«Ты помнишь коридорчик узенький…»
Ты помнишь коридорчик узенькийВ кустах смородинных?..С тех пор мечте ты стала музыкой,Чудесной родиной.Ты жизнию и смертью стала мне —Такая хрупкая —И ты истаяла, усталая,Моя голубка!..Прости, что я, как гость непрошеный,Тебя не радую,Что я сама под страстной ношеюПод этой падаю.О, эта грусть неутолимая!Ей нету имени…Прости, что я люблю, любимая,Прости, прости меня!5 февраля 1933«Этот вечер был тускло-палевый…»
Этот вечер был тускло – палевый, —Для меня был огненный он.Этим вечером, как пожелали Вы,Мы вошли в театр «Унион».Помню руки, от счастья слабые,Жилки – веточки синевы.Чтоб коснуться руки не могла бы я,Натянули перчатки Вы.Ах, опять подошли так близко Вы,И опять свернули с пути!Стало ясно мне: как ни подыскивай,Слова верного не найти.Я сказала: «Во мраке кариеИ чужие Ваши глаза…»Вальс тянулся и виды Швейцарии,На горах турист и коза.Улыбнулась, – Вы не ответили…Человек не во всем ли прав!И тихонько, чтоб Вы не заметили,Я погладила Ваш рукав.1935 (?)Газэлы
Утишительница боли – твоя рука,Белотелый цвет магнолий – твоя рука.Зимним полднем постучалась ко мне любовь,И держала мех соболий твоя рука.Ах, как бабочка, на стебле руки моейПогостила миг – не боле – твоя рука!Но зажгла, что притушили враги и я,И чего не побороли, твоя рука:Всю неистовую нежность зажгла во мне,О, царица своеволий, твоя рука!Прямо на сердце легла мне (я не ропщу:Сердце это не твое ли!) – твоя рука.1915Игорь Северянин
Маленькая элегия
Она на пальчиках привсталаИ подарила губы мне.Я целовал ее усталоВ сырой осенней тишине.И слезы капали беззвучноВ сырой осенней тишине.Гас скучный день – и было скучно,Как всё, что только не во сне.Увертюра
Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Удивительно вкусно, искристо и остро!Весь я в чем – то норвежском! Весь я в чем – то испанском!Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!Кто – то здесь зацелован! Там кого – то побили!Ананасы в шампанском – это пульс вечеров!В группе девушек нервных, в остром обществе дамскомЯ трагедию жизни претворю в грезофарс…Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью – Йорка – на Марс!Это было у моря
Поэма – миньонет
Это было у моря, где ажурная пена,Где встречается редко городской экипаж…Королева играла – в башне замка – Шопена,И, внимая Шопену, полюбил ее паж.Было все очень просто, было все очень мило:Королева просила перерезать гранат,И дала половину, и пажа истомила,И пажа полюбила, вся в мотивах сонат.А потом отдавалась, отдавалась грозово,До восхода рабыней проспала госпожа…Это было у моря, где волна бирюзова,Где ажурная пена и соната пажа.«В парке плакала девочка…»
Всеволоду Светланову
В парке плакала девочка: «Посмотри – ка ты, папочка,У хорошенькой ласточки переломлена лапочка, —Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю…»И отец призадумался, потрясенный минутою,И простил все грядущие и капризы и шалостиМилой маленькой дочери, зарыдавшей от жалости.Классические розы
Как хороши, как свежи были розы В моем саду! Как взор прельщали мой! Как я молил весенние морозы Не трогать их холодною рукой! Мятлев, 1843 г.В те времена, когда роились грезыВ сердцах людей, прозрачны и ясны,Как хороши, как свежи были розыМоей любви, и славы, и весны!Прошли лета, и всюду льются слезы…Нет ни страны, ни тех, кто жил в стране…Как хороши, как свежи ныне розыВоспоминаний о минувшем дне!Но дни идут – уже стихают грозы.Вернуться в дом Россия ищет троп…Как хороши, как свежи будут розы,Моей страной мне брошенные в гроб!Странно
Мы живем, точно в сне неразгаданном,На одной из удобных планет…Много есть, чего вовсе не надо нам,А того, что нам хочется, нет…Мороженое из сирени
Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!Полпорции десять копеек, четыре копейки буше.Сударышни, судари, надо ль? не дорого можно без прений…Поешь деликатного, площадь: придется товар по душе!Я сливочного не имею, фисташковое все распродал…Ах, граждане, да неужели вы требуете крем – брюле?Пора популярить изыски, утончиться вкусам народа,На улицу специи кухонь, огимнив эксцесс в вирелэ!Сирень – сладострастья эмблема. В лилово – изнеженном кренеЗальдись, водопадное сердце, в душистый и сладкий пушок…Мороженое из сирени! Мороженое из сирени!Эй, мальчик со сбитнем, попробуй! Ей – Богу, похвалишь, дружок!1912В парке плакала девочка
Всеволоду Светланову
В парке плакала девочка: «Посмотри – ка ты, папочка,У хорошенькой ласточки переломлена лапочка, —Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю»…И отец призадумался, потрясенный минутою,И простил все грядущие и капризы, и шалостиМилой, маленькой дочери, зарыдавшей от жалости.1910Владимир Соловьёв
«Милый друг, иль ты не видишь…»
Милый друг, иль ты не видишь,Что все видимое нами —Только отблеск, только тениОт незримого очами?Милый друг, иль ты не слышишь,Что житейский шум трескучий —Только отклик искаженныйТоржествующих созвучий?Милый друг, иль ты не чуешь,Что одно на целом свете —Только то, что сердце сердцуГоворит в немом привете?1895«Бедный друг! истомил тебя путь…»
Бедный друг! истомил тебя путь,Темен взор, и венок твой измят,Ты войди же ко мне отдохнуть.Потускнел, дорогая, закат.Где была и откуда идешь,Бедный друг, не спрошу я любя;Только имя мое назовешь —Молча к сердцу прижму я тебя.Смерть и Время царят на земле,Ты владыками их не зови;Все, кружась, исчезает во мгле,Неподвижно лишь солнце любви.1887«Какой тяжелый сон!..»
Какой тяжелый сон! В толпе немых видений, Теснящихся и реющих кругом,Напрасно я ищу той благодатной тени, Что тронула меня своим крылом.Но только уступлю напору злых сомнений, Глухой тоской и ужасом объят, —Вновь чую над собой крыло незримой тени, Ее слова по – прежнему звучат.Какой тяжелый сон! Толпа немых видений Растет, растет и заграждает путь,И еле слышится далекий голос тени: «Не верь мгновенному, люби и не забудь».1886На Сайме зимой
Вся ты закуталась шубой пушистой,В сне безмятежном, затихнув, лежишь.Веет не смертью здесь воздух лучистый,Эта прозрачная, белая тишь.В невозмутимом покое глубоком,Нет, не напрасно тебя я искал.Образ твой тот же пред внутренним оком,Фей – владычица сосен и скал!Ты непорочна, как снег за горами,Ты многодумна, как зимняя ночь,Вся ты в лучах, как полярное пламя,Темного хаоса светлая дочь!1894Сергей Соловьёв
«Лазурью осени прощальной…»
Лазурью осени прощальнойЯ озарен. Не шелехнутДубы. Застывший и зеркальныйДеревья отражает пруд.Ложится утром легкий инейНа побледневшие поля.Одною светлою пустынейПростерлись воды и земля.В лесу неслышно реют тени,Скудея, льется луч скупой,И радостен мой путь осеннейПустынно блещущей тропой.Элегия
Тебе, о нежная, не до моей цевницы.Лишь одному теперь из – под густой ресницыСияет ласково твой темный, тихий взор,Когда над нивами сверкает хлебозор,И ночь исполнена тоской и вожделеньем.Вчера, едва заря померкла над селеньем,И месяц забелел из голубых глубин,У ветхого плетня, в тени густых рябин,Я вас подслушивал, ревнивый и печальный.Мерцали молнии, и отзвук песни дальнойТомился, замирал. А я, боясь дохнуть,Смотрел, как томно ты взволнованную грудьЕго лобзаниям и ласкам предавала,Безмолвно таяла, томилась и пылала…Как нежно пальцами его лицо брала,Смотря ему в глаза. Какою ты былаЗараз и царственной, и страстной, и стыдливой.Шептали юноши завистливо: «счастливый!»И долго голос твой во мраке слышал я:«Вот губы, плечи, грудь… целуй, твоя, твоя!»1906–1909«Коснись рукой до струн…»
Коснись рукой до струн, презренных светом,Тебя одну когда – то певших струн.Верни мне дни, когда я был поэтом,Дай верить мне, что я, как прежде, юн.Моей любви, взлелеянной годами,– Ты видишь, видишь – мне скрывать невмочь..Ах! где она, кипящая звездами,Осенняя, сияющая ночь?С небес звезда срывалась за звездою.Мы шли вдвоем… ты руку мне дала…А цветники дышали резедою,И ночь была прозрачна и светла.Сребрилися под твердью голубою,Деревья блеклые, не шелестя.Я о любви не говорил с тобою…Что говорить? Ведь ты была дитя.Верни же мне те золотые грезы,В твоих лучах я расцветаю вновь,Ты вся – весна, ты вся – как запах розы,Как старое вино – моя любовь.Я пред тобой притворствовать не в силах,Ты – так светла… О, если б я угасУ нежных ног невинных, милых, милых,В сиянии любимых узких глаз.Три видения
Смеялся май, синел, сверкал залив.На берегу, в тени плакучих ив,Увидел я беспечное дитя,Играющее в мяч. Над ним, грустя,Склонялась Муза, и ее рукаДержала лиру, лавр и терн венка.И новый сон передо мной возник:Клонился ветром плачущий тростник,Летали в роще желтые листы…И Муза мне сказала: «Видишь ты:Старушка с отроком вокруг прудаИдут, идут… не спрашивай, куда!»Леса одеты в пурпур и огонь,Заходит солнце. У колодца коньОстановился с легким звоном шпор,И девушка склонила томный взор,На водоем поставивши ведро…Вдали сверкнуло белое перо.И Муза мне шепнула: «О дитя!Богиня юности придет шутя,Шутя уйдет. Ты всадника узнал?Вином кипящий золотой фиалТы рано осушил. Придут ли вновьИ лира, и страданье, и любовь?»Федор Сологуб
Всё, во всём
Если кто-нибудь страдает,Если кто-нибудь жесток,Если в полдень увядаетЗноем сгубленный цветок, —В сердце болью отзоветсяИх погибель и позор,И страданием зажжетсяОпечаленный мой взор:Потому что нет иногоБытия, как только я;Радость счастья голубогоИ печаль томленья злого,Всё, во всём душа моя.5 августа 1896Ариадна
Где ты, моя Ариадна?Где твой волшебный клубок?Я в Лабиринте блуждаю,Я без тебя изнемог.Светоч мой гаснет, слабея,Полон тревоги стоюИ призываю на помощьМудрость и силу твою.Много дорог здесь, но светаНет и не видно пути.Страшно и трудно в пустынеМраку навстречу идти.Жертв преждевременных тениПередо мною стоят.Страшно зияют их раны,Мрачно их очи горят.Голос чудовища слышенИ заглушает их стон.Мрака, безумного мракаТребует радостно он.Где ж ты, моя Ариадна?Где путеводная нить?Только она мне поможетДверь Лабиринта открыть.7 ноября 1883Ангел Благого Молчания
Грудь ли томится от зною,Страшно ль смятение вьюг, —Только бы ты был со мною,Сладкий и радостный друг.Ангел благого молчанья,Тихий смиритель страстей,Нет ни венца, ни сияньяНад головою твоей.Кротко потуплены очи,Стан твой окутала мгла,Тонкою влагою ночиВеют два легких крыла.Реешь над дольным пределомТы без меча, без луча, —Только на поясе беломДва золотые ключа.Друг неизменный и нежный,Тенью прохладною крылВек мой безумно – мятежныйТы от толпы заслонил.В тяжкие дни утомленья.В ночи бессильных тревогТы отклонил помышленьяОт недоступных дорог.2–3 декабря 1900Чёртовы качели
В тени косматой ели,Над шумною рекойКачает черт качелиМохнатою рукой.Качает и смеется, Вперед, назад, Вперед, назад,Доска скрипит и гнется,О сук тяжелый третсяНатянутый канат.Снует с протяжным скрипомШатучая доска,И черт хохочет с хрипом,Хватаясь за бока.Держусь, томлюсь, качаюсь, Вперед, назад, Вперед, назад,Хватаюсь и мотаюсь,И отвести стараюсьОт черта томный взгляд.Над верхом темной елиХохочет голубой:– Попался на качели,Качайся, черт с тобой! —В тени косматой елиВизжат, кружась гурьбой:– Попался на качели,Качайся, черт с тобой! —Я знаю, черт не броситСтремительной доски,Пока меня не скоситГрозящий взмах руки,Пока не перетрется,Крутяся, конопля,Пока не подвернетсяКо мне моя земля.Взлечу я выше ели,И лбом о землю трах!Качай же, черт, качели,Все выше, выше… ах!14 июня 1907«Призрак ели с призраком луны…»
Призрак ели с призраком луныТихо ткут меж небом и землею сны.Призрак хаты с призраком рекиЧуть мерцающие зыблют огоньки.А над тихо ткущимися снами,И над тихо зыблемыми огоньками,И над призраками бедных хатНочь развертывает чародейный плат,Опрокидывает чародейный щит,И о свете незакатном ворожит.1 октября 1916«Чиста любовь моя…»
Чиста любовь моя, Как ясных звезд мерцанье,Как плеск нагорного ручья,Как белых роз благоуханье. Люблю одну тебя, Неведомая дева,Невинной страсти не губяПозором ревности и гнева. И знаю я, что здесь Не быть с тобою встрече:Твоя украшенная весьОт здешних темных мест далече. А мой удел земной — В томленьях и скитаньях,И только нежный голос твойКо мне доносится в мечтаньях.29 сентября 1898«Прохладная забава…»
Прохладная забава, —Скамейка челнока,Зеленая дубрава,Веселая река.В простой наряд одета,Сидишь ты у руля,Ликующее летоУлыбкою хваля.Я тихо подымаюДва легкие весла.Твои мечты я знаю, —Душа твоя светла.Ты слышишь в лепетаньиПрозрачных, тихих струйБезгрешное мечтанье.Невинный поцелуй.15 августа 1901«Румяным утром Лиза, весела…»
Румяным утром Лиза, весела,Проснувшись рано, в лес одна пошла.Услышав пенье пташек по кустам,Искала гнёзд она и здесь и там,И что же взор прекрасной подстерёг?То был Амур, любви крылатый бог.Она дрожит, в огне жестоком кровь,Лицо горит, и к сердцу льнёт любовь.Корсаж Амуру сделавши тюрьмой,Она несёт его к себе домой,И говорит отцу, едва дыша:– Смотри, отец, как птичка хороша! —Ждала улыбки Лиза от отца.Отец ворчит: – Узнал я молодца! —Амуру крылья в миг обрезал он,И в клетке бог, попался в злой полон.20 апреля 1921Константин Фофанов
«Вселенная во мне…»
Вселенная во мне, и я в душе вселенной.Сроднило с ней меня рождение мое.В душе моей горит огонь ее священный,А в ней всегда мое разлито бытие.Благословляет нас великая природа,Раскидывая свой узорчатый покров,Приветствуя от вод до шири небосводаСияньем алых зорь, дыханием цветов.Покуда я живу, вселенная сияет,Умру – со мной умрет безстрепетно она;Мой дух ее живит, живит и согревает,И без него она ничтожна и темна.Апрель 1880«Потуши свечу, занавесь окно»
Потуши свечу, занавесь окно.По постелям все разбрелись давно.Только мы не спим, самовар погас,За стеной часы бьют четвертый раз!До полуночи мы украдкоюУвлекалися речью сладкою:Мы замыслили много чистых дел…До утра б сидеть, да всему предел!..Ты задумался, я сижу – молчу…Занавесь окно, потуши свечу!..Сентябрь 1881«В кругу бездушном тьмы и зла»
В кругу бездушном тьмы и зла,Где все – ханжи и лицемеры,Где нет ни искры теплой веры,Ты родилася и взросла.Но ложь коснуться не посмелаТвоей духовной чистоты,Иного ищешь ты удела,К иным мечтам стремишься ты.Напрасно! Нет тебе исхода,Родным ты кажешься чужой,И только чахнешь год от годаЗа бесполезною борьбой.Так незабудка голубаяНа топком береге болот,Свой скромный запах разливая,Никем не зримая цветет.1881«Это было когда – то давно!..»
Это было когда – то давно!Так же ты мне шептала: «Молчи».И роняло косые лучиЗаходящее солнце в окно.Или сон позабытый пришелТак внезапно на память мою?Или миг, что сейчас я обрел,Тайно в сердце давно уж таю?Заходящее солнце в окноЗолотые роняет лучи.Ты чуть слышно шепнула: «Молчи».Это было когда – то давно!5 марта 1882После грозы
Остывает запад розовый,Ночь увлажнена дождем.Пахнет почкою березовой,Мокрым щебнем и песком.Пронеслась гроза над рощею,Поднялся туман с равнин.И дрожит листвою тощеюМрак испуганных вершин.Спит и бредит полночь вешняя,Робким холодом дыша.После бурь весна безгрешнее,Как влюбленная душа.Вспышкой жизнь ее сказалася,Ее любить пришла пора.Засмеялась, разрыдаласяИ умолкла до утра!..1892«У поэта два царства: одно из лучей…»
У поэта два царства: одно из лучейЯрко блещет – лазурное, ясное;А другое безмесячной ночи темней,Как глухая темница ненастное.В темном царстве влачится ряд пасмурных дней,А в лазурном – мгновенье прекрасное.1882Велимир Хлебников
«Где прободают тополя жесть…»
Где прободают тополя жестьОсени тусклого паяца,Где исчезает с неба тяжестьИ вас заставила смеяться,Где под собранием овиновГудит равнинная земля,Чтобы доходы счел Мордвинов,Докладу верного внемля,Где заезжий гость лягает пяткой,Увы, несчастного в любви соперника,Где тех и тех спасают пряткиОт света серника,Где под покровительством ЯнусиЖивут индейки, куры, гуси,Вы под заботами природы – тетиЗдесь, тихоглазая, цветете.1912Детуся!…
Детуся!Если устали глаза быть широкими,Если согласны на имя «браток»,Я, синеокий, клянусяВысоко держать вашей жизни цветок.Я ведь такой же, сорвался я с облака,Много мне зла причинялиЗа то, что не этот,Всегда нелюдим,Везде нелюбим.Хочешь, мы будем – брат и сестра,Мы ведь в свободной земле свободные люди,Сами законы творим, законов бояться не надо,И лепим глину поступков.Знаю, прекрасны вы, цветок голубого,И мне хорошо и внезапно,Когда говорите про СочиИ нежные ширятся очи.Я, сомневавшийся долго во многом,Вдруг я поверил навеки:Что предначертано там,Тщетно рубить дровосеку!..Много мы лишних слов избежим,Просто я буду служить вам обедню,Как волосатый священник с длинною гривой,Пить голубые ручьи чистоты,И страшных имен мы не будем бояться.13 сентября 1921«Когда умирают кони – дышат…»
Когда умирают кони – дышат,Когда умирают травы – сохнут,Когда умирают солнца – они гаснут,Когда умирают люди – поют песни.<1912>Кузнечик
Крылышкуя золотописьмомТончайших жил,Кузнечик в кузов пуза уложилПрибрежных много трав и вер.«Пинь, пинь, пинь!» – тарарахнул зинзивер.О, лебедиво!О, озари!<1908–1909>«Мне мало надо!..»
Мне мало надо!Краюшку хлебаИ капля молока.Да это небо,Да эти облака!<1912, 1922>«О Азия! тобой себя я мучу…»
О Азия! тобой себя я мучу.Как девы брови, я постигаю тучу.Как шею нежного здоровья.Твои ночные вечеровья.Где тот, кто день иной предрек?О, если б волосами синих рекМне Азия покрыла бы колениИ дева прошептала таинственные пени,И тихая, счастливая, рыдала,Концом косы глаза суша.Она любила! Она страдала!Вселенной смутная душа.И вновь прошли бы снова чувства,И зазвенел бы в сердце бой:И Мохавиры, и Заратустры,И Саваджи, объятого борьбой.Умерших их я был бы современник,Творил ответы и вопросы.А ты бы грудой светлых денегМне на ноги рассыпала бы косы.«Учитель, – мне шепча, —Не правда ли, сегодняМы будем сообщаИскать путей свободней?»<1921>«Снежно – могучая краса…»
Снежно – могучая красаС красивым сном широких глаз,Твоя полночная косаПредстала мне в безумный час.Как обольстителен и черенСплетенный радостью венок,Его оставил, верно, ворон,В полете долгом одинок.И стана белый этот снегНе для того ли строго пышен,Чтоб человеку человекБыл звук миров, был песнью слышен?1912«Там, где жили свиристели…»
Там, где жили свиристели,Где качались тихо ели,Пролетели, улетелиСтая легких времирей.Где шумели тихо ели,Где поюны крик пропели,Пролетели, улетелиСтая легких времирей.В беспорядке диком теней,Где, как морок старых дней,Закружились, зазвенелиСтая легких времирей.Стая легких времирей!Ты поюнна и вабна,Душу ты пьянишь, как струны,В сердце входишь, как волна!Ну же, звонкие поюны,Славу легких времирей!Начало 1908Владислав Ходасевич
Вечером синим
Вечерних окон свет жемчужныйЗастыл, недвижный, на полу,Отбросил к лицам блеск ненужныйИ в сердце заострил иглу.Мы ограждались тяжким рядомЛюдей и стен – и вновь, и вновьКаким неотвратимым взглядом,Язвящим жалом, тонким ядомВпилась усталая любовь!Слова, и клятвы, и объятьяКакой замкнули тесный круг,И в ненавидящем пожатьеКак больно, больно – пальцам рук!Но нет, молчанья не нарушим,Чтоб клясть судьбу твою, мою,Лишь молча, зубы стиснув, душимОпять подкравшуюся к душамЛюбовь – вечернюю змею.Начало 1907«Зазвени, затруби, карусель…»
Зазвени, затруби, карусель,Закружись по широкому кругу.Хорошо в колеснице вдвоемПролетать, улыбаясь друг другу.Обвевает сквозным холодкомПолосатая ткань балдахина.Барабанная слышится трель,Всё быстрее бежит карусель.«Поцелуйте меня, синьорина».И с улыбкой царевна в ответ:«Не хочу, не люблю, не надейся…»– «Не полюбишь меня?» – «Никогда».Ну – кружись в карусели и смейся.В колеснице на спинке звездаНамалевана красным и синим.Мне не страшен, царевна, о нет,Твой жестокий, веселый ответ:Всё равно мы друг друга не минем.И звенит, и трубит карусель,Закрутясь по заветному кругу.Ну, не надо об этом. Забудь —И опять улыбнемся друг другу.Неизменен вертящийся путь,Колыхается ткань балдахина.<1911>«В беседе хладной, повседневной…»
В беседе хладной, повседневнойСойтись нам нынче суждено.Как было б горько и смешноТеперь назвать тебя царевной!Увы! Стареем, добрый друг,И мир не тот, и мы другие,И невозможно вспомнить вслухПро ночи звездной Лигурии…А между тем в каморке тесной,Быть может, в этот час ночнойЧитает юноша безвестныйСтихи, внушенные тобой.13 июня 1920«Вот в этом палаццо жила Дездемона…»
«Вот в этом палаццо жила Дездемона…»Все это неправда, но стыдно смеяться.Смотри, как стоят за колонной колоннаВот в этом палаццо.Вдали затихает вечерняя Пьяцца,Беззвучно вращается свод небосклона,Расшитый звездами, как шапка паяца.Минувшее – мальчик, упавший с балкона…Того, что настанет, не нужно касаться…Быть может, и правда – жила ДездемонаВот в этом палаццо?..5 мая 1914Дождь
