Месть

— В чем, например? — спросил он.

Тейт сняла шарф и бросила его на заднее сиденье.

— Например, в том, что тебя приводит в бешенство, если я занимаюсь сексом с кем-то другим, — закончила за него она.

Джеймсон фыркнул.

— Тейтум, мне все равно…

— Он меня почти поцеловал.

— Прости, что?

— Эндж. В спальне. Он почти меня поцеловал. Я стояла на коленях на твоей кровати. А он меня обнимал, — в красках обрисовала ситуацию Тейт.

На лице Джеймсона отразилась ярость.

— Зачем ты мне это говоришь? — резко спросил он.

— Чтобы показать, как ты рассвирепел, — ответила Тейт.

— Это потому, что мне не нравится Энджер. Незнакомый человек — это совсем другое дело, — рявкнул он.

— Да неужели? Значит, то, что меня облапает незнакомый тебе мужчина, тебя не беспокоит, — уточнила она и не спеша сбросила с себя пальто.

— Ни в коей мере, — ответил Джеймсон.

Она улыбнулась.

— И то, что он меня трахнет, тебя тоже не беспокоит. То есть, ты не станешь возражать, если я поеду в центр города, сниму на выходные номер в отеле и пущусь во все тяжкие? — уточнила она, положив пальто на заднее сиденье.

— Естественно.

— Ооо, тогда я знаю, чем займусь в ближайшие выходные. Я сниму номер, а потом надену свою самую короткую юбку и пойду отрываться в бар. Найду там какого-нибудь убийственно сексуального парня. Черт, может, мне даже не понадобится вести его в номер, — с дрожью в голосе проговорила Тейт.

— Да, ты любишь трахнуться где-нибудь в переулке.

— А что такого? Или в машине. Машины — это так круто. Если у него есть машина, я просто заберусь на заднее сиденье и дам ему нагнуть меня над консолью. Давненько у меня не было хорошего секса в машине, — вздохнула она.

— Я мог бы тебе это устроить прямо сейчас.

— И разрушить мечту? Нет, я подожду. Я безумно рада, что ты не имеешь ничего против, это так здорово! Если тебя и впрямь это не смущает, тогда, я, наверное, отведу его в гостиничный номер и пусть он коснётся каждой частички моего тела, засунет свой член во все отверстия, какие только захочет. Может, мне повезет, и я вернусь домой с парочкой оставленных им синяков, — сказала Тейт.

Джеймсон зарылся рукой ей в волосы и рванул ее к себе.

— Секс — это одно. Но если я увижу синяк, у нас будут проблемы, — прошипел он.

— Это глупо. То есть, я могу заниматься сексом, но только плохим? — спросила девушка.

Джеймсон свирепо на нее уставился.

— Ты можешь получать удовольствие от секса, и при этом не заявляться домой в синяках. Только я могу оставлять на тебе следы, другие мужчины — нет, — сказал он ей.

— Возможно, это ты можешь так получать удовольствие от секса, но не я. Нет, раз уж я собираюсь сделать вылазку и потрахаться, то пусть меня, бл*дь, вконец измутузит какой-нибудь парень. Так, чтобы я на следующий день ходить не могла, — засмеялась она.

— Думаю, тебе пора заткнуться, — объявил Джеймсон.

Тейт покачала головой.

— Но мы же только начали, к тому же, это вроде как тебя не волнует, верно? Надеюсь, этот парень будет не из стеснительных, потому что я люблю отсасывать мужикам на людях. Прямо там, в каком-нибудь темном ночном клубе. Я просто опущусь на колени — мужчины, кажется, такое любят, да? — и прижму его к стене, а затем заглочу весь его..., — говорила она все тише и тише, а его кулак в это время сжимался все сильнее и сильнее.

— Тейтум, — резко перебил её Джеймсон.

— Хммм? — промурлыкала она, проводя пальцем по его груди.

— В эти выходные ты не снимешь номер в отеле.

— Нет?

— И не будешь тусить по барам.

— Скукота.

— И тебя, естественно, не будет иметь во все «отверстия» какой-то левый парень.

— И почему же? — спросила она.

— Потому что, — ответил Джеймсон, расстегивая свободной рукой пряжку ремня.

— Потому что, что?

— Потому что. Если к тебе когда-нибудь притронется хотя бы один мужчина, я его нахрен убью, — просто ответил он.

Тейт широко улыбнулась.

— Я выиграла, — прошептала она.

— Тебе будет нелегко злорадствовать с членом во рту.

— Я справлюсь.

— Сука.

Девушка собиралась отпустить какое-нибудь остроумное замечание, но тут Джеймсон притянул ее за волосы к своему паху, и ей стало не до этого.

«Если он не хочет, чтобы ты трахалась с кем-то другим, значит, он ревнует. Если он ревнует, значит, ему не все равно. Если ему не все равно, то, возможно, он действительно никогда тебе не лгал. А если он никогда не лгал, тогда тебе не нужно все разрушать. И если тебе не нужно все разрушать, тогда тебе, наверное, стоит признать, что ты совершенно определенно, безусловно, однозначно, абсолютно и бесповоротно продала свою душу Сатане».

4.

Тейт могла справиться с разъяренным Джеймсоном. Со злым Джеймсоном. С забавным, умным, сексуальным, саркастичным, сквернословящим Джеймсоном. Но были две версии, с которыми у нее возникали проблемы: садист Джеймсон и хороший Джеймсон. Садист Джеймсон по-настоящему проявился только дважды — когда обманом заманил ее в гости к родителям, и по-крупному, когда привез домой Петрашку. Он мог ей грубить и поносить на чем свет стоит, но играть с ее разумом или сердцем, это уже ни в какие ворота.

Но хуже всех был хороший Джеймсон. Тейт ему не доверяла. Он не показывался до самого конца игры — девушка даже не догадывалась о его существовании. Уже привыкнув к тому, что он плохой, было шоком увидеть в нем хорошее. Как будто она всегда ждала от него подвоха, очередного неприятного сюрприза. Постоянно находилась в напряжении.

Ее это бесило, и теперь хороший Джеймсон проявлялся чаще, чем остальные его личины вместе взятые. Ее заела совесть. Она ловила себя на том, что смотрит на него широко раскрытыми глазами, буквально боготворя каждое слетающее с его губ слово, и была готова надавать себе по щекам.

«Он привез в Америку Пет. Привез Элли в Париж. Кого он приведет домой в следующий раз? Неужели ты снова хочешь быть свидетелем чего-то подобного?»

Это было настоящей пыткой. Сандерс делал только хуже, все время искоса на нее поглядывал и, отведя в сторону на пару слов, уверял, что намерения Джеймсона благородны и чисты. Чушь. Джеймсон не имел ничего общего с благородством, и, вероятнее всего, уже родился с грязной душой, так что о чистоте не могло быть и речи.

«Совсем как я...»

Тейт была в полной жопе. И всерьез задумывалась, когда же, наконец, сдастся и признается в этом самой себе.

*****

— Что Вы делаете? — спросил Сандерс, войдя в библиотеку.

Джеймсон не отрывал взгляда от своего занятия.

— Пытаюсь найти для этого подходящее место, — ответил он.

В библиотеке находилось несколько человек, все в белых перчатках. Они были из музея — Джеймсон нанял их, чтобы перевезти и повесить подлинник картины Марка Ротко. Он унаследовал его от отца и долгое время хранил в своем доме в Пенсильвании. Когда Джеймсон продал дом, то перевез картину в вестибюль своего Нью-Йоркского офиса. Он никогда не задумывался об этом как о чем-то помимо хорошего вложения денег. Но когда открыл свою фирму в Бостоне, то неожиданно для себя самого распорядился, чтобы картину привезли туда и повесили в его личном кабинете.

Тейтум нравилось это полотно, хотя она была в его кабинете всего однажды, когда Джеймсон по сути сделал ей непристойное предложение. Однажды она сказала, что является поклонницей творчества Ротко, и сильно удивилась, что у него есть работа этого художника. А Тейтум О'Ши мало чем можно было удивить.

В его библиотеку она не зайдет. С этой комнатой у нее связано слишком много воспоминаний. Джеймсон не понимал женщин, не понимал их тупых мозгов — все воспоминания были хорошими, ничего плохого с ней там не случилось. Он ведь не пытался силой затащить ее в старую комнату Сандерса. Туда никто не входил. Он собирался все оттуда вышвырнуть и разнести в пух и прах. Сделать для нее из этой комнаты гребаную студию йоги.

Джеймсону нравилась его библиотека, и он любил проводить в ней время. Однако ему не нравилось сидеть там и слушать, как Тейт с Сандерсом целыми днями слоняются по дому. Смеются в оранжерее, шепчутся на кухне, скатываются по лестнице. Ну, вообще-то, скатывалась только Тейт. Пока что. Ему страшно хотелось кого-нибудь придушить. Она здесь, чтобы развлекать его, а не Сандерса, но не входя в библиотеку, у нее это вряд ли получится.

Поэтому. Джеймсон решил подкупить ее любимым произведением искусства.

«Интересно, у Энджера с ней было столько же проблем?»

— Если позволите…поставьте диван на середину комнаты, передвиньте книжные полки, и повесьте там картину. Она станет основным акцентом, — быстро произнес Сандерс, указав на стену напротив камина.

Джеймсон прищурился и оглядел комнату.

— Диван разделит комнату пополам, — обернувшись, ответил он.

Библиотека была длинной и узкой. Между двумя стенами было много свободного пространства. В прежние времена Тейт любила растягиваться на полу. Она никогда не садилась на диван, и Джеймсону никогда не приходило в голову его передвинуть.

— Да. Вам нужно будет купить журнальный столик. Зачем Вы привезли картину сюда? — спросил Сандерс.

Джеймсон кивнул музейщикам, и они принялись переставлять мебель.

— Потому что это одно из ее любимых произведений искусства. Я решил, что так будет проще ее сюда заманить, — объяснил Джеймсон и, выйдя из комнаты, направился на кухню.

— Вы могли бы просто ее попросить, — предложил Сандерс.

Джеймсон рассмеялся.

— Ты думаешь, я не пытался?

— Нет, не думаю. Я думаю, Вы ей приказали. Отдали распоряжение. Но я очень сомневаюсь, что Вы когда-нибудь ее просили, — сказал Сандерс.

«Ну, что ж».

— Иногда мне кажется, что вы оба сговорились против меня, — проворчал Джеймсон.

— Уверяю Вас, я бы никогда этого не сделал, — ответил Сандерс.

— Кажется, она немного повеселела, да? — спросил Джеймсон.

Прошло уже две недели с их достопамятного совместного ужина. С тех пор как он признался, что ему ненавистна сама мысль о том, что к ней прикоснется другой мужчина. Заставив Джеймсона кончить ей в рот, она затащила его на заднее сиденье. Снова начала в мельчайших подробностях описывать то, что была готова позволить вытворять с ней другим мужчинам. От этого ему окончательно снесло крышу. Джеймсону хотелось совершить убийство и трахнуть ее со всей дури. Он остановился на последнем.

Последовало много разговоров об их перепихонах с посторонними людьми. Они много ругались, кусались и царапались. Он ее душил. «Ягуар» был небольшой; Джеймсон был уверен, что после их стараний у него до сих пор тянуло мышцу. Но несмотря на все это, Тейт, казалось... немного смягчилась. Как будто что-то в ней успокоилось. Как будто ее тревога улеглась, хотя он и не мог понять, как. Неужели ее и впрямь беспокоило то, что он занимается сексом с другими женщинами? Или ее волновало что-то иное, о чем она никогда ему не говорила?

Из-за этого он занервничал. А Джеймсон Кейн нервничал не так уж часто.

«Что ты так переживаешь? Боишься ее потерять? Сначала тебе придется признать, что ты хочешь ее удержать».

В Испании появились кое-какие легкие намеки. В Париже они стали четче. Он не был способен на сильные чувства или эмоции, но время от времени они проявлялись. Тейт каким-то неведомым образом умела их пробуждать. Спроси его в любое время, что бы он почувствовал, если бы Тейт вышла за дверь и не вернулась, Джеймсон, скорее всего, сказал бы «ничего». Но если бы его случайно застали в момент истины, ответом был бы «полнейший ужас». Ему не хотелось, чтобы она уходила, вообще никогда. Они идеально подходили друг другу, вот и все. Джеймсон не пытался это анализировать, не задавал вопросов. Он просто с этим смирился.

«Боже, вот бы и она сделала то же самое».

— Возможно. Немного. Ее гнев слегка утих. Но доверие так и не вернулось. Она ждет, когда Вы нанесете следующий удар, — ответил Сандерс и, отведя глаза, уставился на кухонную дверь.

— Это она тебе об этом сказала? — удивился Джеймсон.

Сандерс покачал головой.

— Нет, я и так это знаю, — сказал он.

— Интересно, откуда?

— Потому что я слушаю. Проявляю внимание. Я ее знаю, — ответил Сандерс.

«Ауч».

— Может, мы просто знаем ее с разных сторон. Ты удовлетворяешь ее эмоционально, а я — сексуально. Может, просто у нас так получилось. Может, все это время у нас был своеобразный тройничок, — предположил Джеймсон.

— Иногда, сэр, меня от Вас тошнит, — почти рявкнул Сандерс, не скрывая отвращения в голосе.