Помоги проекту - поделись книгой:
– Но у нее уже свои, установившиеся взгляды. Да и держится она вполне уверенно. Очень энергичная и всегда полна всяких идей.
– Чужих идей, – уточнила Лаура Витстейбл. – Пройдет еще много времени, прежде чем у нее появятся свои собственные. А современная молодежь уж слишком энергичная. Именно поэтому она и нуждается в поддержке взрослых. Мы живем в таком мире, где все нестабильно, и молодые это остро чувствуют. Неуверенность в завтрашнем дне, нестабильность жизни, распавшиеся семьи, отсутствие у людей моральных принципов. А молодому растению, чтобы оно не сломалось, необходима хорошая и надежная опора.
Госпожа Лаура неожиданно улыбнулась.
– Как, впрочем, и всем пожилым женщинам, – добавила она и допила молоко. – Как ты думаешь, почему я это пью?
– Потому что оно полезно для здоровья?
– Ха! Да нет. Просто я люблю молоко. И это с тех пор, как меня на летние каникулы отправили в деревню. Но есть еще и другая причина: я очень люблю порисоваться. Да мы все это любим, но я особенно. Слава богу, что я это хоть понимаю. А вот другие – нет. Ну а теперь о тебе, Энн. С тобой все в порядке. Просто для тебя наступил новый этап жизни. Так сказать, подули новые ветра. Только и всего.
– Лаура, что ты имеешь в виду? Уж не… – Энн прервалась на полуслове.
– Я имею в виду не физиологический этап, а интеллектуальный. Женщинам повезло, хотя девяносто девять процентов из них этого не осознают. Скажи, в каком возрасте святая Тереза приступила к реформированию монастырской жизни? В пятьдесят лет. Могу привести тебе еще несколько примеров. Понимаешь, женщина от двадцати до сорока лет сильно загружена. Ее главная забота – дети, муж, любовник. Второй период расцвета ее умственных способностей и духа наступает, когда она достигает среднего возраста. С годами женщина проявляет больший интерес к тому, что лично с ней не связано. Интересы же мужчины, наоборот, становятся все уже. Обычно мужчина в шестьдесят лет только повторяет себя, словно заезженная граммофонная пластинка. А вот женщина в шестьдесят становится очень интересной личностью.
Энн вспомнила о Джеймсе Гранте и невольно улыбнулась.
– Женщина с годами тянется к чему-то для себя новому, – продолжила Лаура Витстейбл. – Или же начинает совершать необдуманные поступки. Иногда она становится сексуально озабоченной. И тем не менее для нее этот возраст – время потрясающих возможностей.
– Лаура, ты великая утешительница! – воскликнула Энн. – Так ты полагаешь, что мне следует чем-то заняться? Каким-нибудь общественно полезным делом?
– Здесь все зависит от того, насколько ты любишь людей, – суровым голосом произнесла госпожа Витстейбл. – Без огня в душе заниматься этим не стоит. Никогда не надо делать того, чего не хочется. В противном случае добрые поступки могут привести к неожиданным результатам. Если тебе нравится заботиться о больных, беспомощных старушках или работать с трудными подростками, то непременно займись этим. Многие от такой работы получают истинное удовольствие. Но, Энн, не надо заставлять себя делать то, что тебе не по душе. Запомни: что посеешь, то и пожнешь. Свой материнский долг ты уже исполнила. Я не думаю, что ты сможешь стать реформатором, заняться искусством или работать в сфере социального обеспечения. Ты, Энн, обычный человек, но очень хороший. Подожди немного. Все спокойно обдумай и только потом реши, на что направить свои усилия. Ты должна наполнить свою жизнь чем-то по-настоящему интересным.
Лаура замолчала, а потом после некоторого колебания спросила:
– Скажи, у тебя были любовные романы?
– Нет, – покраснев, ответила Энн. – А ты считаешь… Ты считаешь, что мне следовало бы завести любовника?
Госпожа Витстейбл так громко фыркнула, что задрожали стоявшие на столике стаканы.
– Ох уж эти современные моральные принципы! – воскликнула она. – В эпоху королевы Виктории мы о сексе и думать-то боялись. Даже ножки мебели и те прикрывали! Сначала о сексе умалчивали, притворялись, что его просто не существует. Это конечно же очень плохо. Но теперь нас бросило в другую крайность. Мы стали смотреть на секс как на средство от многих болезней. Как на лекарства, содержащие серу, или как на пенициллин. Ко мне часто приходят молодые женщины и спрашивают: «Может быть, мне лучше завести любовника? Как вы думаете, может быть, мне следует родить?» Я считаю, что спать с мужчиной, не получая от этого удовольствия, – это ненужная жертва. Энн, ты женщина не пылкая, хотя ты и способна на большую любовь. Однако любовь включает в себя секс, а это в отношении с мужчинами для тебя не самое главное. Если хочешь, чтобы я предсказала твое будущее, то слушай: пройдет некоторое время, и ты снова выйдешь замуж.
– О нет! Не думаю, что я когда-либо на это решусь.
– Тогда скажи, зачем ты купила букет фиалок и одну из них приколола к своему пальто? Ты, правда, и раньше покупала цветы, но только для того, чтобы украсить ими свою квартиру. Но я не помню, чтобы ты прикалывала их к своей одежде. Эти купленные тобой фиалки – своеобразный символ. Ты купила их потому, что где-то в глубине души ощутила приближение весны.
– Хочешь сказать, что у меня наступает вторая молодость? – упавшим голосом произнесла Энн Прентис.
– Да, можно назвать твое теперешнее состояние и так.
– Лаура, это все, конечно, неплохо, но я купила эти фиалки только потому, что женщина, продававшая их, выглядела такой одинокой и очень несчастной.
– Это тебе только так показалось. На самом деле причина покупки букетика цветов была совершенно иной. Не бойся взглянуть правде в глаза и научись понимать себя. Самое главное в жизни – уметь разобраться в себе. Боже, уже третий час! Я должна лететь. Что ты делаешь сегодня вечером?
– Иду на ужин с Джеймсом Грантом.
– Полковником Грантом? Ах да. Симпатичный мужчина.
Глаза Лауры Витстейбл лукаво заблестели.
– Энн, он уже давно за тобой ухаживает, – заметила она.
Энн Прентис рассмеялась. Лицо ее залило краской.
– О нет, – возразила она. – Наши встречи – не более чем привычка.
– Но он несколько раз делал тебе предложение. Разве не так?
– Да, это так. Лаура, но это же полный абсурд. Ты что, считаешь, что я должна была согласиться стать его женой? Если мы оба одиноки…
– Когда стоит вопрос о браке, то никаких «должен» или «должна» быть не может, Энн! Плохой спутник жизни – это хуже, чем никакой. Бедняжка полковник Грант. Но я его совсем не жалею. Мужчине, постоянно предлагающему женщине руку и сердце и не способному добиться своего, втайне нравится, что ему отвечают отказом. Нет, ему все же больше подходит командовать отрядом легкой кавалерии, чем быть мужем! Как же мы в нашей стране любим делать ошибки и терпеть поражения! А вот своих побед мы, похоже, стали стыдиться!
Глава 2
Вернувшуюся домой Энн служанка Эдит встретила довольно холодно.
– На обед я подам вам отличную камбалу, – появившись в дверях кухни, сказала она. – И заварной карамельный крем.
– Извини, но я уже пообедала с госпожой Лаурой. Я же звонила тебе и предупредила, что дома обедать не буду.
– Но рыбу я еще не пожарила, – сурово произнесла Эдит.
Она была высокой худощавой женщиной с выправкой гренадера и вечно поджатыми губами, что придавало ей недовольный вид.
– Обедать вне дома – не в ваших привычках, – ворчала прислуга. – Хотя чему тут удивляться, ведь Сара же уехала. После ее отъезда я нашла перчатки, которые она искала. Они валялись за софой. Но было уже поздно.
– Жаль, что ей пришлось уехать без них, – взяв в руки оставленные дочерью перчатки, сказала Энн. – Как бы то ни было, но она все же уехала.
– И надо думать, очень довольная, – заметила Эдит.
– Да. Сара и ее попутчики были очень веселы.
– Только бы она не вернулась обратно на костылях.
– О, Эдит, не говори такого!
– Там, в Швейцарии, опасно. Сломаешь себе руку или ногу, а они не так срастутся. Чего доброго, начнется гангрена, а там и смерть. Когда мясо гниет, оно жутко воняет.
– Ну, будем надеяться, что с Сарой такого не случится, – спокойно ответила Энн, уже привыкшая к мрачным предсказаниям своей служанки, делавшей их с большим удовольствием.
– Без мисс Сары дом выглядит совсем по-другому, – сказала Эдит. – Теперь в нем станет так тихо.
– За то время, пока ее не будет с нами, ты хоть немного отдохнешь.
– Я немного отдохну? – возмутилась Эдит. – А что я буду делать? Сидеть сложа руки? Как говаривала моя мать, лучше износиться, чем заржаветь. Вот этому принципу я всегда стараюсь следовать. Нет, пока Сара в отъезде, пока она со своими друзьями не будет то и дело сновать в дом – из дому, я лучше займусь капитальной уборкой. Ваша квартира давно нуждается в хорошей уборке.
– Эдит, но мне кажется, у нас чисто.
– Это вы так считаете. Но я-то лучше вас знаю. Прежде всего надо снять все шторы и хорошенько их вытрясти. Люстры надо помыть… Боже, да тут столько всего, что нужно сделать!
Глаза Эдит заблестели в предвкушении генеральной уборки.
– Тогда найди себе помощницу, – предложила Энн.
– Мне помощницу? Ну уж нет. Я люблю, чтобы все было сделано аккуратно. А кому из женщин сейчас можно доверить убрать квартиру? У вас столько красивых дорогих вещей, а с ними надо обращаться осторожно. Вот я и разрываюсь между уборкой и стряпней.
– Ну, Эдит, готовишь ты превосходно. Ты и сама это знаешь.
На мгновение недовольная гримаса на лице служанки сменилась удовлетворенной улыбкой.
– А-а, готовка… – небрежно бросила Эдит. – Да это для меня пустяки. С таким стажем, как у меня, можно было бы готовить и получше.
Направляясь на кухню, она обернулась и спросила:
– В котором часу будете пить чай?
– О, только не сейчас, – ответила Энн. – Где-то в половине пятого.
– На вашем месте я бы сейчас легла и немного вздремнула. А то у вас такой усталый вид. Раз уж есть такая возможность, почему бы вам перед походом в ресторан не отдохнуть.
Энн рассмеялась. Она прошла в гостиную и позволила Эдит уложить себя на софу.
– Эдит, ты ухаживаешь за мной, как за маленькой девочкой, – сказала она.
– Когда я впервые пришла в ваш дом, вы были еще ребенком. С той поры вы для меня почти не изменились. Да, звонил полковник Грант. Напомнил, что вы встречаетесь в ресторане «Могадор» в восемь часов. Я сказала, что вы все знаете. Боже, какие же эти мужчины суетливые. А военные – особенно.
– Как это мило с его стороны пригласить меня на ужин. Он понял, что мне станет совсем одиноко, и решил меня развлечь.
– Я ничего не имею против полковника. Он хоть и очень беспокойный, но истинный джентльмен, – сурово произнесла Эдит и, немного помолчав, добавила: – Хорошо, что это полковник Грант, а не кто-то похуже.
– Что ты сказала?
Эдит немигающими глазами уставилась на хозяйку.
– Я сказала, что вокруг вас вьются ухажеры, которые полковнику и в подметки не годятся. Надеюсь, что после отъезда Сары мы будем реже видеть этого мистера Джерри.
– А что, Эдит, он тебе не нравится?
– И нравится, и не нравится. Не знаю, поняли ли вы меня. Да, у него хорошие манеры. Этого отрицать нельзя, но он – человек ненадежный. Моя сестра Марлин вышла за такого замуж. И что? Ее муж по полгода нигде не работает и уверяет, что это не его вина.
Эдит вышла из гостиной, а Энн откинула голову на подушку и закрыла глаза.
С улицы доносился приглушенный шум машин, похожий на приятное жужжание пчел. На столике рядом с софой в вазе стояли желтые нарциссы, источавшие нежный сладковатый запах.
Теперь Энн успокоилась, она ощущала почти блаженство. Только сейчас она поняла, как приятно хотя бы на время остаться наедине с собой. А ведь сегодня утром, проводив дочь, Энн почувствовала себя жутко одинокой.
«Интересно, кого еще пригласил на ужин Джеймс Грант?» – подумала она.
«Могадор» был небольшим, довольно старомодным рестораном с хорошей кухней. В нем всегда царила спокойная, непринужденная атмосфера.
Из числа гостей, приглашенных полковником, Энн приехала первой. Когда она вошла в ресторан, Джеймс Грант стоял у барной стойки в вестибюле и озабоченно поглядывал на часы.
– Дорогая Энн, – увидев миссис Прентис, произнес полковник и направился ей навстречу.
Подойдя к ней, он восхищенными глазами окинул ее черное вечернее платье и тонкую нитку жемчуга на шее.
– Редко, когда красивая женщина бывает такой пунктуальной, – заметил полковник.
– Я опоздала почти на три минуты, – улыбаясь, ответила Энн.
Джеймс Грант был высоким мужчиной с военной выправкой, густыми седыми волосами и упрямым подбородком.
– Но почему же остальные задерживаются? – снова взглянув на свои наручные часы, недовольно произнес полковник. – Наш столик будет накрыт к четверти девятого, а для начала я заказал что-нибудь выпить. Для тебя конечно же шерри. Всем коктейлям ты предпочитаешь именно его. Не так ли?
– Да, мне, пожалуйста, шерри. А кто еще приглашен?
– Массингемы. Ты их знаешь?
– Да, конечно.
– И Дженифер Грехэм. Это моя двоюродная сестра. Не знаю, виделись ли вы…
– Да. Однажды. Тогда она, кажется, была с подругой.
– И еще один мужчина, которого зовут Ричард Колдфилд. Не видел его много лет, а вот вчера неожиданно встретил. Большую часть своей жизни он провел в Бирме. Теперь вернулся на родину и чувствует себя немного потерянным.
– Да, это бывает.
– Отличный человек, но с печальной историей. Его жена скончалась при первых же родах. Ричард очень любил ее, тяжело переживал потерю и, в конце концов, покинул страну. Вот так он и оказался в Бирме.
– А ребенок?
– Он тоже умер.
– Какая трагедия!
– А вот и Массингемы приехали.
Миссис Массингем, которую Сара называла не иначе как «мадам Сагиб»[2], появилась в холле ресторана с улыбкой во все свои тридцать два зуба. Это была сухощавая женщина с белой кожей, иссушенной под жарким индийским солнцем. Ее муж, коротконогий толстячок, имел необычный для мужчины тонкий голос.
– Как я рада вас видеть, – здороваясь с Энн за руку, произнесла миссис Массингем. – Наконец-то представился случай нарядно одеться. Уж и не помню, когда я последний раз надевала вечернее платье. У меня такое ощущение, что я все свое время провожу возле мойки! Нет, жизнь в этой стране для нас совсем неинтересна. Мы уже подумываем, а не перебраться ли нам в Кению.
– Довольно многие из наших знакомых хотят куда-нибудь уехать, – заметил ее супруг. – Жить здесь стало невыносимо, правительство бездействует…
Поделиться книгой: