Мой (не)сносный сосед

– До встречи в «Ройал», мальчики, – в мысли о сытном обеде вклинивается надоедливое щебетание, и я невольно оборачиваюсь и чуть не слепну от блеска безвкусных платьев, больше похожих на пояса от ревматизма. Приветливо улыбаюсь и старательно корчу из себя джентльмена, который никогда не скажет даме, что ее макияж поплыл и сама она – как Пьеро из знаменитого мультфильма.

– Я в «Ройал» ни ногой, – лихорадочно крестится Лагутин после ухода немного помятых цыпочек и пытается найти что-нибудь съедобное. Правда, быстро разочаровывается, обнаружив на пустых полках холодильника последнюю баночку йогурта, в которой процветает зародившаяся пару дней назад цивилизация.

– Саранча, – глубоко шумно выдыхаю, медленно вдыхаю и звоню в доставку, подчиняясь зову изголодавшегося по нормальной пище желудка.

В «Чернила» мы попадаем затемно, уничтожив пару порций солянки, сет горячих ролов и запив все это насыщенным облепиховым чаем. Минуем извивающуюся ленту очереди и направляемся прямиком к черному входу, где дежурит приятель Захара. Ловим на себе восхищенно-завистливые взгляды, купаемся в чужом липком внимании и исчезаем внутри, попутно отцепив от рукавов кожаной куртки парочку навязчивых то ли студенток, то ли школьниц, которые никак не тянут на восемнадцать.

– Что тебе принести, красавчик? – в паре метров от подсвеченного диско шаром танцпола меня ловит упакованная в черные кожаные брюки официантка. Многообещающе скользит пальцами по моей груди, томно улыбается и пытается замаскировать взмахом пушистых ресниц наглый порочный взгляд.

– Виски с колой, – я останавливаю ее ладонь на полпути к щеке, изучаю бордовое кружево лифа, виднеющееся в глубоком треугольном вырезе, и, поставив зрелищу твердую «пятерку», добавляю: – и секс на пляже. Себе.

– Нам нельзя, – девица купает меня в фальшивом стеснении, которое может обмануть разве что девятиклассника, и через пять минут подсаживается к нам с Захаром на диван, обеими руками обнимая фужер с красно-желтой жидкостью. Медленно подцепляет дольку апельсина и отправляет оранжевое солнце в рот, облизывая накрашенные яркой помадой губы.

Как-то незаметно с виски мы переходим на самбуку, палим высокоградусный алкоголь и тушим загоревшийся буклетик с рекламой. Громко смеемся, отпускаем пошлые шутки, перекрикивая гремящую из колонок музыку. И, в общем-то, все идет хорошо ровно до того момента, как черт не дергает меня спросить.

– Как тебя зовут, солнышко?

–  Лена.

Я резко отодвигаюсь на другой край дивана, прекрасно осознавая, что сейчас кажусь идиотом и Лагутину, и официантке, еще пару секунд назад млевшей под прикосновениями моих пальцев. Но стойкая ассоциация с проклятой соседкой на корню обрубает желание переводить новое знакомство в горизонтальную плоскость.

Так что я вливаю в себя еще три коктейля и без сожалений отчаливаю домой, прихватив заодно и Захара. На автомате скидываю кроссовки в угол и падаю лицом прямо в подушку, не раздеваясь. Друг приземляется рядом и через каких-то секунд пять оглашает спальню богатырским храпом, я же планирую продрыхнуть до позднего обеда и никак не рассчитываю проснуться от телефонного звонка в полвосьмого.

– Филатов, это ни разу не смешно! – высокий голос Кнопки ввинчивается в уши, стучит молотком по черепной коробке, и я хочу согласиться, что последний выпуск «Камеди» полный отстой, но меня грубо перебивают резким: – ты охренел?!

Я не удивляюсь, откуда у истеричной девчонки взялся мой номер. Только сонно потягиваюсь и переворачиваюсь на другой бок, намереваясь порекомендовать ей психотерапевта, к которому меня грозилась отправить Истомина. А потом вспоминаю, что мы с товарищем учудили по возвращении из клуба пару часов назад…

Глава 3

Алена

Он такой милый! Мне всё время

хочется его придушить.

(с) м/ф «Дарья».

– Дочь, у тебя все в порядке?

Нет, меня украли инопланетяне, покусали вампиры, и мне, наконец-то, пришло письмо из Хогвартса.

