Помоги проекту - поделись книгой:
– Ба в порядке, – бросила девочка вопросительно поднявшему брови другу. – Но я опять одна. Еще дней семь. Прямо как в том ужастике. – Стянув с волос резинку, она завесила лицо волосами, вытянула вперед руки и провыла: – Ты умрешь через семь дне-е-ей!
Лешку передернуло, и он на всякий случай отодвинулся подальше.
– Ты не одна, – твердо сказал он. – Я с тобой.
В Галку снова плеснула злость, но уже довольно бледным отголоском той, что она испытывала несколько часов назад.
– Да помощи с тебя… – И тут девочка вспомнила кое-что похуже. – Ой! Блин, слушай… тут такое дело, – призналась она. – Я с твоим дедом поругалась. И кажется… подралась.
Сосед застыл и изменился в лице.
– Ты его видела? – глухо спросил он.
– К сожалению, – покаялась Галка. – Ты меня здорово разбесил. Я пошла тебя убивать, а там он.
– Он тебе что-то сделал?!
– Набросился, но я отбилась. А ты, оказывается, все время тут был. Зря ходила. – Галка глупо хихикнула.
– Никогда больше не заходи в ту квартиру. – Лешка встал, и Галка даже испугалась. – Никогда. Ты слышала меня? Этого нельзя делать. Никому нельзя.
– А ты как теперь? – жалко спросила девочка. – Может, он успокоился уже? Да и ты ни при чем как бы.
Мальчишка не ответил, но по его лицу было ясно, что ничем хорошим для него это не обернется.
– А хочешь, у нас поживи, – предложила Галка. – Пока родителей нет. Никто и не узнает.
– Дед может хватиться, – с сомнением покачал головой сосед. – А это удобно?
– Удобно, – заверила подруга. – В Саратове у меня постоянно кто-то гостил. И я у кого-нибудь.
– У подружек?
– И у друзей. – Во взгляде Лешки появилось неодобрение. – Так, ты мне не устраивай тут комсомол! Вообще обалдел?
Предложение катиться колбаской по Новой Спасской Галка благополучно сдержала. Обида обидой, но ей не хотелось, чтобы друг ушел. Тем более домой, где ему не то что редко, а вообще никогда не были рады.
Глава 6
Мцыри
– «Отец, отец, дай руку мне, ты чувствуешь, моя в огне… – выразительно и с жаром читал сосед, стоя перед диваном и запрокинув голову. Лермонтовскую поэму он знал наизусть еще с восьмого класса, чем и не упустил случая похвастаться, к ужасу Галки, которой вовсе не улыбалось зубрить такую громадину. – И с этой мыслью я засну, и никого не прокляну!..» – гордо и даже с какой-то угрозой закончил Лешка.
Девочка от души захлопала, радуясь, что это наконец-то закончилось. В школе ей больше нравились черчение и биология. Хотя читал сосед здорово, прямо как в театре. Ни разу даже не сбился. Галка посмотрела в телефоне вопросы к уроку.
– Итак, послушник сбежал из монастыря на родину, но потом все равно вернулся и умер от тоски?
– Вроде того…
– И про что основная мысль поэмы?
– Ну как же! – Лешка широко распахнул глаза. – Про свободу же! Про вольного человека, который томится в монастырской тюрьме!
– А почему он второй раз не сбежал? Его так-то и не держал никто.
– Он сам себя держал. Невозможно уйти откуда-то, если в плену твоя душа.
– Поэтому он вернулся? Я этот момент вообще не поняла. Шел-шел домой, с барсом подрался, а потом все равно вернулся, еще и ныл из-за этого.
– Ну, на самом деле, – хмыкнул Лешка, – я читал, что если человек идет куда-то, не зная направления, то он неосознанно заворачивает вправо. Если правша. И влево – если левша. Вот Мцыри круг и сделал и вернулся. Но решил, что это его привычка быть рабом вернула его в плен. Что он потерял дух предков.
– Думаешь, Лермонтов это специально?
– Кто знает, – пожал плечами сосед. – Но как по мне, так этому Мцыри и надо. Тоже мне нервный какой, одна неудача – и все, конец, лег и помер. А надо было пытаться! Знаешь, сколько раз можно сбегать? Сто! Тысячу! Сто тысяч! – Лешка осекся и замолчал.
– Сбежать пытался? – поняла нетактичная Галка. – А чего возвращался?
– Возвращали. – Лешка посмотрел куда-то над ее головой.
– И ты все это в сочинении написал? – сменила тему девочка. – И что учительница сказала?
– Конечно нет, – засмеялся друг. – Что я, враг себе? Да и тогда я этого не понимал, потом только дошло.
– А ты с кем-нибудь дружишь из класса?
– Конечно. С Кириллом Авдеевым и Савкой Лопуховым.
– Хочешь в девятый класс?
– Нет, я не пойду. Я хотел в строительный техникум, а потом, может, на инженера… А ты?
– Я точно останусь до одиннадцатого. – Галка состроила рожицу и передразнила маму: – «Мала ты еще! Доучишься – и иди куда хочешь!»
– А куда ты хочешь?
– Понятия не имею. Может, на ветеринара.
– Животные лучше людей, – кивнул Лешка. – Распределят тебя на практику в какой-нибудь совхоз, там, может, и останешься.
– Но это не точно, – передернуло Галку.
– Да уж, – развеселился Лешка. – Там же операции надо будет делать, а ты с курицей не справилась.
– Ничего не хочу знать, – сердито огрызнулась девочка.
Злополучная курица сейчас жарилась на сковородке, соблазняя запахом румяной корочки и итальянских трав. Разделывал ее Лешка, с одного раза попадая ножом в сочленения суставов, потому что сама Галка боялась резать живой труп.
Он жил у нее уже второй день, помогая с уборкой и подготовкой к школе. И хоть это было полезно, девочка с угрызениями совести думала о том, что лучше бы его не приглашала.
Они безвылазно торчали в квартире. Несмотря на обещание бабушке, Галка бы с удовольствием сбежала на летнюю улицу, к шумным ребятам во дворе, но сосед чугунной гирей висел на шее, и от него некуда было деться. Выходить он боялся, опасаясь столкнуться с дедом, а бросать друга в квартире одного было бы невежливо.
Пообедав, они снова хотели вернуться к списку литературы, и Галка с тоской уже представляла себе выразительное чтение очередной поэмы, но тут в дверь позвонили.
Ребята застыли. Звонить было некому: бабушка в больнице, знакомых нет. Родители вернулись?
– Не открывай, – прошептал Лешка.
Галка медленно кивнула, но звонок раздался снова, еще более длинный и настойчивый.
– Когда ж он уйдет? – прошептала девочка.
В дверь постучали.
– А если это дед?!
– Типун тебе на язык! Схожу гляну.
– Не ходи!
– Я тихонько. В коридоре свет включать не буду, посмотрю в глазок.
Снова раздался трезвон.
– Ишь какой настырный, – с неприязнью прошептал Лешка. – И не уходит ведь.
В глазок Галка разглядела двух женщин в служебных костюмах. Запоздало она вспомнила, что перед отъездом папа вызывал газовую службу и даже об этом предупреждал, но ей тогда было совершенно не до того.
– Кто там? – грозно спросила она через дверь.
– Газовая служба по вызову, – подтвердила ее догадку одна из женщин. – По вызову от Сергея Викторовича Чернова.
– Покажите документы. – К глазку поднесли служебную корочку. Галка секунду поколебалась, потом все-таки открыла. – Родители на работе, – соврала она.
– Ничего, мы только посмотрим, – заверили женщины и направились в кухню. Лешка, как всегда, когда начинался какой-то кипиш, затаился и не высовывался.
Покосившись на сковородку с курицей, женщины принялись изучать показания счетчика и состояние труб. Провозились они недолго.
– Вот, это передашь родителям, – одна из женщин протянула Галке какую-то квитанцию. – И пусть позвонят вот по этому телефону.
– На самом деле все очень хорошо сохранилось, – похвалила вторая. – Не пользовались ничем с тех пор, как тут один дед повесился.
– Дед повесился? – всхлипнула-выдохнула Галка.
– Да ты не бойся, – спохватилась газовщица. – Это не здесь. Это в соседней квартире.
Глава 7
Откровенный разговор
Галка не помнила, как закрыла за женщинами дверь и как на негнущихся ногах прошла в гостиную. Лешки там не было.
«Дед повесился, дед повесился, повесился, повесился, повесился…» – стучало у нее в ушах.
Кто же тогда отметелил ее так, что по всему телу до сих пор пестрели синяки?! Галка задрала штанину и посмотрела на ногу. Да, все правильно, вот они, синие с желтым, испещренные царапинами и полукруглыми следами обломанных ногтей.
Страшный лютый старик, вечный кошмар ее друга… который все знал?!
Тиканье часов стало совершенно невыносимым. Все Галкины мысли вдруг сосредоточились на этом раздражающем звуке. Обычно она его не замечала и то и дело забывала о часах, но стоило наступить тишине, как он принимался стучать в виски и сводить с ума. Надо их найти и сломать! Давно пора!
И тут же часы замолчали, словно захлебнувшись.
Медленно-медленно девочка прошла в спальню. Там на кровати, повесив голову, сидел Лешка, и не было сомнений, что он все слышал и все понял.
Задохнувшись, Галка открыла рот, еще не зная, что скажет, но друг шагнул прямо к ней и закрыл рот холодной ладонью.
– Молчи! – свирепо прошептал он. – Молчи! – Галка сжала зубы, надеясь прокусить ему руку до крови, но сосед словно и не почувствовал. – Он может услышать, – еще тише добавил сосед.
Беспомощность накатила, как волна с грязной пеной, и отхлынула, оставив лишь грязь и слабость. И ярость. Изо всех сил Галка оттолкнула друга и принялась его мутузить. Он стоял спокойно, не закрываясь и не пытаясь дать сдачи, и даже больной пинок в голень заставил его лишь поморщиться. Это было вдвойне подло. Нельзя драться, нельзя сердиться, нельзя говорить, ничего нельзя.
– И что будет? – с вызовом спросила девочка.
Друг покачал головой, показал на дверь и сделал руками крест, словно перечеркивая себе выход.
Галка проследила за его потемневшим взглядом и повернулась снова.
– И ты…
– И ты тоже, если он поймет, что ты знаешь, – прервал сосед. – Молчи.
Но вопросов было слишком много. И главный – что делать? Обхватив себя руками, девочка зашагала туда-сюда по комнате.
Страшная тайна била в виски, вставала в горле комком невысказанных слов, кидала сердце в грудную клетку, адреналином разливалась по венам.
И вдруг до нее дошло.
– И бабушку…
– Да. Галя, не спрашивай!
– Тогда, – жестко отчеканила Галка, опускаясь на кровать и скрещивая руки на груди, – говори сам. То, что считаешь нужным.
Мальчик обхватил себя руками и рефлекторно сглотнул, даже не пытаясь скрыть страх, липкой пеленой разлившийся по комнате.
– Ваша квартира раньше была бабушкина, – наконец глухо начал он. – Потом они с дедушкой поженились, и квартира стала их общая. А потом их сын, мой папа, женился на моей маме, и они жили здесь, а дед с бабушкой переехали к деду, в двадцать четвертую. Папу я и не знал совсем, он умер, когда я еще не родился. Только на фотокарточке видел. Дед говорил, я не его внук, что мама… нагуляла. Но это неправда. Мама очень любила папу. Я просто родился раньше, чем нужно. А потом и бабушка умерла. Дед тогда выгнал маму из этой квартиры, заставил жить с ним и ухаживать за ним. А сюда никогда больше не заходил. Мама ему не перечила, была очень тихая всегда. Я пока маленький был, не понимал ничего, а потом защищал ее, уговаривал уйти, неважно куда, но дед к тому времени ее совсем застращал. А потом… – Лешка многозначительно взглянул на Галку, изобразив, будто затягивает петлю на шее, – она уехала. А квартиру продала. Вам вот.
– А ты?
– А я остался. Я виноват.
– Да что бы ты сделал-то? – вздохнула Галка, вспомнив страшного деда, который ее и с одного-то раза «застращал», не то что убитую потерей мужа робкую женщину.
– Не знаю, – тихо произнес друг. – Я виноват, что не уговорил маму, пока не стало поздно.
Поделиться книгой: