На торный путь

– Ну так немедля выяснить, – сердито бросил адмирал и потянулся за расшитым позументами камзолом.

Пока шёл этот доклад, лежавший в дрейфе фрегат поднял паруса, повернул через бейдевинд и стал уходить. Тогда на флагмане был поднят сигнал: «Догнать» – и все четыре французских линейных корабля начали преследование. Гонка продолжалась недолго. Уходивший корабль спустил паруса, и Берейль для выяснения отправил к нему шлюпку с офицером, которая, вернувшись через полчаса, доставила на флагман мичмана с фрегата. Мичман по артикулу приветствовал адмирала и сообщил:

– Русский фрегат «Митава», из Кронштадта.

– Вы в составе эскадры? – обеспокоенно спросил адмирал.

– Нет, с нами был только фрегат «Россия», – не ожидая подвоха, ответил мичман и пояснил: – Ночью в темноте мы разошлись и теперь ждали.

– Куда следуете? – с деланым безразличием поинтересовался Берейль.

– Мне неизвестно, – заподозрив неладное, отрезал мичман и, уходя от дальнейших расспросов, сказал: – Спрашивайте нашего капитана Дефремери.

– Дефремери? Мы же вместе служили… – изумился адмирал и повернулся к вахтенному начальнику. – Отправить шлюпку за капитаном!

Шлюпка тотчас ушла, а Берейль, поручив мичмана заботам вахтенного начальника, спустился вниз и, собрав офицеров, приказал:

– Окружить фрегат. Приготовить абордажные партии. При попытке сопротивления действовать решительно.

Капитан Дефремери вскорости прибыл, и Берейль встретил его у трапа чуть ли не с распростёртыми объятиями. После дружеских восклицаний адмирал поинтересовался:

– Куда идёшь, капитан?

– В Данциг, – честно ответил Дефремери.

Франция с Россией не воевала, вдобавок оба моряка хорошо знали друг друга, потому капитан «Митавы» был откровенен.

– Один? – делано удивился адмирал.

– Нет, – продолжал делиться сведениями Дефремери. – Фрегаты «Митава» и «Россия» ведут разведку, а вся эскадра идёт следом.

– Вот даже как… И что, в этой эскадре линейных кораблей много? – с заметным волнением задал вопрос Берейль.

– Четырнадцать… – начал было Дефремери, но, увидав подходившие к лежавшей в дрейфе «Митаве» шлюпки, сбился и встревоженно спросил: – Это что?

– Да ничего особенного, – сделав безразличный вид, пожал плечами адмирал. – Я беру твой корабль в плен.

– Как так в плен?.. Почему? – От неожиданности капитан Дефремери несколько растерялся, но потом возмущённо заявил: – Это же пиратский захват!

– Увы, мой друг… – Берейль сделал скорбное лицо. – Франция решила поддержать короля Станислава Лещинского, и потому мы здесь.

– Но это же инцидент!.. Politik!.. У вас должен быть не французский, а польский флаг, – попытался протестовать Дефремери.

– La guerre c’ect la politique[18], – спокойно ответил Берейль и стал смотреть, как с подошедших шлюпок на «Митаву» лезут абордажные партии…

* * *

Осада такого города, как Данциг, могла быть успешной только при непрерывной бомбардировке, а присланных Августом двухсот бомб было явно недостаточно, и вдобавок Миних издержал свои запасы, так что все надежды возлагались на прибытие Кронштадтской эскадры. И вот наконец она прибыла в составе более двадцати вымпелов. Шестнадцать линейных кораблей, шесть фрегатов, а также семь доставивших из Пиллау артиллерию и множество необходимых русским войскам припасов флейтов стали на Данцигском рейде, немедля приступив к разгрузке.

А вот ожидаемой морской баталии не случилось. Едва прознав о подходе русской эскадры, французы спешно ушли, уведя с собой захваченный ими в плен фрегат «Митава». При этом адмирал Берейль бросил на произвол судьбы стоявший лагерем на острове Плате экспедиционный отряд де ла Мота и даже не успел предупредить об уходе остававшиеся в дельте Вислы свои корабли. В результате русская эскадра, перекрыв выход в море, заблокировала прам[19], гукор[20] и фрегат, который, неудачно маневрируя, сел на мель у форта Вейксзельмюнде.

После ухода французской эскадры вокруг Данцига образовалась чересполосица. С моря город блокировали русские корабли, вход в устье Вислы преграждал форт Вейксзельмюнде, а путь по речному рукаву перекрыл взятый Минихом Зоммер-Шанц. Однако, несмотря на все трудности, попытки конфедератов доставлять в город припасы по воде продолжались. В последний раз рукавом Вислы пытались пройти две дубель-шлюпки, из которых прорвалась только одна. Вторая огнём поставленной Минихом трёхорудийной батареи была разбита, и её груз – порох, фузеи, гранаты – захвачен.

Тогда ко взятому русскими Зоммер-Шанцу поляки привели прам и начали непрерывный обстрел в надежде открыть путь для снабжения города. Но близко подошедший прам в свою очередь был удачно обстрелян огнём всё той же береговой батареи и, получив несколько подводных пробоин, решил ретироваться. Команда поспешно подняла якорь и с криками о помощи увела тонущую плавучую батарею под защиту Вейксзельмюнде. Затем попытался прорваться галиот, но, вступив было в артиллерийскую дуэль с Зоммер-Шанцем, тоже вернулся к форту.

Одновременно осадный корпус значительно усилился, поскольку король Август прислал к Данцигу восемь батальонов своего саксонского войска с приданной им артиллерией. К тому времени у Миниха положение с боеприпасами стало таким, что его солдатам приходилось собирать падавшие на их позиции ядра. Фельдмаршал ожидал, что саксонцы смогут его выручить, но они не привезли с собой нужных запасов, отчего настоящую бомбардировку Данцигу удалось возобновить только после прибытия и разгрузки пришедших под защитой эскадры флейтов.

Пока засевший на острове Плате бригадир де ла Мот ждал сикурса, русский адмирал Гордон отправил к устью Вислы два бомбардирских корабля в сопровождении двух фрегатов с приказом начать обстрел островного лагеря, форта Вейксзельмюнде и сидевшего там на мели французского корабля. Своим огнём их пытался задержать подошедший к острову гукер, но позже ретировался, и первый русский бомбардирский корабль беспрепятственно приблизился к лагерю, а второй к форту Вейксельмюнде. Став на шпринг, они тут же открыли интенсивный огонь.

Одновременно два других русских корабля начали обстрел береговых батарей и французского фрегата. После часа стрельбы русские корабли спустили шлюпки и направили к французскому фрегату абордажные партии. Однако, встреченные сильным огнём, они были вынуждены отступить, и пушки с обеих сторон продолжили пальбу. Особо удачных попаданий ни с той ни с другой стороны не было, но высылать в устье помощь адмирал Гордон пока воздерживался. Опасаясь возвращения эскадры Берейля, русские линейные корабли крейсировали у Хельской косы.

Правда, к вечеру успех был достигнут. Какая-то удачно пущенная бомба угодила прямо в пороховой магазин форта, и над Вейксзельмюнде взвилось пламя, а затем поднялись густые клубы дыма. Когда же рано поутру русские корабли намерились возобновить бомбардировку, с верков крепости долетел барабанный бой. Это защитники форта били «сдачу», и с подошедшей шлюпки была передана просьба прекратить огонь, поскольку гарнизон выявил желание начать переговоры.

Как только адмирал Гордон узнал об этом, он немедля послал шняву и пакетбот с солдатами, чтобы не выпустить из речного устья ни одной малой посудины, на которой могли бы попробовать уйти французы, сидевшие на острове. Впрочем, бригадир де ла Мот и сам понимал безвыходность положения и потому, как только форт Вейксзельмюнде, заключив трёхдневное перемирие, выкинул белый флаг, он прекратил сопротивление и приступил к обсуждению условий капитуляции. Миних согласился доставить французов в какой-нибудь Балтийский порт, и соглашение было подписано.

В то же время на осаждённый город стали падать доставленные из Кронштадта трёхсотфунтовые бомбы, что весьма сильно способствовало решению магистрата принять условия Миниха. Какое-то время «станиславчики» ещё колебались, но после того, как эти тяжёлые бомбы начали вызывать пожары и вдобавок зажгли пороховой склад, желание покончить со столь долгой осадой превозмогло. А когда стало известно, что вслед за фортом Вейксзельмюнде французы тоже сдались, магистрат наконец-то выразил согласие признать Августа королём и открыл ворота.

Магистрат просил перемирия на одну неделю, но в этом было отказано, и переговоры повисли в воздухе. Тогда поляки прибегли к помощи двух прусских агентов для закулисной сделки, и она открыла путь к примирению. Эти агенты курсировали между городом и русским лагерем, после чего магистрат всё же получил разрешение прислать своих депутатов к фельдмаршалу в главную квартиру. Требования, выдвинутые Минихом горожанам, оказались весьма тяжёлыми.

Условия были таковы: выдать Станислава Лещинского, примаса Потоцкого и маркиза де Монти; королю Августу учинить в верности присягу; у императрицы российской испросить прощения за непокорливость и за убытки выплатить миллион рублей. Магистрат был вынужден принять условия, и стороны вроде бы пришли к согласию, но тут случилось непредвиденное. Прямо во время переговоров пришло сообщение, что Станислав Лещинский сбежал.

Как позже выяснилось, в одну из ночей он, переодевшись в крестьянское платье, на лодке переплыл подтопленный участок предместья и, по всей видимости, скрылся за прусским кордоном. Разгневанный Миних обвинил в этом магистрат и никаких уверений не желал слышать. Фельдмаршал кое-как успокоился лишь после клятвенного заявления маркиза де Монти, что горожане здесь ни при чём. Завершённые было переговоры продолжились, но этот побег обошёлся магистрату в ещё один миллион рублей и выдачу военнопленниками всех чужестранных офицеров.

После того как возникшие затруднения были устранены и магистрат согласился на всё, у городских ворот был поставлен российский караул. Войска, находившиеся в городе, тотчас разоружили, а маркиза де Монти арестовали и вместе с примасом Потоцким выслали в Эльбинг. Польским знатным особам пока позволили остаться в городе. Дальнейшие решения должен был принимать король Август, прибытие которого ожидалось. Что касалось контрибуции, то до выплаты всей суммы устье Вислы решили закрыть, заняв саксонскими войсками.

По окончании всех дел в Данциге Миних озаботился судьбой отряда де ла Мота, ожидавшего отправки. Фельдмаршал переправился на остров, принял полагающиеся ему почести в виде получения знамён и дал приказ посадить французов на суда. Вот только отправились они не в Копенгаген, куда хотели попасть, а в Кронштадт, где среди пленников стали искать «мастеровых людей», а де ла Мота и его офицеров повезли в Петербург на встречу с государыней, после которой они все были удивлены великолепием и учтивостью русского двора.

* * *

Государыня Анна Иоанновна через щёлку в полуприкрытых ставнях с улыбкой смотрела на конный двор. Там её сердечный друг Эрнст Бирон громогласно, не стесняясь в выражениях, почём зря костерил отчего-то замешкавшегося конюха. Однако, как оказалось, граф бесновался напрасно. Просто любимый жеребец Бирона при выводе из стойла заартачился, и конюху пришлось долго успокаивать норовистую лошадь. Зато, когда, едва только оказавшись на дворе, конь поприветствовал хозяина радостным ржанием, Бирон тут же расцвёл и самолично принял у конюха недоуздок.

– Как есть лошадник, – довольно усмехнулась государыня, несколько больше раздвигая ставни.

В этот момент дверь скрипнула, и Анна Иоанновна обернулась на звук. Возникшая на пороге фрейлина сделала книксен.

– Миних здесь. С графом говорить желает.

– Добро. – Государыня сдержанно кивнула, но, поскольку такой визит казался довольно странным, улыбка с её губ исчезла.

Бурхард Миних был взят на службу ещё императором Петром Алексеевичем, и, как хорошо понимала Анна Иоанновна, сей немец оказался весьма полезным. До переезда в Россию он служил под знамёнами герцога Мальборо и принца Евгения Савойского, а Петром был приглашен как ценный инженер и опытный артиллерист. Позже он стал управлять Военной коллегией, и Анна Иоанновна прислушивалась к его советам, а теперь фельдмаршал весьма успешно действовал в Польше.

Заметив, что доверенная фрейлина, ожидая её ответа, всё ещё мнётся у двери, Анна Иоанновна вздохнула.

– Ладно, идём. – И перестав коситься на конный двор, она в сопровождении почтительно семенившей следом фрейлины вышла из комнаты.

Дойдя до малой гостиной, где ожидал Миних, Анна Иоанновна кивком отпустила фрейлину и, сама открыв двери, вошла. Хоромы графа – в общем-то небольшое строение на подклети, выстроенное им у конного двора, или, как их не без юмора называла про себя Анна Иоанновна, дом при конюшне, где Бирон наособь занимался только лошадьми, – долженствовали напоминать Митаву, и потому стрельчатые окна малой гостиной были забраны мелким свинцовым переплётом с множеством цветных стёклышек, создавая даже в сероватый петербургский денёк некую иллюзию солнечного света.

Завидев вошедшую государыню, которую он никак не ожидал здесь встретить, стоявший возле окна Миних несколько растерянно поклонился.

– Ну, чего пришёл? – опускаясь в гамбургское кресло, спросила Анна Иоанновна и пристально посмотрела на фельдмаршала.

Грубоватое лицо Миниха с резкими мужицкими чертами явно не располагало к амурному политесу, но внушало должное уважение. Анне Иоанновне было известно, что фельдмаршал весьма недолюбливает герцога, и в силу этого относилась к Миниху соответственно. Однако она хорошо знала, что фельдмаршал умён, и отлично понимала, что при всяком деле толковый человек просто необходим.

Миних сумел справиться с удивлением и, сделав паузу, ответил:

– Пришёл засвидетельствовать почтение его светлости.

Анна Иоанновна знала про размолвку Миниха с Бироном, который сильно опасался, что фельдмаршал «войдёт при дворе в силу», однако, будучи неглупой женщиной, она этого не показывала. Конечно, Бирон – это Бирон, тут другого мнения быть не могло, но и Миних – это Миних. Достаточно вспомнить, что недавно возвратившийся из Польши фельдмаршал лихо взял Данциг, выставил за пределы Речи Посполитой неугодного Станислава и вдобавок сунувшимся было к городу французам показал, где раки зимуют. Нет, как главнокомандующий на сегодня Миних незаменим, поскольку (это Анна Иоанновна хорошо понимала) в ближайшее время войны не избежать.

Для порядка выждав довольно долго, государыня наконец-то благосклонно улыбнулась фельдмаршалу.

– А скажи мне, граф, что ты про Литву думаешь?

Миних понял, что речь идёт о недавней попытке взять под царскую руку часть Русско-Литовского княжества, и, заметно напрягшись, ответил:

– В Литве, государыня, не все нас поддерживают. Полагаю, коли там утвердился король Август, пока того достаточно. На западном рубеже тихо будет.

– Ну, раз ты так полагаешь, скажу… – Анна Иоанновна было умолкла, но затем, немного помолчав, продолжила: – Ты знаешь, фельдмаршал, что наш враг исконный – султан турецкий – воюет сейчас с Персией?

Поняв, что вопрос задан далеко неспроста, Миних важно кивнул, и тогда Анна Иоанновна высказалась прямо:

– Ещё ведомо нам, что он позвал себе на подмогу хана крымского… Так я вот думаю, что ты мне на это скажешь?

– Момент удобный, – сразу смекнув, о чём речь, ответил фельдмаршал.

Как весьма опытный военачальник, Миних прекрасно понимал: для того чтобы обезопасить южные рубежи России, перво-наперво надо сокрушить Крымское ханство. И фельдмаршал, ещё раз пораскинув мозгами, высказался без обиняков:

– Раз, матушка, для нас в Польше всё сложилось благоприятно, самое время так прижать хана, чтоб он за Перекоп и носа высунуть не смел.

– Оно, конечно, весьма желательно, только позволит ли то нам султан турецкий? – высказала сомнение императрица.

– Ежели, матушка, султан у хана сикурсу просит – значит, дела у него идут туго. Опять же и хан, если мы подойдём к Крыму, от Бахчисарая далековато будет.

– Пожалуй не поспеть с этим, – вздохнула Анна Иоанновна. – Это ж сколько времени собираться надо.

– Так, матушка, мы же ещё при государе Петре Алексеевиче к войне с турками готовились, – сообщил Миних и пояснил: – В арсеналах и магазинах засечной линии всё надобное ещё тогда собрано было. А в самом Воронеже вообще главные склады.

– И провиант? – быстро спросила государыня.

– И провиант, – подтвердил Миних.

– Ну, если так… – Анна Иоанновна задумалась, а потом как-то искоса глянула на Миниха. – А ведь для войны, фельдмаршал, повод надобен…

– Так и он уже есть, – тут же заверил государыню Миних. – Хан без всякого дозволу через наши земли шёл.

Анна Иоанновна поняла: Миних прав, но говорить об этом поостереглась и предпочла уйти от прямого ответа, делано вздохнув. И тут фельдмаршал, решив, что момент удобный, высказал сокровенное:

– Наши конники, матушка, пока ещё на татарский манер ездить ладят, а у кирасир и посадка не та, и в атаку они купно идут, чтоб единым ударом любого неприятеля в расстройство привесть.

– Это к чему ты ведёшь? – не поняла государыня.

– Без кавалерийских офицеров нельзя, – покачал головой Миних и, подумав, добавил: – Ещё я графа Бирона просить хотел нужных лошадей купить поспособствовать. Кирасирам крепкие кони требуются.

– Так ты с просьбой, – понимая, что это всего лишь предлог, Анна Иоанновна хитро глянула на Миниха. – Чай и не с пустыми руками?

– Да что ты, матушка, так, презент маленький. – С этими словами Миних достал французский орден Св. Людовика и протянул государыне. – Вот после боя солдаты подобрали и мне принесли.

– Ишь ты какой знатный! – восхитилась государыня и, с интересом разглядывая орден, похвалила Миниха: – С французами ты капитуляцию хитро составил. Обещал в порт доставить и доставил. Теперь я их домой не отпущу, пока «Митаву», хитростью ими взятую, обратно не возвернут.

– Старался, как мог, матушка, – заверил императрицу Миних.

– Ладно, фельдмаршал, старался он, – понимающе усмехнулась государыня и сказала: – Ступай, твои слова ещё обмозговать надобно, а касаемо графа, то я сама его уведомлю, зачем ты тут был.

Благодарно поклонившись, Миних отступил к двери, а Анна Иоанновна ещё долго сидела молча, ожидая, когда Бирон соизволит зайти. Граф заявился, только окончив смотреть лошадей, и тотчас стал покаянно кланяться.

– Прости матушка, не знал, что ты здесь.

– Полно тебе, не сержусь я… – Анна Иоанновна благосклонно посмотрела на графа. – Ну что, друг сердечный, жеребцом-то доволен?

– Да. – Бирон ответно улыбнулся и после короткой паузы заметил: – Я смотрю, и ты, душа моя, почитай что светишься, отчего так?

– Гляжу я, украсно у тебя тут, хоть и для твоих хозяйских нужд делано, даже вот Митава вспомнилась…

– А чего её вспоминать, ту нашу убогость? – пожал плечами Бирон. – Там нам, считай, порой и есть нечего было.

– Оно-то, конечно, так… – На лицо государыни, вспомнившей свою унылую жизнь в Курляндии, набежала тень, и граф тотчас обеспокоился.

– Аль чего не так, душа моя?

– Да нет, вроде всё так… – Какое-то время Анна Иоанновна колебалась, но потом сказала: – Тут к тебе Миних приходил.

– Миних?.. – Бирон вскинулся. – Зачем?

– Фельдмаршал лично тебе почтение засвидетельствовать желал. – Государыня усмехнулась, а затем как-то сразу посерьёзнела. – А ещё он про конный гвардейский полк беспокоится, лошади ему надобны какие-то особые. Видать, он с тобой советоваться хотел, у тебя чай всякие есть.

Едва речь зашла про лошадей, Бирон тотчас оживился.

– У меня семьдесят лошадей разных, а для тебя, душа моя, держу аглинскую рыжую, что ж до фельдмаршала, то его кирасирам лошадей в Германии купить надобно, – увлёкшийся было Бирон запнулся и удивлённо спросил: – А чего это Миних вдруг о лошадях говорить начал?

– Мне он толковал, – сразу перестав улыбаться, сказала государыня, – что войну с турками начинать самое время…

– Войну?.. С турками? – Бирон посерьёзнел.

– Ну, про то мы с тобой опосля ещё говорить будем. – Анна Иоанновна резко сменила тему и, отдавая орден Бирону, пояснила: – Смотри, какой знатный презент Миних тебе оставил.

Для графа это было неожиданностью, но для себя он тут же уловил главное. Коли так, то его соперник окажется весьма далеко от Санкт-Петербурга…

* * *