– Все хорошо, мам, – подтягиваю колени к груди и рассматриваю серебристый рисунок по краю тяжелых темно-фиолетовых штор, представляя, как на небольшой кухоньке суетится мама. Варит овсянку для Лариски, делает тосты с нутеллой для Петьки и не успевает следить за обязательно сбегающим по средам кофе. – Что могло случиться за шесть часов, которые мы не разговаривали, учитывая, что я укладывалась спать?

– Ничего… – соглашается мамулик, судя по доносящимся из трубки звукам, ожесточенно помешивающая кашу для сестры, и грустно выдыхает: – просто я соскучилась. Вот будут у тебя свои дети…

Хочу сообщить ей, что это знаменательное событие явно произойдет не скоро, а пока я рада, что никто не стягивает с меня одеяло ночью и не щекочет пятки утром. Но проглатываю вертящиеся на языке колкости и прячу язвительность. Хоть мама иногда и перебарщивает с гиперопекой, я ее все равно очень люблю. И папу тоже, но из-за его постоянных командировок и вечных учений мы его практически не видим.

– На выходных к вам загляну, – я нажимаю отбой и на крыльях любви к новой ванной лечу осваивать все прелести европейской сантехники, на которую не поскупился прошлый хозяин. И, самое главное, никто не будет стучаться в дверь, торопить меня и требовать, чтобы я немедленно вылезла пусть и с намыленными волосами, потому что ее «ждет известный доктор философских наук».

Вот оно счастье.

Впервые за много месяцев собираюсь на пары, никуда не торопясь, жую бутерброд с сыром и врубаю ненавистного Ларе Егора Крида. Мы с ней вообще ни в чем не совпадаем: ни в музыкальных вкусах, ни в религиозных убеждениях (я отказываюсь признавать, что она Богиня), ни в гастрономических пристрастиях. От одного вида сочного прожаренного бифштекса сестру почему-то воротит. Странная она у меня.

– Голубые глаза наполнены солью. Знаю, когда-то тебя я не вспомню, – безбожно фальшивлю, подпевая звучащему из наушников треку, отпираю замок и толкаю наружу дверь. Но она приоткрывается на какие-то жалкие пять сантиметров и останавливается, упираясь во что-то высокое прямоугольное, при более детальном рассмотрении оказывающееся коробкой с холодильником внутри. Очень знакомой коробкой с очень знакомым холодильником.

– Фила-а-атов! – вряд ли сосед из квартиры напротив слышит мой душераздирающий крик, но желание найти его, привязать веревкой к стулу и долго пытать чугунной сковородкой зашкаливает до небес. – Баран, блин, я же в универ опоздаю!

А опаздывать мне никак нельзя, потому что позавчера в деканате я совершенно случайно опрокинула на десяток журналов учета посещения занятий студентами графин с водой. Чуть не уничтожила букет замдекана, испортила факультетское имущество и заставила краснеть нашего рыжего старосту Кольку Горшкова. И сегодня должна была возместить причиненный вузу ущерб до начала потоковой лекции.

– Вот засада, а.

Надсадно надрывается в заднем кармане голубых облегающих джинсов мобильник, в наушниках по-прежнему поет Егор Крид, я же наивно пытаюсь протиснуться в образовавшийся между стеной и коробкой проем. Убеждаюсь, что я ни разу не женщина-кошка и ни на йоту не женщина-змея, делаю шаг назад и наступаю на сложенный пополам листок. Разворачиваю слегка помятую бумажку и в тридцать первый раз за это короткое утро мечтаю убить своего несносного соседа. Потому что его фантазии хватило на то, чтобы накорябать надпись подобного содержания: «Муж на час – 8-938-***-**-**».

Трубку эта ошибка эволюции берет не сразу, изрядно потрепав мои и так измочаленные нервы, бурчит что-то неразборчивое в ответ на ворох претензий, приправленных непечатными конструкциями, и отключается. Чтобы материализоваться в общем коридоре между нашими квартирами через пятнадцать длинных минут.

– Ванечка, миленький, выпусти меня поскорее, пожалуйста, – выбираю самый любезный тон из своего арсенала и вступаю в сговор с гордостью, обещая ей, что мы обязательно отомстим. Чуть позже. А сейчас нужно побыть милой и вежливой девочкой. Совсем недолго.

– А что мне за это будет?

– Торт шоколадный хочешь? – спрашиваю вполне любезно и радуюсь, что Филатов не видит, с какой силой мои ногти впиваются в ладони.

– Конечно, хочу!

 Спустя секунд десять моему взору предстают два заспанных бравых молодца, пришедших на помощь попавшей в беду девице. Только кольчугу свою богатыри где-то забыли и теперь совершенно бессовестно светят обнаженными торсами. И я даже на пару мгновений засматриваюсь на кубики пресса и косые мышцы Ванькиного плоского живота, гипнотизирую родинку ниже пупка и только потом вспоминаю, зачем мы все здесь собрались.

– Спасибо, – я закрываю квартиру и заключаю соседа в благодарные объятья, которые ему, если судить по перебравшимся на мою поясницу пальцам, нравятся.

Задерживаю дыхание, боясь спалиться, и все-таки вытаскиваю торчащие из его кармана ключи. С притворным разочарованием отлипаю от мускулистого каменного туловища, шлю застывшим парням воздушный поцелуй и с грохотом захлопываю дверь чужого жилища ногой, обутой в черный замшевый балеток. Срываюсь с места со скоростью выпущенной из пистолета пули и с колотящимся сердцем заскакиваю в лифт под аккомпанемент оглушающего.

– Васи-и-ильева!

 Лихорадочно тычу в кнопку первого этажа и чувствую, как от страха потеют ладони. Потому что за время, пока съезжаются металлические створки, мой полуголый сосед успевает отмереть, оценить масштаб устроенной подставы и помчаться за мной вдогонку. Сердце норовит пробить грудную клетку, внезапно просыпается никогда не существовавшая у меня боязнь замкнутого пространства, но фортуна сегодня явно не на стороне вредных верзил. Двери захлопываются прямо перед носом у злющего, как тетя Ника на диете, Филатова, и я облегченно приваливаюсь к стене.

 – Он ведь первый начал, правда? – шепчу успокоительную мантру себе под нос и бросаю на дно сумки связку чужих ключей со странным брелоком в форме серебряного черепа с розовым бантиком. И знать не хочу, где он его достал.

Доезжаю до первого этажа в блаженном одиночестве, приветливо киваю вахтерше и быстрым шагом, больше похожим на бег, пересекаю холл. Миную дворовую территорию, как будто сдаю стометровку суровому физруку в школе, и вылетаю на проспект, словно за мной гонится голодный питбуль. Притормаживаю у остановки и от нетерпения постукиваю мыском запылившихся балеток по взбугрившемуся асфальту. Оглядываюсь по сторонам, как начинающий воришка в супермаркете, и готовлюсь выть от разочарования, потому что на горизонте ни одной нужной маршрутки.

И, пока я пытаюсь запустить зависшее приложение и вызвать такси, рядом паркуется тойота серебристого цвета. Боковое стекло бесшумно опускается, и я встречаюсь взглядом с широко улыбающимся светловолосым парнем.

– Куда тебя подвезти? Запрыгивай! – от него веет доверием, а в изумрудных глазах как будто отражается зелень деревьев за моей спиной, и я ныряю в радующий идеальной чистотой салон, поддавшись уговорам интуиции.

– На Ставропольскую.

Глава 4

Алена

Моя удача тоже, конечно, та ещё дура.

Вся в меня.

(с) «Неуловимый Хабба Хэн», Макс Фрай.

– На третьем курсе учишься, да? – новый знакомый Миша ведет машину очень аккуратно: притормаживает перед пешеходными переходами, не пытается проскочить перекресток на желтый сигнал светофора и никого не подрезает. И сам он такой ухоженный, приглаженный и правильный, что мне становится неловко за свой не идеальный внешний вид. За пыль, неровным слоем осевшую на черных балетках, за невыглаженную синюю футболку с цифрой семь на груди и за небольшое масленое пятно, не оттирающееся с рюкзака.

– Ага, – согласно киваю и не спешу сообщать студенту первого курса магистратуры, что мы с ним, скорее всего, ровесники.

– Странно, что мы с тобой не встречались раньше, – смешно морщит лоб Мельников, пока я продолжаю молчать, как партизан на допросе, и рассматриваю сквозь тонированное стекло проносящийся пейзаж.

– Ничего странного, у нас деканаты на разных этажах.

А еще весь прошлый год я работала и совсем не появлялась в универе.

Но этого вслух я не произношу, остро переживая все прелести комплекса троечницы рядом с отличником. Я уверена, что у Михаила дома все книги расставлены по алфавиту, а вещи в шкафу разложены стопочками в зависимости от цвета. И это немного нервирует.  

Я рассеянно изучаю его серое поло с характерным крокодильчиком на левой груди, скольжу взглядом по серебристому корпусу стильных часов с кожаным ремешком, когда мы подъезжаем к зданию нашей альма матер.

– Попьем кофе на большом перерыве? – джентльмен до мозга костей, Мельников спешит обогнуть тойоту и открыть передо мной дверь. И мне не остается ничего другого, кроме как вложить руку в его широкую теплую ладонь. Прикосновение дискомфорта не вызывает, но и эйфории тоже, так что я тороплюсь скорее закончить с этим политесом, выбраться наружу и переместить пальцы на лямки рюкзака.

– Окей, – отказать новому знакомому кажется невежливым, особенно после того как он меня выручил и практически вырвал из лап разъяренного соседа. И совместный обед вряд ли большая за это плата.

Настроение выправляется, грядущий раунд противостояния с Филатовым приятно греет кровь, и я вприпрыжку скачу к крыльцу, беззаботно насвистывая незатейливый мотивчик. Запрыгиваю на первую ступеньку, замечаю в толпе студиозов вихрастый рыжий затылок и резко останавливаюсь, как будто наткнувшись на невидимую преграду. Снимаю с плеч рюкзак, начинаю в нем лихорадочно копаться и, не найдя искомого, стараюсь слиться с окружающей обстановкой. Только поздно. Староста успел увидеть мою мечущуюся тушку и теперь явно жаждет крови.

 – Васильева, стоять! – долговязый Колька возвышается над нашими невысокими одногруппницами, и мне тоже приходится смотреть на него снизу вверх, задрав высоко голову. Терпеть не могу это его превосходство – мышцы шеи быстро устают и затекают.

– Что, Васильева? – я переминаюсь с ноги на ногу, проваливаю попытку сбежать от вездесущего Горшкова и делаю жадный глубокий вдох, как перед прыжком в прорубь. – Не шалю, никого не трогаю, примус починяю.

– Журналы где?

– Колюнь, тут такое дело, – не знаю, как в двух словах объяснить причину моего опоздания и чем оправдать забывчивость, так что замолкаю, покачиваясь с носков на пятки и обратно. И подозреваю, что с моим везением наладить контакты и в этой группе не удастся.

– Васильева, – поток очередных возмущений Горшкова опережает куратор. Спортивная и подтянутая, немногим старше меня, Кольцова Ангелина Сергеевна с легкостью оттесняет в сторону старосту и манит меня аккуратным тонким пальчиком, параллельно отмахиваясь от заглядывающего ей через плечо старшекурсника. – За мной шагом марш.

Я не удерживаюсь от того, чтобы показать рыжему язык – все равно мирного сосуществования у нас не выйдет. Рано или поздно мой вредный характер проявит себя, а умение влипать в неприятности испортит то, что не успею испортить я. Так что нет смысла строить из себя безобидный одуванчик, если ты – венерина мухоловка.

Мы поднимаемся на третий этаж, минуем группку штудирующих конспекты первокурсниц и заходим в святая святых Кольцовой – крохотный захламленный кабинет, доставшийся ей в наследство от прошлого руководителя студии современного танца вместе с ворохом приятных и не очень обязанностей.

– Кофе будешь? – с Ангелиной мы случайно познакомились в клубе, взорвали танцпол и изрядно опустошили запасы моего приятеля-бармена, и с тех самых пор к вежливому обращению на вы так и не вернулись.

– Давай, – справедливо решаю, что лучше сидеть здесь с куратором и цедить растворимый суррогат, чем скучать на неимоверно нудной лекции по психологии. Тем более, что можно совместить приятное с полезным: – а что там с моим заявлением за свободное посещение?

– Декан отказывается подписывать. В учебе ты не блещешь, в профкоме не состоишь, студсовет обходишь десятой дорогой, – неопределенно разводит руками Кольцова и, залив «Нескафе» кипятком, подвигает ко мне кружку с изображением Петербурга. – Я попробую его переубедить, но тебе придется выступить на концерте ко дню первокурсника. И репетиции посещать тоже придется.

– Ну, Лина-а-а! – перспектива такого вопиющего убийства собственного времени расстраивает. Безусловно, я умею и люблю танцевать, но совсем не горю желанием дергаться на сцене в балетной пачке или балахоне вместе с такими же штрафниками-неудачниками.

– По-другому никак, – отрезает Кольцова, качая головой, и мне приходится пообещать ей договориться с культоргом, записаться в нужную секцию и не пропускать занятия. Потому что очень уж хочется получить заветную подпись, устроиться на подработку и прогуливать пары с чистым сердцем.

– Спасибо, – нехотя бурчу себе под нос и тянусь к небольшой хрустальной вазочке с бело-розовым зефиром. Съедаю три воздушных облака под пристально-изумленным взглядом куратора и мычу с набитым ртом: – фто?

– Попробуй с ребятам подружиться, а.

Не собираюсь расстраивать Ангелину и открывать ей глаза на невозможность подобной перспективы и, пробыв в гостеприимном кабинете еще полтора часа, ретируюсь. Нагло откладываю беседу с культоргом на завтра, а еще лучше на послезавтра, под монотонные причитания реквизирую у Горшкова его лекции и спускаюсь на первый этаж.

Перед главным входом как всегда многолюдно: слева от крыльца курят парни, мешают пройти сгрудившиеся в центре двора и обсуждающие ногти-брови-ресницы девчонки, а целующиеся на лавочках влюбленные вызывают легкое несварение своей ванилью. В общем, я делаю глубокий вдох и приподнимаюсь на цыпочки, пытаясь обнаружить в толпе Мельникова, который пообещал меня забрать.

– Алена! – Миша стоит у обочины, прислонившись к отполированному боку серебристого автомобиля, и широко улыбается. Его волосы по-прежнему идеально уложены, на поло ни одного залома, а на темно-коричневых туфлях совсем нет пыли. Правда, это упущение быстро устраняет мотоциклист, закладывающий крутой вираж и притормаживающий сантиметрах в двадцати от Мельникова и его тойоты.

Мне в спину летят многочисленные восхищенные вздохи девчонок, отвлекшихся от разбора модных тенденций и переключивших все свое внимание на байкера. Признаться, я и сама залипаю на широких плечах неизвестного парня, из любви к искусству рассматриваю крутые крепкие бедра и отдаю должное потертым кожаным штанам. Ровно до того момента, как нарушитель всеобщего спокойствия снимает с головы шлем и балаклаву и старается пригладить торчащие в беспорядке волнистые темно-каштановые волосы.

– Васильева! – вполне дружелюбно машет сосед, а у меня сердце ухает в пятки, потому что я не знаю, как сказать, что утопила ключи от его квартиры в унитазе. И что-то я очень сомневаюсь, что Филатов поверит в то, что уронила я их по нелепой случайности, пытаясь одновременно достать со дна сумки влажные салфетки и зачем-то ответить на мамин звонок.

Глава 5

Иван

Ничто так не подогревает интерес мужчин,

как соперничество.

(с) к/ф "Тема для разговора".

– Значит, вас двоих уделала одна хрупкая миниатюрная девчонка. Я все правильно понял? – усмехается Феликс, копаясь в моем замке, и я уже жалею, что позвонил товарищу. Потому что пинков за неполных два дня мое самолюбие получило больше, чем достаточно. – Что-то ты теряешь хватку, бро.

– Да мы просто сонные были, – оправдываюсь перед приятелем под сдавленное хихиканье Захара и отвешиваю последнему подзатыльник, отводя душу и хоть немного сбрасывая накопившееся напряжение. Ситуация с Кнопкой бесит от ее абсурдного начала и до конца.

– Айш! За что?

– Было бы за что, уже убил бы, – сую под нос возмущающемуся Лагутину кулак и ныряю в недра моей распахнувшей двери квартиры.

Засовываю голову под ледяной душ, пока парни нагло потешаются надо мной в коридоре, и пытаюсь сосредоточиться на чем-то, кроме маниакального желания отшлепать Васильеву. Не выходит. Сотни вариантов кровавого и не очень отмщения теснятся в мозгу, а дьяволенок на левом плече скорешился с ангелом с правого, и теперь они оба подталкивают меня к выходу. Впихивают в руки ключи от ямахи, снимают с вешалки шлем и заставляют рычать на иронично вздернувшего бровь Феликса.

– Так сложно не быть центром чьего-то внимания, а, Фил? – как сквозь вату, доносится до моего слуха, но я уже одержим вредной целью с густыми волнистыми светло-русыми волосами и хочу поскорее добраться до подземной парковки. А спарринг с Захаром можно и до завтра отложить.