Сломанный мальчик

— Спокойной ночи! — сказала я бабе Свете и отправилась к себе.

В моем номере плач ребенка был слышен еще сильнее. Удивительно, но терпимые иностранцы даже и не думали жаловаться. Видимо, для приличных людей, что отдыхают в наших номерах, дети — это святое.

Я пощелкала пультом телевизора. Показывали какой-то красивый голубой бассейн — бередили душу, израненную склерозом и отсутствием купальника. Это издевательство над собой я решила прекратить одним махом, выключив передачу.

Но насладиться тишиной мне не удалось. Где-то совсем рядом, практически мне на ушко, перекрикивая вопли ребенка, Владимир Калач, мой сосед, по телефону отчитывал загулявшую супругу

— У тебя вообще совесть есть или ты ее с собой не брала? Мишка не замолкает битый час. Нас скоро из отеля на выход попросят! Что значит, что ты сделаешь? Что-нибудь! Ну, я не знаю… Хоть что-то! Ты же мать! Ты сейчас где вообще? А что ты мне врешь-то? Европа — это тебе не Москва, магазины все давно закрыты! Ребенок орет, возвращайся немедленно! Не говори мне, что ты его не хотела! Ты же сама настаивала! Я из-за вас с женой развелся! Не хотела бы — не рожала! Я тебя не просил! Не хотела, вот он и родился такой… Но я с вами, я с сыном, какой бы он ни был. А вот ты-то где?

Затянувшийся разговор на повышенных тонах закончился. В мое открытое окно потянуло сигаретным дымом. Мальчишка продолжал выть. Бедная крошка! И ведь не может сказать родному отцу, что его беспокоит.

Закуришь тут от такой жизни, не спился Владимир — уже хорошо.

Все-таки слава Богу, что мы сейчас в толерантной Европе. В России бы уже давно вовсю стучали по батареям да учили родителей, как правильно детей воспитывать.

Окно пришлось закрыть. Лучше все же в духоте, чем это все всю ночь слушать. Сплю я крайне чутко.

«На новом месте приснись жених невесте», — с этой известной присказкой, которую положено шептать себе на ночь засыпая не в привычной кровати, я и донесла голову до подушки.

Какой еще жених? Только не у меня. Вместо Антонио Бандераса или Михаила Пореченкова мне зачем-то приснилась баба Света в чем-то вроде советского ватника и с сигарой в зубах. «Ты знаешь, — говорила она, — это город такой. Тут никогда все просто не бывает. Я тут уж столько лет живу, насмотрелась. Ты уж мне поверь».

И никаких тебе женихов.

4

В Москве мое утро начинается рано-рано, с петухами, с четырех до шести часов. Я как Наполеон (тот, что полководец, а не торт, разумеется) — в здоровом состоянии почти не нуждаюсь во сне. Особенности организма. Раза три-четыре в год я впадаю в «большую спячку» и дрыхну почти сутки напролет, хорошо, хоть лапу не сосу. Но все остальное время ранние подъемы — мое ежедневное расписание.

Веду я себя прилично, не как в присказке: «Кто рано встает — тот всех достает». Вообще никого не трогаю — спите себе на здоровье.

До девяти утра я обычно пишу книги, письма клиентам или какие-то другие необходимые для работы тексты.

Жизнь в большой семье приучила меня к тому, что есть только одно время суток, когда я могу насладиться покоем и творчеством — это раннее утро. Домашние может быть и хотели бы ко мне поприставать: мамкать, обсуждать котиков в интернете, выяснять что-то срочное, но никак не могут себя пересилить и проснуться, пушкой их не разбудишь. Поэтому раннее утро — только мое время.

В Европе я решила не менять свой полезный для здоровья и литературы график. Вставать вместе с солнцем — это совершенно другое самочувствие и заряд бодрости на весь день.

После ночного отдыха мне хотелось размять ноги и я сползла на ресепшн. Там я зачем-то полистала записи, которые ведутся на венгерском языке, посмотрела камеры в коридорах, крутанулась в холле и направилась в столовую спокойно сделать себе кофе, пока повар-кудесник не пришел готовить завтрак.

Вот пес его знает, где тут свет-то включается! В рассветных сумерках я ощупывала шершавые оштукатуренные стены, силясь вспомнить, где стоит кофейный аппарат. Я на самом деле тот еще извращенец — не люблю свежесваренный кофе. Мне подавай растворимую отраву, горькую как слезы и судя по вкусу, ядовитую как мышьяк. Только ложечка гранулированного Нескафе, разведенного хоть в горячей, хоть в холодной воде, способна сделать меня с утра нормальным человеком. Но растворимым кофе я не запаслась, потому и шарилась по столовой в поисках кофемашины.

Я сделала шаг и икнула от неожиданности: из угла столовой, тяжелым взглядом не шибко живой девочки из колодца, на меня смотрела жиличка из пятого номера.

— Господи, вы что тут делаете в такую рань-то? Анна, у вас все в порядке?

— Да, спасибо.

— Доброе вам утро!

— Доброе…

Выглядела она как человек, который только что вернулся с бурной ночной гулянки, куда отправился без разрешения супруга, и теперь человека этого ожидают нехилые семейные разборки.

Я бы на ее месте тоже в номер особенно не стремилась!

— Хотите, сделаю вам кофе?

— Да, спасибо.

Мы еще немного помолчали и я полюбопытствовала, давно ли она вернулась — было интересно, как долго она тут сидит.

Оказалось, безголовый Иштван оставил входную дверь открытой — заходи кто хочешь, бери что хочешь…

— Ночью холодно было на улице?

— Ну так… Сейчас, конечно, намного прохладнее, чем днем.

Попрощавшись с жертвой семейных отношений, я вернулась к себе, трудиться.

Кой черт меня, до сих пор писавшую исключительно деловую литературу на профессиональные темы, дернул взяться за иронический детектив — ума не приложу. Но отступать было некуда. Новое произведение было мною уже всячески анонсировано в соцсетях и читатели с нетерпением ждали его выхода.

Это, знаете ли, только в книжках пронырливая старушка, как семечки, щелкает разные загадки и строго раз в месяц находит по трупу буквально в любых гостях. Я бы на месте родных и знакомых давно перестала пускать ее в дом — еще чего не хватало. Только она на порог, так в доме непременно кого-нибудь грохнут. И так вот постоянно. И до самого конца романа не понять, что убийца садовник.

Хотя, у меня же тоже книжка! Эффектное название уже было: «Когда Господь забывает нас».

Эти слова были первой строчкой песни, которую в юности написал мой приятель. То, что раньше казалось таким красивым и торжественным, по прошествии времени выглядело наивным и пафосным. А как название книги — вполне себе, вполне. Теперь бы еще понять, о чем должна быть эта история! Ну… Пускай она, допустим, будет о религиозных фанатиках. Об этом станет известно позже, по ходу развития сюжета, а пока нам нужно кого-нибудь убить. Хорошо бы прикончить того, к кому испытываешь реальные негативные эмоции.

Я стала примерять своих знакомых на роль жертвы. Вот так, чтобы прямо убить (сбросить со скалы, отравить редким ядом, задушить случайно заползшей змеей) — мне хотелось только Омуля. Но он вообще не стоил того, чтобы я ради его персоны перебирала пальцами по клавиатуре.

Передумав мочить родственников и знакомцев, я было остановилась на классическом дворецком — но как я буду в красках описывать английский быт, ничего о нем не зная? В Британии-то я пока ни разу не была. Нет, это не подойдет — слишком сложно.

Что ж, раз мне так тяжело фантазировать, начну писать с натуры. Вон, возьму в жертвы Иштвана — портье ничуть не хуже дворецкого. А бесит он меня изрядно — для слива негативных эмоций самое то!

Мысль о том, чтобы избавиться от портье, мне понравилась. Интересно, а как правильно убивают? Мне предстояло воскресить в памяти все, что там осело на эту тему из фильмов, книг и желтой прессы.

Ну, например: пусть молодой человек уснет на рабочем месте, а коварный преступник размозжит его голову тяжелым тупым предметом.

Для того, чтобы в красках представить, как бы все это могло произойти, я опять спустилась на ресепшн.

Чем бы пристукнуть Иштвана? Хорошенькое дело! Вы думаете, лишить человека жизни — это вот так просто? Если бы… Еще не каждый предмет для этого подойдет.

Может, взять для преступления ножку стула? Я не поленилась нагнуться и подергать эту деталь мебели. Не пойдет! Ну во-первых — чем это убийца ее откручивать должен? А во-вторых — куда он потом денет орудие убийства? Выкинет в Дунай и направит полицию по ложному следу, написав заявление, что пропала ножка стула? Так она же деревянная — она не утонет.

Я огляделась по сторонам и увидела массивную железного дерева (вроде бы) африканскую статуэтку, изображавшую длинную кудрявую девицу. Вот это мне прекрасно подойдет как карающий меч — о, хорошо сказала! Пусть у портье в прошлом будет иметься мрачная и некрасивая тайна — а кто-нибудь станет его за это преследовать и убивать. Я покачала статуэтку в руке — тяжелая, зараза! Обошла ресепшн сзади, занесла фигурку над воображаемой головой жертвы и с силой опустила ее на мягкое кресло, сопровождая удар перекошенным от усердия лицом серийного убийцы и жутким выдохом: «Н-н-а-а-а!»

Статуэтка была деревянная, но удар по пустому креслу отчего-то сопровождал звук бьющегося стекла и крик: «Pokol!» (кажется, «черт» по-венгерски).

В дверном проеме столовой стоял бледный, будто уже убитый, портье в пижаме, с глазами размером с изрядные чайные блюдца. Не в добрый час проснулся юноша…

— Mit csinalsz, oriilt vad?!

— Чего?

— What are you doing, crazy? — Иштван все-таки сумел перейти на английский. Да уж. Парень явно не ожидал увидеть такой спектакль, спустившись попить водички.

Надо мне его как-то успокоить. О Господи! Как же мне сейчас объяснить, что я тут делала?

— А! Ноу, Иштван! Ноу! Ты меня неправильно понял. Я не сумасшедшая! — попыталась я успокоить напуганного портье. Ай эм рашн райтер! — забыла только уточнить, что я не просто, а «грейт рашн райтер».

— Why do you battle with armchair?

Ну как бы тебе сказать помягче, зачем именно я бью кресло? Это и на русском объяснить непросто, а тут мучайся на чужом языке!

— Понимаешь, Иштван! Я тут делаю криминальная сцена. Имитация. Криминальная сцена писать. Криминал сцен райтерс. Итс окей?

— Okay, — недоверчиво кивнул портье.

— Ну вот и ладушки.

Никогда в жизни бедный Иштван больше не уснет без ножа под подушкой, находясь в одном здании с сумасшедшей, избивающей обстановку… Я пожала плечами — подумаешь, какой впечатлительный, — и пошла пить свой кофе в столовую.

Анна уже ушла — я так понимаю, настроилась на нелегкую беседу с супругом или понадеялась на его крепкий сон. Странная она тоже какая-то… Может, ее в книге сделать жестокой убийцей? О, точно! Так и поступим! Интересно, за что она прикончила портье? Что он сделал ей двадцать лет назад? Хотя нет, двадцать лет назад Иштвану было пять — он убийцу разве что в то время описать мог. Но разве за это убивают? Пусть будет семь лет назад, тогда он, по крайнем мере, уже стал совершеннолетним.

Он ее преследовал! Или изнасиловал? Хотя? кто кого еще изнасилует, поставь их в пару! Тут я поморщилась. Представить Иштвана просто шевелящимся по собственной инициативе было решительно невозможно, а уж на эту-то тему и подавно. Скорее, он ее чем-то шантажировал. Но вот чем и по какой причине? Знаю! А пусть она первого мужа убила! Ага. Убила и съела. Ну нет, это какой-то бред уже. Убила мужа — потому что он ей… не нравился. Отличная, кстати, причина — я бы тоже за это убить могла. Почему нет-то? Чем с постылым жить. А так, нет мужа — нет проблемы. Нет проблемы, но зато есть жадный свидетель без моральных принципов, который все знает. Ну вот да — так, пожалуй, будет вполне логично. Есть на чем завязать сюжет. А изнасиловать — что ж? Изнасиловать ее потом какой-нибудь другой персонаж всегда успеет. Например, повар или таксист. Я слыхала, что нынче в издательствах любят всякую чернуху, поэтому как бы ни было интеллигентно мое творчество, придется пустить кровищу и всякие там гадости.

Захватив кофейную чашку, я ушла к себе. Надеюсь, наша горничная не станет меня проклинать за склад грязной посуды в номере. Дома меня вечно пилят за чашки в спальне, но тут-то не имеют права!

Над текстом я поработала славно. Сразу справилась с описанием убийцы и передним планом в романе. А чего там не справиться? Убийца, как мы уже решили — Анна, место действия — наш отель на улице Рожа. Совершать преступление по мелодике детектива было еще рано и потому я слегка разбавила криминальную атмосферу ничего не значащими деталями. Хотя не знаю, можно ли так делать в детективах. Ну, ладно, потом редактор скажет, если нет — вычеркнем, и вся недолга.

Уже хотелось перекусить.

Но прежде чем спускаться в столовую к гостям, стоит привести себя в порядок. Проклиная местного дизайнера интерьеров я с огромным трудом втиснулась в крохотную душевую кабинку. Толстому человеку и так тяжело жить на свете, а тут еще и такие унижения — душевая пришлась мне как раз по размеру бедер. В принципе, если намылить не себя, а стены и пару раз повернуться вокруг своей оси — гигиеническая процедура будет быстро окончена.

Обратно на волю выбраться было куда проще — скользкая тушка вылетела из тесной коробочки как из пушки.

Я была жутко раздражена, но мысль о скором вкусном завтраке несколько согревала мое израненное сердце.

Примерно за месяц до моего внезапного отлета в Будапешт доктор Минералов, мой диетолог, предложил мне испробовать кетодиету. Говорил, что она здорово помогает избавиться от лишних килограммов.

Поправившись после вторых родов (было это уже очень давно), я никак не могла вернуть фигуре девичью стройность. Да что там девичью? Что там стройность? Хотя бы привести цифры на весах к двузначным!

Десятки раз я садилась на десятки различных диет. Бегала, пила таблетки, подвергалась гипнозу, ходила в спортзал — и все без толку. Похудеть-то мне было просто, а вот удержать вес хотя бы месяц на том же уровне — уже нет.

Я сразу согласилась на кетодиету, поскольку ограничений на ней совсем немного: всего лишь следует отбросить все сладкое, мучное и крупяное, взамен максимально налегая на жирное, слегка (совсем слегка) разбавляя его правильным белком. Лопай себе яичницу с беконом, наслаждайся гуакамоле из авокадо, наворачивай десерты из кокосового молока — чем не жизнь?

В столовой повар уже накрывал шведский стол. Он был крайне молчалив и почти незаметен. Готовил быстро и совершенно бесшумно. Приготовить, накрыть, убрать со стола, закинуть тарелки в посудомойку — вот и весь его функционал, с которым справлялся он идеально.

Еда, приготовленная Дюлой, предназначалась не только для постояльцев, но и для всех сотрудников. С видом полноценного служащего отеля на улице Рожа, я, согласно правилам своей диеты, взяла омлет, кусок какого-то тонко нарезанного мяса и баночку натурального йогурта. В свой капучино я бросила три мини-упаковки сливочного масла (не падайте в обморок — на самом деле, это очень вкусно! Диета требует больше жира именно для того, чтобы от своего жира избавиться) и принялась с удовольствием трапезничать. Насыщенный завтрак придает мне энергии на целый день. Дома бы я, конечно, сделала этот омлет не на коровьем молоке, а на кокосовом, его же и кокосовое масло добавила бы в кофе. Но тут надо как-то выходить из положения, обходясь подручными средствами. Чем богаты, как говорится.

Правда, за месяц такого питания я отчего-то не похудела ни на грамм. Подозреваю, это случилось потому, что жиры-то конечно жирами, а количество употребляемых калорий надо было бы ограничить минимум вдвое, на что у меня силы воли совсем уже нет. Невзирая на неудачу в потере веса, я упрямо решила продолжать свою кетодиету, поскольку самочувствие мое от соблюдения этих правил было, прямо скажем, на высоте — мне хотелось петь, как Владимир Винокур в ванной, когда он бреется по утрам.

Разобравшись с меню, я пожелала «бон аппети» хмурому незнакомому мужчине лет тридцати за столиком в глубине столовой. Его я раньше не видела и подошла поближе, чтобы представиться.

— Хелл оу, май френд! Меня зовут Алина и я тут главная — надеюсь, вы меня поймете. Я имею в виду, что вы можете обращаться ко мне, если вдруг вам что-то не понравится. Ю андестенд?

— Да не мучайтесь вы так! Я сам из России. Зовут Виктором.

— О, это же прекрасно! — я невольно заулыбалась, почувствовав что-то родное. — Ну, не стану больше вас отвлекать, если что, зовите, — свернула я беседу.

— Договорились.

И мужчина с таким же непроницаемым лицом вернулся к завтраку.

Наконец я смогла уделить время своему уже практически остывшему омлету. Тем временем рядом со мной дредастый молодой африканец Патрик с огромным аппетитом поглощал горами все то, что я люблю, но не могу себе позволить. Ужасно аппетитно Мистер Экзотика отправлял в рот мюсли с сухофруктами, щедро политые сладким йогуртом и вареньем, закусывая весь этот разврат огромным шоколадным круассаном.

Напротив меня сидела испанка Кармен, как бы в поддержку нам с диетой жевавшая практически одни салатные листья. Интересно, вот если бы мне было можно при рождении выбрать такую роскошную фигуру как у нее, согласилась бы я взамен вот так питаться всю жизнь? Что-то не верю я, знаете ли, в такую силу воли. Наверняка эти люди иначе устроены — они меньше зациклены на еде. Не то что я! Кармен вот просто не нужна мармеладная ватрушка со сладким кофе — она ее и не ест. А я же без нее жить не могу. Разумеется без ватрушки, не об испанке речь.

Даже если я силой воли уведу себя подальше от холодильника — мысленно все время буду к нему возвращаться и даже в нем жить. Не смогу спокойно заниматься делами.

Все дело в том, какими мы получились при рождении. Такая у меня теория, отчего есть люди худые, а есть вот такие, как я, к примеру.

Во время моих размышлений пришли завтракать и Калачи из пятого номера. Жестокий Владимир явно в воспитательных целях разбудил хмурую невыспавшуюся супругу и приволок перекусить. Учитывая то, что видела я ее на этом самом месте ровно в четыре утра, толком вздремнуть Анне явно не удалось.

— Доброе утро! А где же Мишенька? — изумилась я.

Хм. Разве он способен оставаться один? Без родительского присмотра? Он же… С ним может что-то случиться, а вдруг ему что-то понадобится?

Отец семейства установил на столе какую-то белую коробочку, похожую на маленькую музыкальную колонку и поманил меня пальцем:

— Это, Алина, величайшее изобретение человечества — теленяня. Все родители мира готовы на руках носить того, кому в голову пришла столь замечательная идея.

На маленьком черно-белом экранчике электронной штучки было хорошо видно, что мальчик мирно спит, свернувшись клубочком, на дополнительной кровати, которую мы поставили для него в номер. Заботливые родители обложили его подушками, чтобы сын, не дай Бог, не скатился на пол.

— Ух ты! Как здорово! У меня есть крошечная внучка — обязательно расскажу дочери об этом устройстве.

— У вас? Внучка? Не может быть! Вы очень молодо выглядите!

— Спасибо на добром слове. Да я и на самом деле не очень-то старенькая, просто рано родила ее мать.

— Понятно! Девочка здоровенькая? — Владимиру было интересно поговорить о наболевшем, о детском здоровье.

— А кто у нас сейчас здоров? Да тоже весьма условно. Экология, знаете ли… Плата за прогресс. Вон, ядерную бомбу тоже не как оружие изначально придумали — и куда человечество направило уникальные разработки? Да на свое же уничтожение. Наверное так задумано свыше — природа контролирует людей, исключая возможность перенаселения.

— Да уж, — Владимир горестно покачал головой. Конечно, кому я это рассказываю? Ему ли не знать…

В совершенно благостном настроении завтракающие, со мной во главе, пребывали ровно до тех пор, пока в столовую откуда-то не проник… горячий туман. Я бы даже туманом это назвать не решилась. Душная влажность мгновенно заполнила помещение, в считанные минуты. Я вскочила и в два прыжка оказалась возле Иштвана на ресепшн.

Кто бы сомневался? Хоть потоп, хоть пожар — Иштван не вел ни ухом, ни брюхом. У них с телефоном вообще все замечательно — полное взаимопонимание, хотя в холле горячий пар ощущался еще явственней.

— Иштван, мать твою, волшебницу, за ногу! — гаркнула я голосом «хозяйского глаза». — Что здесь происходит? Ты видишь, пар откуда-то идет?