Помоги проекту - поделись книгой:
– Добрый вечер, Надежда Сергеевна.
Кир передает моей родительнице большую коробку с шоколадным тортом, затем достает из глянцевого черного пакета бутылку дорогого шампанского и под аккомпанемент восторженных вздохов в исполнении женщин откупоривает пробку со звонким хлопком.
Разливая пенящийся напиток в хрустальные бокалы на тонких изящных ножках, он попутно отпускает несколько комплиментов маме и отмечает, как повзрослела мелкая с его последнего визита к нам в Питер. При этом Шилов хитро подмигивает Лерке, отчего та снова краснеет и утыкает неподвижный взгляд в нарядную белоснежную скатерть, пытаясь что-то там найти. А мне хочется от всей души стукнуть друга, чтобы не морочил сестренке голову. Насколько мне известно, ее глупая детская влюбленность давно канула в Лету, и не стоит ее воскрешать.
– Я рад, что вы все теперь в Москве! Будем теперь вместе с Тимуром соревнования выигрывать, – как будто почувствовав перемену моего настроения, товарищ усаживается рядом с мамой и больше не обращает внимания на вздернувшую подбородок Валерию. А еще светится таким неподдельным счастьем, что мне становится неудобно за секрет, который я все еще от него утаиваю.
– Как дома, Кирюш?
Всегда любившая Кирилла, почти как родного сына мать, взъерошивает его шевелюру и торопится наполнить пустую тарелку едой. Никто никогда не уходил от Надежды Сергеевны Громовой голодным, и уплетающий румяный сытный пирог за обе щеки Шилов не исключение.
Ненадолго оторвавшись от умопомрачительной выпечки, приятель в красках повествует о родительском отпуске, изощренно ругается на аэропорт, отправивший их чемоданы вместо Москвы в Бангладеш, и сетует на неприветливых угрюмых стюардесс. Плавно уводит повествование к его достижениям в сборной по плаванию и заканчивает рассказ планами об участии в программе по обмену с каким-то Британским вузом. Но половину фраз я пропускаю мимо ушей, залипая на значке «онлайн», горящим рядом с профилем Славки.
И, пока Кир описывает все плюсы пребывания за границей, мои пальцы сами набирают короткое сообщение Авериной.
«Ты же полчаса назад легла».
Ответ прилетает спустя пару секунд, и я ожидаемо отвечаю невпопад на заданный вопрос, игнорируя выразительное покашливание.
«Почему-то не могу уснуть».
«Хочешь, я к тебе приеду?».
«Да».
Наверное, сейчас я выгляжу как полный идиот с широкой улыбкой на пол лица, потому что мелкая фыркает и тихо хихикает, косясь на мой мигающий оповещениями гаджет. Шилов, наоборот, задумчиво меня изучает, пытаясь разгадать причину моего странного за столом поведения.
Обычно я предельно собран, активно поддерживаю беседу и обязательно вставляю едкие саркастичные ремарки. Сегодня же я молчал весь ужин и под конец намертво залип в телефоне, напрочь выпав из реальности. Что, безусловно, не вписывается в привычную картину Кирюхиного мира.
В коридор мы протискиваемся одновременно, синхронно ныряем я – в свою потертую куртку, Шилов – в модную дубленку и так же одновременно шнуруем ботинки. Кир напоследок обнимает маму и обещает заскочить на следующей неделе на «Медовик», а я выдаю что-то неопределенное и выскальзываю в коридор прежде, чем меня начнут о чем-то расспрашивать.
В сверкающем чистотой сером лифте между нами с другом простирается вязкая неуютная тишина, которую я точно не хочу нарушать первым. Оцениваю свое растрепанное отражение в зеркале, вижу горячечный блеск в глубине собственных глаз и отчетливо слышу, как стремительно разгоняется пульс.
В таком же неловком молчании мы доезжаем до первого этажа и выходим на улицу, ежась от мороза, покалывающего кожу, и останавливаемся друг напротив друга метрах в ста от припаркованной машины Шилова.
– Гром, ты какой-то странный последнее время, – задумчиво роняет Кирилл после непродолжительной заминки и явно хочет курить, шаря по карманам узких дизайнерских джинсов.
– Нормально все, – я пожимаю плечами и скрещиваю на груди руки, невольно отгораживаясь от товарища.
Мы обязательно все обсудим. Только не здесь. Не сейчас.
– У тебя девушка появилась? – бьет не в бровь, а в глаз Шилов, демонстрируя проницательность, и больше не кажется расслабленным балагуром-шутником, коим его привыкла лицезреть вся группа.
– Да.
– Подбросить?
– Нет, спасибо. Тебе не по пути, – отказываюсь я и, быстро пожав другу руку, направляюсь в сторону ворот, чувствуя, как между лопаток ввинчивается чужой любопытный взгляд.
Глава 12
Слава
Вот уже целых пятнадцать минут я бездумно пялюсь в потолок, считая овец, а сна ни в одном глазу. Сегодня родители в кои-то веки оторвались от сотни своих дел, отложили переговоры и встречи и долго, с чувством, расстановкой крутили мои мозги в словесной мясорубке. Читали нотации о важности высшего образования, обвиняли в недостаточном прилежании и приводили в пример свою отличную учебу.
В общем, утомили неимоверно так, что я даже спустя пять часов после наших семейных посиделок не могу прийти в себя и привести в порядок ставшую чугунной гудящую голову.
Простившись с перспективой лечь пораньше, я подцепляю с тумбочки айфон и лениво прокручиваю ленту, чтобы подчерпнуть с просторов соц сетей совершенно не нужные мне знания. Вот Летова тусит с первокурсниками в каком-то рок-баре, фальшиво вторя неизвестной музыкальной группе. Панина откисает в очередном спа-салоне с подружками и постит десяток одинаковых селфи, вынуждая от нее отписаться. Абашин готовится к нелегальной гонке и совсем не боится навредить отцу, выкладывая подобное в сеть. И только я грущу одна, не зная, чем себя занять.
«Хочешь, я к тебе приеду?».
Сообщение от Тимура приходит как нельзя кстати, и я, конечно же, соглашаюсь, не медля ни секунды. Подскакиваю от нетерпения на кровати и попутно ловлю себя на мысли, что Громов очень тонко меня чувствует даже на расстоянии. И это приятно удивляет.
К моменту его приезда я успеваю поменять короткую слишком открытую пижамку из бледно-розового атласа на вполне приличное кимоно насыщенного бордового цвета с золотым узором. А еще умываюсь, чтобы придать свежести лицу, и превращаю лохматый пучок в стиле воронье гнездо в аккуратный высокий хвост. В остальном выгляжу, как любая нормальная девчонка, которую совсем недавно вытащили из постели.
– Держи, – невесомо мазнув губами по моему виску, Тимур протягивает коробку с эклерами с ежевичным кремом из моей любимой кондитерской, и в ответ получает восторженный девичий визг.
Потому что сладости в двенадцать часов ночи – это лучшее, что со мной сегодня случалось. И я убью любого, кто рискнет заикнуться и авторитетно сообщить, что в них слишком много углеводов.
Окрыленная, я летаю по квартире, одновременно ставя чайник, натирая вафельным полотенцем квадратные черные тарелки и расставляю перед нами с Громовым блюдца с чашками. Внутри привычно становится тепло, грядущие контрольные видятся пустяком, а обещание получить по ним высший балл больше не кажется таким уж невыполнимым.
Во время следующего забега между столом и холодильником Шилов настойчиво пытается оборвать мне телефон, но я отказываюсь поднимать трубку, переводя гаджет в беззвучный режим. В конце концов, я могу давно уже сладко спать, или нежиться в ванной, или отрываться в ночном клубе и не слышать заунывного рингтона.
– У вас когда-нибудь что-нибудь с ним было?
Лучившиеся светом еще пару секунд назад глаза Тимура темнеют, и меня будто затягивает в ледяной шторм. Тело покалывает миллионом острых иголок, и хочется как можно скорее откреститься и от Кирилла, и от тех немногочисленных парней, с которыми я, действительно, встречалась. Но я пересиливаю себя и шагаю навстречу Громову, дожидаясь, пока его сильные руки притянут меня к себе и обовьются кольцом вокруг талии.
Я зарываюсь пальцами в его волосы и неспешно скольжу по крепкой шее прежде, чем устроить ладони на его широких плечах.
– Ревнуешь? – безошибочно считываю чужие эмоции, заметив и небольшую складку, прочертившую высокий смуглый лоб, и сжавшиеся в тонкую линию губы. И замираю на миг, услышав резкое жесткое.
– Да.
Именно это меня покоряет в Громове. Его честность, его бескомпромиссность, и совершенно очаровательное в своей наглости умение швырнуть правду в лицо. Как и ореол окутывающей его силы, которой хочется подчиниться.
И именно поэтому я позволяю Тимуру усадить себя на колени и вместе с ним тону в жаляще-жадном поцелуе, который утверждает права Громова на меня. И клеймит так, чтобы никто больше не приближался к Авериной на расстояние ближе, чем тридцать метров, а лучше – пятьдесят.
– Нет. У нас ничего никогда не было с Шиловым, – нехотя отстранившись от Тимура, я с трудом перевожу сбитое дыхание и до сих пор млею от уверенно-страстных прикосновений, будящих табун мурашек вдоль всего позвоночника. Прижимаюсь губами к чужой щеке и вдруг понимаю, что ревность Громова льстит моему самолюбию.
Она терпкая, хмельная и, на удивление, приятная.
– Наверное, мне пора ехать, – сипловато произносит Тимур, продолжая выводить витиеватые узоры между моих лопаток, а мне совсем не хочется его отпускать. Поэтому я только теснее прижимаюсь к его мускулистой груди и резонно замечаю.
– Метро уже закрылось…
– Это приглашение?
Его голубые глаза больше не напоминают мятежный океан: в них плещется мальчишеское веселье, невинное лукавство и обещание чего-то искренне настоящего. А еще в них пляшут самые настоящие черти, раскинувшие партию в покер и хлещущие золотистую ольмеку. И я не могу ничего с собой поделать, кроме как согласно кивнуть, в очередной раз любуясь мужественным профилем Громова.
Помыв посуду после чаепития, мы перемещаемся в спальню и укладываемся в кровать, способную вместить нас двоих и того сенбернара, о котором я говорила Паниной. Тимур стягивает толстовку вместе с футболкой, оставшись в одних джинсах, а я утыкаюсь носом ему в бок и практически мгновенно засыпаю в его надежных объятьях. И снится мне что-то нежное и воздушное, отчего наутро я чувствую себя до неприличия отдохнувшей.
Зато следующие несколько дней пролетают в какой-то дичайшей запаре. Я пытаюсь закрыть десяток «висяков» одновременно: сдать контрольную Белову, согласовать план дипломной работы у Игнатьевой, составить компанию Летовой в походе по магазинам и поисках нового платья. Примеряю на себя образ примерной дочери, заскакивая к родителям на ужин, и вместе с мамой готовлю мясную запеканку. Так что нет ничего странного в том, что к концу недели я ощущаю себя выжатым досуха лимоном, придавленным многотонным прессом.
А к накопившейся усталости добавляется то, что видимся мы с Тимуром гораздо реже из-за его дополнительных тренировок в сборной. И от этого все мое существо только сильнее стремится к Громову, и каждая встреча воспринимается острее. Урывками мы пьем кофе у подоконника, негласно ставшего нашим, и изредка целуемся в сквере неподалеку от моего жилого комплекса, пока Шилова где-то носит.
С огромным нетерпением мы доживаем до первого свободного общего вечера, правда, выматываемся настолько, что отрубаемся на восьмой минуте фильма про Джентльменов, который давно хотели посмотреть. И просыпаем и десять звонков будильника, и разрывающийся телефон, и профилактический приход коммунальных служб.
– Это не смешно, Тимур! – растрепанная, помятая, я ношусь по квартире в одном полотенце и не знаю, с чего начать сборы на день рождения Кирилла.
С мокрых волос на ковер капает вода, на лице ни грамма косметики, и я даже не выбрала еще наряд. В то время, как Громов уже одет, до безобразия свеж и совершенно неотразим в своей черной толстовке с неоновым абстрактным рисунком на груди. И это, черт возьми, бесит. Ему достаточно пяти минут, чтобы превратиться в красавчика, мне же и часа на это не хватит.
Устав от моих беспорядочных метаний и критично оценив растущую гору вещей на диване, Тимур ловит меня посередине комнаты, обездвиживает и мягко целует в нос. Невесомо поглаживает по спине и, спрятав ироничную усмешку, беззаботно роняет.
– Тшш, принцесса, выдохни. Скажем, что ты предложила меня подвезти, и мы в пробке застряли, – как ни странно, уверенный тон Громова срабатывает на «ура», и я, действительно, успокаиваюсь, чередуя глубокие вдохи с длинными выдохами, и без лишнего ажиотажа заканчиваю марафет. Правда, в ресторан мы все равно опаздываем.
Выбранное Шиловым заведение больше походит на лаунж-бар: приглушенный свет скользит по пурпурным стенам, небольшие диванчики насыщенного фиолетового цвета манят к себе, а лиричная музыка льется, не вызывая раздражения. Все овальные столики, рассчитанные на пять-шесть человек, уже заняты, и только за центральным есть два свободных места рядом с именинником.
– Тимур! Слава! Ну, наконец-то. Мы вас заждались, – Кирилл переводит пытливый взгляд с Громова на меня и обратно, я же предельно внимательно изучаю бордовую рубашку Шилова. И сосредоточиваюсь на его стильной серебристой бабочке, стараясь не думать о том, что у меня на лбу все крупными буквами написано.
– Пробки на Кутузовском сегодня ужасные, – пожимает плечами Тимур, галантно отодвигает стул, помогая мне сесть, и ненароком обдает горячим дыханием мою шею. Отчего бедные задремавшие мурашки вновь просыпаются и начинают маршировать вдоль позвоночника.
К счастью, никто на нас с Громовым не смотрит. Родители Кирилла о чем-то беседуют с моими, подружки из компании Паниной с восхищением взирают на виновника торжества, а парни-пловцы, посовещавшись, выбирают кандидата, который будет отдуваться за них всех и скажет Шилову тост.
– Бывают мужчины умные. Бывают – сильные. Бывают – сексуальные. Бывают – деловые. А вот Кирюха у нас сильный, умный, сексуальный и деловой!
Бокалы мелодично звенят, парни бодро улюлюкают, а девушки томно охают. И за всей этой какофонией звуков я не сразу понимаю, что мой айфон лихорадит от сыплющихся на него уведомлений. Желудок почему-то ухает прямо в пятки, и я торопливо разблокирую экран похолодевшими пальцами и лечу вместе с Громовым в разверзнувшуюся под нами пропасть.
– Тимур, это звездец!
Глава 13
Тимур
Место, которое выбрал Шилов, мне не нравится от слова совсем. Слишком душно внутри, слишком мало пространства между столами, слишком хорошо слышно каждое произнесенное соседом слово.
Низкие потолки с безвкусной ажурной лепниной давят на голову, официанты чрезмерно услужливы, а худая маленькая Дюймовочка-администратор так и вовсе норовит склониться перед именинником в раболепном поклоне.
Моя ладонь невольно ложится на Стаськину талию поверх ткани, и мне хочется закинуть свою принцессу на плечо и унести отсюда. Потому что вот такая разношерстная компания, плоские шутки на уровне плинтуса и искусственный некрасивый смех одинаковых, словно под кальку, девчонок – это не про нее.
Света, Вера и, кажется, Ника, наши одногруппницы, сверкают, словно увешанные гирляндами елки, при этом Слава выглядит в миллион раз изящнее в свободном кардигане нежного мятного цвета и узких, обтягивающих ее стройные ноги, будто вторая кожа, дымчато-серых джинсах. И даже полное отсутствие макияжа выгодно подчеркивает точеные черты ее красивого лица.
– Ты невероятная, – шепчу ей на ухо, пока мы протискиваемся к свободным стульям рядом с Кириллом.
И отчего-то представляю, как буду праздновать свой день рождения вдвоем со Стасей в начале мая. Увезу ее в Питер, буду водить по Дворцовой площади, показывать фонтаны в Петергофе и отпаивать глинтвейном после прогулки по крышам. А потом укутаю в два теплых пледа и потащу смотреть на развод мостов.
Мы будем ёжиться от промозглого ветра северной столицы, тесно прижиматься друг к другу и много-много целоваться, пока не начнет кружиться голова. И это будет самый лучший май в моей жизни.
– Наконец-то мы вас дождались, – в идеальную картинку, нарисованную моим воображением, где нет места третьему, бесцеремонно врывается Кирилл, и мне приходится возвращаться на грешную землю.
Выдумывать несуществующие пробки на Кутузовском, разыгрывать безразличие и не набрасываться на Славкины губы, хоть это и единственное, чего мне сейчас по-настоящему хочется.
Сначала зажатая, Стася постепенно расслабляется, вечер течет своим чередом, и я тоже освобождаюсь от сковавшего меня напряжения.
Весь женский пол, кроме «родительского» столика и непосредственно Славы, восторженно наблюдает за перемещениями именинника. Избранный делегатом от пловцов Темыч толкает тост, подсмотренный в интернете. И я уже собираюсь вручить Киру подарок, когда Аверина жестко вцепляется в мой локоть и едва различимо шепчет побелевшими губами.
– Тимур, это звездец!
Я осторожно забираю из ее онемевших пальцев треклятый гаджет и придирчивым взглядом впиваюсь в экран, на котором застыл наш с ней снимок.
Кто-то из дорогих одногруппников сделал фотку, когда мы со Славой целовались в парке, и слил ее в общий чат, выбрав идеальный момент. Так, что сейчас бомбит всю группу, с ажиотажем набросившуюся на «горячую» новость.
Дальше идут совсем уж нецензурные комментарии с описанием интимных подробностей, поэтому я сворачиваю беседу и перевожу айфон в беззвучный режим.
– Тебе не нужно это читать, – наклоняюсь к Славе, накрывая ее ладонь своей, и пусть запоздало, но хочу оградить свою девушку от набирающего обороты дурдома.
А потом вскидываю подбородок и натыкаюсь, на бешенство в сузившихся глазах Кирилла, поднявшегося из-за стола и что-то обсуждающего с администратором. Пожалуй, дай ему волю, и он вздернет меня на дыбе.
– Не вмешивайся, что бы ни случилось, – негромко прошу Стасю, ободряюще сжав ее плечо, и со скрежетом отодвигаю стул, чтобы приблизиться к другу.
Он непрерывно сжимает и разжимает кулаки, а еще хищно втягивает воздух, как будто чует в нем кровь.
– Пойдем выйдем, – я первым предпринимаю попытку локализовать конфликт, но Шилова ведет и к нормальному обсуждению произошедшего он вряд ли готов.
– Вот так значит, Гром?! Да?! Пока я по НЕЙ, – Кирилл тыкает дрожащим пальцем в Славу, которую я рефлекторно заслоняю собой, и с нервной ухмылкой продолжает: – с ума сходил, ТЫ ее...
– Не смей, – обрубаю друга прежде, чем он скажет то, о чем обязательно будет жалеть потом, и одновременно не хочу превращать чужой праздник в отвратительное месилово. Потому что молча слушать гадости в Стаськин адрес я абсолютно точно не смогу.
– Охрененный ты друг, Гром! Просто вышка! – продолжает распаляться Шилов и размахивает руками, словно ветряная мельница – крыльями.
И это приводит к неизбежному и вполне ожидаемому концу. Кир сносит бокалы с шампанским, выстроенные в высокую пирамиду, и те складываются, как карточный домик. Стекло бьется, брызги летят в разные стороны, дамы стряхивают со своих нарядов капли и возмущенно визжат. А по задумке сухой лед всего лишь должен был красиво пениться, да.
Я больше не предпринимаю попыток успокоить взбесившегося товарища, здраво рассудив, что мое вмешательство будет сродни катализатору – спалит те жалкие предохранители, которые уже нещадно искрят.
Я отступаю обратно к Славе и уже оттуда наблюдаю за разворачивающимся действом. Шилов пинает собственный стул, морщась от боли, швыряет пару тарелок об пол и... сносит с ног официанта, неправильно воспринявшего начавшуюся заварушку и вынесшего в зал праздничный торт.
Двухъярусный кулинарный шедевр из бисквита, шоколадного и сметанного крема и свежих фруктов описывает в воздухе замысловатую дугу и эпично приземляется на голову отцу Кирилла. По сравнению с этой шаткой медленно сползающей конструкцией, коричневые брызги на лице у Кирюхиной матери – сущий пустяк. Простите, Елена Евгеньевна, но шоу маст гоу он, как говорится.
– Поехали отсюда, – одними губами произносит Славка, но я прекрасно ее понимаю, будучи полностью с ней солидарен. Наше дальнейшее здесь нахождение абсолютно бессмысленно.
Поделиться книгой: