Счастье вопреки

– Спасибо, зайчонок!

Ха! Она его зовёт "зайчонок". Ничего себе зайчишка!

За моей спиной отодвинули стул и сели. Ну почему же не на соседний стул? У них же столик на четверых. Я сидела слишком близко, поэтому чувствовала каждое его движение.

Официант принёс мой заказ и, ставя его передо мной, перечислял:

– Ваше пирожное. Ваш кофе. Ваши сливки. Аккуратней, пожалуйста, сливочник может быть горячим. Приятного аппетита!

– Спасибо! – поблагодарила я парня, искренне надеясь, что голос мой не дрожит.

– Зайчонок, останови официанта! Я знаю, что я хочу! – услышала я за спиной.

– Официант! – окликнул Михаил, голос звучал хрипло.

"Простыл, что ли?" – мелькнула у меня мысль. В ответ на мою мысль я услышала, как Михаил закашлялся. И тут же голос Галины:

– Зайчонок, что с тобой? Ты заболел?

– Нет, всё хорошо. Просто подавился.

– Зайчонок, не пугай меня так! Зайчонок, закажи мне зеленый салат и воду без газов.

Михаил повторил её заказ официанту, который стоял здесь же и слышал, всё что она сказала. Но вот, поди ж ты! Надо, чтоб заказ сделал зайчонок! Может, это просто я отстала от жизни? Тьфу ты, чёрт! Насладилась, называется, любимым пирожным!

Я поковырялась в безе, допила свой кофе и махнула официанту, подзывая его.

Лето, между тем, плавно катилось к концу. Вот уже и последняя неделя августа. И вдруг, в эти последние летние выходные, дочь приехала одна:

– Привет, мам!

– Привет, а ты почему одна?

– Да Антон сегодня на мальчишнике гуляет вечером.

– Да? И кто женится?

– Так Миша же! В следующую пятницу свадьба. А сегодня вот мальчишник.

– А девичника не будет, что ли?

– Ой, мам. Да я же не в близких подругах с его девушкой. Так что девичник без меня, – рассмеялась дочь.

– А я думала, что вы с ней тоже сдружились, – я удивлённо посмотрела на дочь, – у вас точно с Антоном всё в порядке?

– Мам, ну ты даёшь! У нас всё хорошо. Просто мне избранница Михаила не нравится. Какая-то она искусственная вся. Силикон в груди, силикон в губах. Пластика носа и разреза глаз, подтяжка шеи – начала перечислять дочь, – ну старше ты своего будущего мужа, так что здесь такого? А она, похоже, очень на этот счёт комплексует, вот и молодится, как может.

– У Михаила девушка старше его? – вырвалось у меня. Конечно, я знала, его девушку, но признаться в этом дочери почему-то не хотелось.

– Да, а ты не знала что ли?

– Нет, откуда мне это знать? – сделала я удивление на лице, – на много, что ли?

– Ой, ну лет на десять точно! Хотя, я думаю, что больше. Вот я просто уверена в этом! Но знаешь, мам, она со всеми этими своими операциями всё равно выглядит на свой возраст. И, кстати, выглядит она старше тебя! – неожиданно закончила дочь.

– Ой, дочь, да тебе просто так кажется!

– Да вот смотри, – дочь вытащила свой телефон, порылась в нём и протянула мне, – вот она. Зовут Элина, фамилия Быстрова. Выйдет замуж, станет Пятницкая.

На фото они были вдвоём. Михаил и она стояли обнявшись. Она просто прилипла к нему и стояла, заглядывая ему в глаза, а он смотрел в объектив.

– Как ты, говоришь, её зовут? А ещё её фото есть? – мне вдруг захотелось посмотреть на них в другом ракурсе.

– Да ты полистай, там вроде они дальше тоже есть.

Я принялась листать фото в телефоне дочери. Она везде буквально прилипала к нему. А он как будто бы просто позволял это ей. Или мне так просто хотелось думать?

– Ань, слушай, а Михаил чем на жизнь зарабатывает?

– Так у него же с дядей своя фирма. Они же сейчас и срубы делают, и мебель. Михаил у нас жених завидный! У них знаешь, какой спрос на срубы! – улыбнулась дочь, – Антон же у него работал, а чего это ты вдруг?

– Ну, во-первых, вы говорили всегда, что Антон и Михаил вместе работали, а не что Антон у Михаила работал. Согласись, это ведь разные понятия. А, во-вторых, я точно могу тебе сказать, что эта его невеста Элина и моя одноклассница Галина – одна и та же девушка. Тьфу! Женщина. Так что ты права, дочь, она его больше, чем на десять лет старше. На тринадцать, на самом деле, если быть точной. Хотя, конечно, не критичная разница, не придирайся к тётке, – рассмеялась я.

– Мам, ты серьёзно? Она твоя одноклассница? – дочь смотрела на меня недоверчиво. А потом вдруг выдала:

– Эх, мать! Такого мужика упустила!

– Ань, да ты в своём уме ли? – я уставилась на дочь, – на тринадцать лет он младше! Я же не Алла Пугачёва.

– Ой, мам, а вот ты зря, между прочим, его отшила тогда. Мише всегда женщины постарше нравились. У него это семейное, наверное, его мама старше отца на семнадцать лет была. И ничего. Всю жизнь вместе прожили. Глядишь, через неделю на твоей свадьбе гуляли бы! – со вздохом произнесла дочь.

– Чего? – я уставилась на дочь, не веря своим ушам, – так вы в курсе что ли?

– Конечно, в курсе! Мам, видела бы ты его в тот день, когда он на речку пришёл. Он тогда, правда, ничего не рассказал нам. Потом мы вернулись, а тебя нет. Он переоделся и сразу уехал. Потом вдруг, дней через пять, звонит нам эта его Элина-Галина вся в истерике, мол, Миша запил. Спасите, помогите! Он, мол, как с вами в вашу деревню съездит, всегда чернее тучи возвращается и на неё, красавицу, смотреть не может и молчит дня два. А в этот раз, мол, приехал, мотоцикл свой поставил, переоделся и понеслось!

Антон его пьяного в стельку в одном баре нашёл, к нам привёз. Мадам его мы предупредили, что он у нас пьяный спит, она в крик:

– Везите домой! Я его кодировать буду!

Ой, мам, как только она его не обзывала! А он, между прочим, и не пил то никогда. Не курит ведь даже, ну ты знаешь. Вкалывал как лошадь. Выходной раз в неделю, с нами вот у тебя тут в деревне, мяса пожарит и всё. У него из слабостей вот только его мотоцикл, который он с твоей лёгкой руки только Драконом и называет теперь. А она на него последними словами, – Анюта сокрушенно вздохнула. Затем продолжила:

– Антон прикрикнул на неё, она успокоилась. А мы потом его три дня в чувство приводили. У него же после пяти дней запоя настоящее алкогольное отравление было и самое настоящее обезвоживание. Антон с другом медиком договорился, чтоб ему не в больнице, а у нас на дому капельницы ставили. Он два дня у нас отмалчивался. Антон, как только его не развлекал. Молчит и всё! Ну, ты знаешь Антона, он же добьется своего. Потом, перед уходом, он нам и рассказал про вас с ним.

Никогда не думала, что за неделю можно на десять килограмм похудеть. Ему, когда от нас уходил, пришлось даже джинсы Антона дать, а то его собственные с него сваливались, – дочь опять вздохнула, а потом вдруг добавила:

– А знаешь, мам, мы ведь с Антоном догадывались, что Михаил в тебя влюблён, просто не лезли в душу. Понятно же, что не самая простая ситуация у вас с ним.

– Дочь, какая же ты ещё у меня маленькая! Знаешь, хотел бы, добился бы своего. А сейчас как в бразильском сериале: любит одну, но женится на другой! Ты мне сейчас ещё скажи, что его невеста беременна.

– Так ты знаешь, да? Он ведь тогда ещё почему запил то! Он ей после того, как ты его выгнала, приехал сказать, что бросает её. А она ему тест на беременность с двумя полосками. Миша же у нас порядочный. Он ей предложение сделал и ушел с горя пить, ну дальше ты уже знаешь, – закончила дочь свой рассказ.

Я села на стул и машинально потрогала край стола, к которому тогда меня прижал Михаил. Вот уж не думала я, что у парня такая тяга к дамам старшего возраста.

Больше мы с Анютой к этой теме не возвращались. На моё предложение сходить хоть с подругами пообщаться дочь сначала отмахнулась, а потом они у нас собрались. Танюшка опять с пирожками пришла. Всегда, что ли, она их печёт? Славик тоже пришёл, я даже слышала его бас пару раз.

Они сидели у нас в гостиной на нашем большом диване. От туда периодически слышался смех. Как оказалось, Антон присылал ей фото с мальчишника, а они всей компанией их комментировали. Друзья устроили для Михаила не просто попойку, а настоящую вечеринку. Обошлись, правда, без стриптизёрш.

Я не стала сегодня их смущать, ушла в свою комнату. Хотелось побыть в одиночестве и переварить все услышанное. Я уже почти заснула, когда Анюта приоткрыла дверь в мою комнату и, просунув голову, тихо позвала:

– Мам, не спишь ещё?

– Нет, заходи, что ты как не родная то? – тут же проснулась я.

– Слушай, Антон попросил приехать за ним. Я съезжу быстренько, заберу его и сюда привезу. Они здесь не далеко в банном комплексе гуляют. Ребята посидят в гостиной, нас с Антоном подождут, хорошо?

– Хорошо, дочь, давай только аккуратно!

Аккуратно не получилось.

Она тогда забрала Антона и Михаила. Они ехали в город, отвезти Михаила. И по дороге в них въехал грузовик. На той дороге шёл ремонт шоссе. Мне сказали, что виновата была моя дочь, не пропустила строительную технику. На грузовике была специальная лампочка, только она в тот момент не горела. Перегорела.

Адвокат мне предлагал подать в суд на водителя того грузовика. Со слов адвоката, я бы этот суд выиграла, отсудив круглую сумму у строительной компании. Вот только ни дочь, ни зятя мне это не вернёт.

Анюта с Антоном погибли на месте. А вот Михаил, который сидел на заднем сиденье, чудом остался жив. Правда, ему выше колена ампутировали правую ногу.

Анюту с Антоном хоронили в закрытых гробах. Анюту я узнала по родимому пятнышку на левой лопатке. Антона по татуировке на плече.

Слёз у меня не было. Соседка Люда, кажется, всё время была рядом и постоянно твердила, что я должна поплакать, что мне легче станет. А как можно плакать, когда слёз нет? Когда в груди появилась дыра?

Людей на похоронах было много. Были все их одноклассники и много ещё кого-то. Неужели все эти люди знали моих детей? Как же я устала от их участия и внимания. Хотелось просто сидеть одной в доме, а приходилось сидеть тут, со всеми. Кто вообще решил, что нужно накрывать столы на похоронах? Кому это нужно? Моим детям точно не нужно, а мне и подавно. Скорей бы уже домой добраться и лечь в тишине и в одиночестве.

Глава 5

Сегодня я опять видела во сне, как Анюта и Антон стоят на другом берегу реки и машут мне рукой. Только сегодня у Анюты в руках почему-то был большой жёлтый медведь. Точнее, не в руках, она держала его за лапу, и он так криво и висел. Почему жёлтый? Не белый и не бурый, а именно жёлтый. И вдруг Антон взял этого нелепого жёлтого медведя за вторую лапу. Теперь они выглядели, как семья, точнее так, как обычно рисуют дети. Папа, мама и между ними ребёнок. И они держатся за руки. Только мои дети так стояли и держали за лапы медведя. Вдруг они раскачали его, как на качелях, и кинули мне. От испуга, что этот медведь собьет меня с ног, я и проснулась.

Сегодня сороковой день, как нет моих деток. Зачем мне такой большой дом, если живу я только в двух комнатах? Нет, не о том я сейчас думаю. Сегодня я должна буду опять сидеть и слушать про то, какими замечательными были мои дети. Как будто я сама этого не знаю!

На кладбище опять было много народу. Меньше, конечно, чем в день похорон, но это и понятно. Жизнь продолжается. Так же плывут облака по небу. Так же поют птицы. Интересно, а мои дети их слышат? Говорят, что души умерших сорок дней остаются с нами. Прощаются с дорогими при жизни местами. Значит, сегодня души моих деток улетят туда, откуда мы все родом. Как же я хочу туда, к ним. Зачем я здесь, когда они там?

Вдруг я почувствовала, что кто-то держит меня за руку. Ладонь была горячей. Неестественно горячей. Я уже привыкла к холоду. Хотя нет, не так. С холодом мне комфортнее. Когда были живы мои детки, было жарко. Было лето и много солнца. В моей жизни было целых два солнца. Анюта и Антон. А сейчас наступила зима. Хотя ведь после лета должна быть осень. Да, правильно, осень. В моей жизни теперь тоже осень, а осенью должно быть холодно – это правильно. Тогда откуда эта горячая рука?

Я повернула голову, чтобы узнать, кто и зачем держит мою руку. Оказалось, мужчина в инвалидной коляске. Я пыталась понять, почему мне так знакомо его лицо. Он был худощав, и кожа была какого-то неестественного цвета с желтым оттенком. Или это его ярко-желтая куртка так окрасила его лицо. Надо же какой нелепый цвет у куртки.

Мужчина почувствовал, что я смотрю на него и перевел взгляд от могил на меня. Его глаза горели каким-то лихорадочным огнём. Да у него же температура, вдруг поняла я. Тогда, что он здесь делает?

– Кать, Катерина Петровна, извини, меня не отпустили на похороны. И даже на девять дней.

– Миша, ты?

Я не верила своим глазам. Вот этот худощавый мужчина, сидящий в инвалидном кресле, в нелепой куртке и ещё более нелепой шапке Михаил?

– Миша, у тебя же температура. Что ты здесь делаешь? Тебя выписали с температурой?

– Выписали, вот только что. Я уговорил медбрата привезти меня сюда. Вот он даже куртку и шапку мне дал.

Я смотрела на него, на его заросшее бородой лицо. Оказывается, борода у него тоже рыжеватая, точнее каштановая. В прошлой жизни у него была аккуратная бородка, и не было особо видно, что она каштановая. Интересно, а на голове тоже каштановые волосы? Почему я сейчас об этом думаю? Он же болен.

– Миш, тебе в постель надо. Тебе нельзя сейчас здесь.

– Кать, я должен. Это я виноват в их смерти, – он вздохнул, но продолжать не стал.

Бредит, что ли? Я потрогала его лоб своей рукой. Он смотрел на меня не отрываясь, пока я держала свою ладонь на его лбу. Нет, она наверное слишком холодная, потому что кажется, что его лоб слишком горячий. Надо попробовать другой, она теплее. Я попыталась вытащить её из его огромной горячей ладони, но он вцепился в неё так, как будто боялся, что если отпустит, то упадёт.

– Миш, у тебя температура, тебе в постель надо. Ты с кем здесь? С женой?

Я огляделась, пытаясь понять, кто прикатил его сюда. Не мог же этот больной мужчина сам себя прикатить до места, где теперь мои дети покоятся? Коляска была не новая, видно больничная. От главного входа до могил идти довольно далеко.

– С женой? – он усмехнулся, – нет.

– Миш, пойдём отсюда. Холодно.

Я попыталась опять вытащить свою руку. Откуда в этом худом теле столько сил?

– Миш, можно я помогу тебе твоего ишака толкать?

– Ишака? – он удивлённо посмотрел на меня, – хотя, да, ты права. И точно. Ишак.

Я и не замечала, как далеко, оказывается, вход! Да как же он сюда добрался? Не успела я начать толкать коляску, как услышала за спиной бас Славика: