— Уж извини, Сережа, — вмешалась Полина Васильевна, — но никогда этому не поверю. Не могу поверить, и все. Чтоб свергнуть, свершить насилие над помазанником Божьим, который перед Богом и всем христианским миром отвечает за страну и правит ею? Не поверю. Какими же надо быть злодеями, чтоб нарушить то, что сам Бог установил.
Сергей осторожно шепнул Уварову:
— Только про расстрел не говори, ради Бога… Не добивай предков наших дорогих, жизнь нам давших.
— Что вы там шепчете, Сергей, пользуясь тем, что мы глуховаты малость? — пробурчал Иван Алексеевич.
Валентин был поставлен в тупик. Он мямлил, дергался и все ссылался на то, что XX век нашим драгоценным прабабушкам распознать трудно.
— Говорите прямо. Как будто вы перед самим Суворовым стоите, — рассердился наконец Иван Алексеевич.
— Знаете, война была, разруха, и так стало тяжело, что сам царь отказался от престола, — смутясь, ответил Валентин. — Но и тут, как коршуны, набросились делить власть…
Целых три дня прошло в таких разговорах.
— Отдана была светлая Россия Сатане, да мир заодно с нею, — закончил Сергей. — Я помню, как жили до этих событий 17-го года. Даже самый бедный народ был какой-то жизнерадостный, веселый, словно Светлая Пасха, когда двери домов были открыты для всех. А что не быть жизнерадостным, если в вечной жизни, после так называемой смерти, были уверены. Это же надо, за весь XIX век только человек десять казнили, приговорив к смерти.
— Да это мы сами знаем без вас, — опять осерчал Потапов. — Вы нам про будущее расскажите, про ХХ век. Раз вы, молодые люди, после нас в ад попали…
И Сергей, и Валентин отвечали уклончиво, дескать, войны одни были…
— И не бойтесь сказать, — вставил Потапов, — что христианская вера была почти везде и повсюду в мире поругана — мы сами знаем, что по пророчествам так оно и должно быть.
— Вестимо, батюшка, — отозвалась Даша, — как объяснить иначе, что мы здесь оказались.
Так и прошли эти три дня — Валентин расспрашивал об аде, Сергей — о мире, о России, и сам не верил, что он в аду, Потаповы не верили, что царя свергли.
Глава 4
Следующим утром Валентин спросил Томилина:
— Серега, ты хоть самых величайших поэтов России ХХ века видел?
— Видел, как читали они свои стихи, но не более, — вздохнул Томилин и прибавил: — Мы с тобой, Валя, здесь как во сне сейчас живем… Три дня нас не трогают, и нам снятся сны — где явь, где сновидение и где наш разум — неизвестно…
За завтраком Уваров все-таки пошутил:
— В этом аду как в санатории. Кормежку привозят…
Но на глаза Даши навернулись слезы.
— Как в зоопарке, Валентин, — оборвал его Сергей. — Сейчас передышка, а потом узнаешь, какой здесь санаторий.
Дашенька не знала, ни что такое «санаторий», ни что такое «зоопарк». Она просто плакала. За окошком не виделась Россия, один рассвет того, что неописуемо.
Поделиться книгой: