Пленники солнца

Не в силах больше стоять и смотреть, как падаю в глазах Макса все ниже и ниже, превращаясь в грязь, которую он не в силах отмыть с ботинок, я развернулась, резко дернув за дверную ручку, и забежала внутрь, чувствуя, как горячие ручьи слез стекают по скулам и, капая с подбородка, оставляют темные разводы на платье.

— Мая! — услышала за спиной голос Желтого, но не обернулась, продолжив бежать вверх по лестнице.

— Мая! — внизу хлопнула дверь, и раздался топот бегущих ног. — Постой! — его голос смешивался с волнами музыки, становившейся громче с каждой ступенькой.

Макс приближался, и я знала, что еще несколько мгновений, и он обязательно настигнет меня. Только вот я не собиралась слушать ничего из того, что он хотел мне сказать. Его наполненные ужасом глаза, успели рассказать всё, о чем следовало знать. И теперь неважно, какие слова польются из его рта, ни одно не окажется правдой, а лишь отвратительной попыткой успокоить меня и свою совесть, основанной на выработанной годами привычке не позволять другим упасть духом. Но этот случай не мог сравниться ни с чем из пережитого нами. Я бежала изо всех сил, пытаясь как можно быстрее добраться до кухни и, смешавшись с людьми, ускользнуть в зал, в результате сбежав из этого места.

— Мая! — стремительно приближался его голос.

Бежать! Скрыться! Исчезнуть на такое расстояние, которое он будет не способен преодолеть, избавиться от перспективы вновь почувствовать себя униженной. Сердце колотилось от страха так громко, что я перестала слышать что-то, помимо его стука и своего шумного дыхания. Достигнув последнего пролета и увидев дверь кухни, все же почувствовала его ладонь, дергающую меня за руку на себя, прижимая к груди. Я попыталась вырваться, понимая, как близко находится желанное освобождение.

— Стой! — крикнул он, обхватывая меня двумя руками за предплечья и не позволяя ударить его. — Стой же! — чувствовала, как дышит мне в волосы, опустив лоб на мой затылок.

Из-за выброса адреналина в кровь не могла восстановить дыхание, всё еще боясь услышать от него даже слово, зная, что всё, сказанное им, превратится в декларацию жалости. А я могла принять все что угодно от Макса, только не жалость. Лучше презрение, ненависть, но не жалость. Нет ничего грустнее, когда тебя терпят лишь из сочувствия, и тем более, когда не прогоняют по той же причине.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Отпусти! — закричала, дергая плечами. — Отпусти сейчас же!

— Давай поговорим! Остынь немного!

— Отпусти! Я не хочу тебя слушать, — ощущала спиной его твердое тело, к которому так хотела прильнуть какие-то минуты назад, а теперь мечтала возвести между нами кирпичную стену.

— У тебя была возможность высказаться на парковке! Теперь поезд ушел. Я не хочу ни видеть тебя, ни слышать! Понял?! Отвали, — пнула его каблуком по коленке, но он так и не сдвинулся с места, лишь слегка напрягшись.

— Да что с тобой, чёрт возьми?! Дай мне несколько минут! — никогда раньше он не кричал на меня так сильно.

— Ни минуты, ни даже чертовой секунды тебе не получить от меня! — снова попыталась пнуть его, но на этот раз Макс, ожидая удара, переставил ногу.

Дверь, ведущая в кухню, распахнулась, и на пороге появился администратор клуба, испуганно смотря на Жёлтого.

— Макс! Срочно! У нас проблемы! — проговорила девушка, тяжело дыша.

— Не сейчас! — рявкнул на неё, не позволяя мне вырваться из его объятий.

— Прости, но это ЧП!

— Разберись без меня!

— Я бы с радостью, только полиция уже на пути к нам. Пожалуйста! Не заставляй меня разгребать это одной, — в отчаянии проговорила она.

— Что произошло?

— Какие-то пьяные малолетки, которых не пустили внутрь, напали на охрану с ножами.

— Бл***во! — разжал руки, выпуская меня.

Услышав про полицию, перестала сопротивляться, врастая в пол. Чувство вины захлестнуло меня, как поток водопада, заставляя почувствовать себя ничтожеством. Как я могла сделать такое с Максом и превратить лучшую ночь в его жизни в беспроглядный кошмар? Мало ему неприятностей с ментами, так еще я вмешалась со своими детскими истериками.

— Иди в мой кабинет и никуда оттуда не уходи, пока я не освобожусь. Поняла? — посмотрел мне в глаза, рассчитывая на понимание.

Молча кивнула. Сейчас ему требовалось сосредоточить внимание на более важной проблеме, а не пытаться разрешить одно, думая о другом. И наименьшее из того, что я могла сделать, это солгать. Создать видимость. А то, что последует дальше, уже не имело значения. Потом будет поздно о чем-то разговаривать.

Вернулась в зал, поднимаясь на балкон. Остановилась посреди лестницы, увидев, как сквозь толпу Жёлтый удалялся от меня в противоположном направлении. Проводив его взглядом, почувствовала опустошение, как только он скрылся из вида. Словно вместе с ним потерялась часть меня. Но дожидаться его по-прежнему не видела смысла. Подойдя к нашему столику, игнорируя вопросительные взгляды Лекса и остальной компании, забрала сумочку и ушла, не прощаясь. Покидая здание также через второй выход, вызвала по пути такси, молясь о том, чтобы Макс не вернулся быстрее, чем я на то рассчитывала, отсчитывая секунды до приезда машины.

Запрыгнув на заднее сидение автомобиля, сползла по сидению так, чтобы меня не было видно из окна, ожидая в любое мгновение появления разгневанного Макса. Я должна исчезнуть как можно скорее. У него был шанс высказаться, но он позволил глазам рассказать все, что творилось в голове, пробуждая во мне такое же отвращение к себе, какое увидела во взгляде серых, как штормовое небо, глаз. И я не могла его винить. Мои чувства останутся моей проблемой и ничьей больше. А Жёлтому наконец-то не нужно будет ограждать меня от безумных девиц, по ошибке приревновавших его ко мне. Ведь он никогда не чувствовал ко мне ничего большего братской привязанности и ответственности, взятой на себя однажды, от которой почему-то до сих пор не мог избавиться. Но люди видели то, что хотели видеть. Тем более, обиженные девушки, пытающиеся найти причины его нежелания строить серьезные отношения. И, конечно же, никому не приходило в голову ничего весомее, чем моё существование. Но теперь я не буду маячить на горизонте и, возможно, Жёлтый действительно сможет найти кого-то, кто изменит его взгляды на любовь.

Такси затормозило у дома. Передав водителю деньги, открыла дверь, приготовившись выйти, когда кто-то потянул её снаружи, распахивая настежь. Я вздрогнула, инстинктивно отпрянув назад. Сжавшись, отодвинулась еще дальше, увидев мужскую фигуру, появившуюся в дверном проеме. Резкий, словно порыв весеннего ветра, он ворвался на заднее сидение, захлопывая дверь. На шее от страха выступил пот. Глаза Макса пылали яростью, на шее пульсировала вена. Я боялась пошевелиться, чтобы не разозлить его еще сильнее.

— Эй, парень! — возмутился таксист.

Но Жёлтый не слушал его. Не говоря ни слова, он придвинулся ко мне, обхватывая лицо двумя руками и накрывая мои губы своими. Сердце замерло в груди, тут же возобновив бег и заколотившись еще быстрее. Мягкие, такие, какими я себе и представляла их, губы Макса поедали мои, сминая и не давая вдохнуть. Не дожидаясь разрешения, он протолкнул язык мне рот, дотрагиваясь до моего. Словно путник в пустыне, добравшийся до живительной влаги, я с жадностью ответила на его поцелуй, сплетая наши языки и утопая в его вкусе. Губы Макса пробудили каждый нерв в теле, оживляя его. Я не слышала ничего, кроме его дыхания и своего бешеного сердцебиения. Резкие, порывистые движения губ Жёлтого напоминали укусы, будто он пытался проглотить меня целиком, не в силах насытиться. Не сбавляя темпа, он засасывал верхнюю губу, тут же обхватывая мой рот полностью и снова сплетаясь с моим языком в безумной страстной схватке. Я положила руки ему на затылок, желая оказаться как можно ближе.

— Эй, молодежь! Шли бы вы отсюда, — вмешался голос водителя. — Никакого секса в моей машине.

Макс прервал поцелуй, не отрывая взгляда от моего, продолжая удерживать лицо горячими ладонями. Сверкающие похотью глаза обещали гораздо большее, посылая искры по всему моему телу.

— Улица мира, 91. Заплачу тройную цену, — хрипло проговорил он, снова накрывая мои губы.

Бормоча что-то себе под нос, таксист тронулся с места, делая музыку громче. А мне в тот момент было плевать, почему Макс назвал свой адрес, вместо того, чтобы подняться ко мне домой, как и было плевать на все, что творилось вокруг нас. Мир мог полыхать, могла начаться бомбежка, и это никак не повлияло бы на эмоции, владеющие мной в то мгновение. Не существовало никого, кроме Жёлтого и меня, и я хотела запечатлеть этот миг в своей памяти навечно, растворяясь в мужчине рядом со мной, в его прикосновениях, ласке и запахе.

Желтый положил руки мне на талию и, не разрывая поцелуя, приподнял меня, усаживая сверху себе на бедра, задирая платье, чтобы я могла сидеть вплотную к нему. Требовательные губы, больше не отрывались от моих, а я не убирала своих ладоней с его шеи, зарываясь пальцами в длинные локоны так, как мечтала сделать сотни раз, прижималась к нему грудью, ощущая под собой твердые мышцы. Во мне все горело. Внизу живота растекся жар и появилась знакомое напряжение, требующее высвобождения. Под его джинсами в мое лоно упиралось его возбуждение. Я непроизвольно начала ерзать по нему, понимая, что еще немного — и взорвусь от необходимости почувствовать его всем телом. Губы Макса целовали меня до боли, впиваясь сильнее, жарче, с каждой минутой он становился голоднее, вжимая меня еще сильнее в себя. Сжав мои бедра, начал помогать мне двигаться вдоль своей эрекции, задавая необходимый ритм. Я задыхалась, проклиная чертово такси, его джинсы и мои трусики, промокшие насквозь от желания, разделяющие нас. Усиливая фрикиции таза, я ощущала, как внутри меня нарастает фейерверк. Макс оторвался от губ, целуя мою шею, и, сжав одной рукой грудь, нащупал сквозь материю вершинку острого от возбуждения соска. Поглаживая его, он оставлял влажные горячие поцелуи на шее, тут же возвращаясь к губам, не в силах оторваться от них надолго. Я двигалась по нему, приближая себя к разрядке. Мне не хотелось прерывать этот момент, и в то же время не могла больше сдерживаться от напряжения. Губы Макса, руки, его твердое возбуждение у меня между ног, надавливающее на клитор с необходимой силой — и через мгновение я рассыпалась на кусочки, застонав. Макс заглушил стоны губами, проглатывая их. Долгожданное высвобождение пришло так же стремительно, как и Жёлтый, ворвавшийся в это такси. Отголоски удовольствия еще накатывали на меня, расслабляя тело. Макс оторвал губы от моих, прижавшись лбом к моему.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Прости, — прошептала. Не зная точно, за что именно извиняюсь.

За испорченный ли вечер, поломанную дружбу или за оргазм, эгоистично накрывший меня на заднем сидении автомобиля.

— Ч-ш-ш-ш, — нежно поцеловал меня. — Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом, Пчелка! — хрипловато проговорил он. — Не представляешь.

Услышав его слова, почувствовала, как вмиг с моих плеч свалился груз, который, как оказалось, я несла на протяжении многих лет. И всё, что требовалось для его снятия — это такая простая и в то же время самая необходимая фраза. Всё, чего я хотела — это быть желанной Максом в ответ. И он преподнес мне самый долгожданный подарок, позволивший на миг стать счастливой.

Мы добирались до его квартиры будто в тумане, сплетенные в одно целое. Весь путь Макс целовал меня так, словно от этого зависела его жизнь, а я пыталась насытиться его вкусом, компенсируя все годы голода по нему. Остановившись у дверей, он на мгновение отпрянул от меня лишь для того, чтобы открыть их. Я целовала его шею, гладила спину, боясь потерять контакт с ним и обнаружить, что всё это мне привиделось. Закончив возиться ключом в замке, он снова поймал мои губы своими. Пошатываясь, мы ввалились через порог. Желтый захлопнул дверь ногой, прижимая меня спиной к холодному дереву. Его руки скользили по телу вверх вниз, воспламеняя его еще сильнее. Задирая платье, Макс обхватил меня за ягодицы, приподнимая и закидывая ноги себе на талию. Обхватив его за поясницу, вжалась в него, изнемогая от нестерпимого желания наконец-то оказаться с ним без одежды. Лишь кожа к коже, и ничего лишнего. Я уже обнажила перед ним душу и теперь хотела, чтобы он узнал меня всю, не оставляя больше между нами никаких преград. Вожделение, охватившее нас, ощущалось чем-то гораздо большим и важным, чем обычная похоть. Мне требовалось стать с ним единым целым и выразить чувства не только словами, но касаниями и поцелуями. Подарить ему все, что пряталось далеко ото всех и дожидалось толькомоего Жёлтого. Я не задумывалась о том, что будет на утро и чем эта ночь станет для него. Мне нужно лишь прожить этот волшебный и окрыляющий момент, позволяющий забыть обо всех тревогах.

Обжигающие поцелуи спускались к подбородку и вниз по шее, оставляя влажные следы. Спустив бретельки платья, Макс целовал мои плечи, а я зарывалась пальцами ему в волосы, откинув голову назад, притягивая его ближе к себе. Во мне все пылало от желания. Эмоции переполняли, я превратилась в один оголенный нерв, реагирующий на любое движение Макса и готовый взорваться от каждого его прикосновения. Каждый контакт с ним посылал по мне электрические разряды. Он пробудил моё тело от длительного сна. И несмотря на животное влечение, не испытываемое никогда и ни с кем прежде, и затуманенный желанием разум, я впервые с такой готовностью отдавалась инстинктам, ощущая при этом абсолютную гармонию с собой. Всё это: Макс, я, страсть — чувствовалось совершенно естественным, будто так должно было произойти давно, и словно мы всегда принадлежали друг другу.

Жёлтый резко дернул корсаж платья, оголяя грудь и вбирая в рот стянутый в тугую бусинку сосок. Я застонала, прижав его ногами сильнее к себе.

— Макс, — проговорила, не в силах больше ждать ни мгновения.

Горячий язык рисовал круги вокруг соска, заставляя выгибаться ему на встречу. Желтый то посасывал его, то слегка прикусывал, сводя с ума лаской. У меня между ног все пульсировало от неистовой страсти, перерастающей в боль неудовлетворенности. Я старалась прижаться к нему лоном так плотно, чтобы хоть как-то унять её, но только сильнее чувствовала необходимость почувствовать его в себе.

— Пожалуйста, — умоляла, царапая ногтями его шею и плечи. — Возьми меня. Я больше не могу ждать.

— Пчёлка, — прорычал он, снова поднимаясь к моему лицу и впиваясь мне в рот, — хочу целовать каждый миллиметр твоего тела.

Подхватив меня под ягодицы, Жёлтый оторвал меня от двери и пошел в глубину квартиры, жадно целуя. Было совершенно неважно, куда он направляется, единственное, что волновало — неистовая потребность наконец-то прекратить эту невыносимую боль между ног, которую сможет унять только Макс. Опустив меня на кровать, он не отрывался от меня, продолжая терзать мои губы и тело, оставляя следы страстных поцелуев. Обхватив рукой грудь, сжал сосок между пальцев, покручивая его и тут же поглаживая подушечкой пальца. Я схватила низ его футболки, задирая её вверх и касаясь упругих мышц. Приподнимаясь вместе с ним, стянула с него ненужную тряпку, покрывая поцелуями широкую грудь, алчно скользя руками по его спине, изучая каждую линию. Руки Желтого расстегнули молнию у меня на платье. Помогая ему снять с меня наряд, сразу же схватилась за пряжку его ремня, нетерпеливо расстегивая её и пуговицу на джинсах. Даже через плотную материю я видела, насколько сильно он возбужден, и не могла дождаться момента, когда смогу наконец-то провести рукой по всей его длине. Потянув за бегунок на ширинке, сразу же спустила с его бедер джинсы, оставив Макса лишь в боксерах. Он осторожно толкнул меня на спину, стягивая носки и вышагивая из денима. Руки Макса продолжали исследовать моё тело, блуждая от груди к талии, к бедрам. Он проводил ладонью по моим ногам, словно слепой, впервые коснувшийся меня и пытающийся узнать, как я выгляжу. Я вторила ему, лаская его кожу подушечками пальцев.

Целуя меня рвано, лаская и царапая зубами, будто стараясь сразу же охватить все тело, он спускался губами ниже. Я задыхалась, понимая, что не могу дольше ждать, и мне требуется почувствовать его внутри себя немедленно, наплевав на ласки.

— Пожалуйста, Ма-а-а-акс, — захныкала, поднимая бедра выше в поисках контакта с его телом.

— Ты мне кружишь голову, — проговорил он, подцепляя промокшее черное кружево трусиков, стягивая его вниз и оставляя поцелуи у меня на животе.

Я присела, взявшись за резинку боксеров и спуская их по его ногам, освобождая длинную эрекцию. Увидев большой, покрытый толстыми венами и слегка изогнутый влево член Макса, я сглотнула, захотев попробовать его на вкус. Обхватив его ладонью, обвела большим пальцем гладкую головку, проводя рукой вниз и снова вверх по всей длине.

— Мая, — хрипло проговорил он. — Что ты творишь?

— Я хочу попробовать тебя, Жёлтый. Хочу узнать, какой ты на вкус здесь, — продолжила водить рукой вверх вниз, встав на колени и придвигаясь к краю кровати.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Твердая как сталь эрекция с выступившей на вершине каплей, оказалась перед лицом. Смочила губы языком, осторожно обхватывая член ртом. Обвела языком гладкую головку, застонав, как только почувствовала его вкус у себя во рту. Провела языком по всей эрекции, ощущая каждую вену.

— Чёрт, — выдохнул Макс.

Услышав его реакцию на свои действия, еще сильнее захотела дразнить его и сводить с ума. Обхватила член губами, заглатывая его глубже и продолжая ласкать языком. Макс положил мне руки на затылок, проникая глубже мне в рот. Мне нравился его вкус, нравилось, что могу доставить ему удовольствие, знание, что могу свести его с ума, возбуждало сильнее, чем если бы почувствовала его губы у себя между ног. Представляя, как он целует моё лоно, прижала палец к клитору, начав ласкать его и себя одновременно.

— Ты убиваешь меня, Пчёлка, — зарычал он, выйдя из моего рта и потянувшись к джинсам на полу.

— Я что-то делаю не так? — испугалась, что, возможно, мои ласки оказались не слишком искусны, и он решил прекратить все это безумие.

Достав из кармана презерватив, Макс наклонился ко мне, целуя в губы.

— Нет, Пчёлка. Ты потрясающа. Просто я не хочу кончить тебе в рот. Мне нужно оказаться внутри тебя, сейчас же.

Повелительные нотки в его голосе вызвали мурашки на коже. Я смотрела, как он зубами разрывает упаковку и надевает на себя защиту и трепетала, до сих пор не осознавая, что всё происходит в реальности. Наклонившись, поцеловал меня, залезая на кровать и продвигаясь к середине вместе со мной. Закинув мою ногу себе на плечо, рукой подвел себя к моему лону. Я замерла, предвкушая долгожданный момент. Макс заглянул мне в глаза, медленно входя в меня. Вместо серых глаз, на меня смотрели потемневшие от страсти, почти черные глаза. В них не было ни ласки, ни нежности, лишь животное желание обладать. Такая дикая реакция завела меня еще сильнее, будоража и возбуждая.

Шумно вдохнула, когда почувствовала, как его длина заполняет меня. Дойдя до упора, он остановился, тяжело дыша, позволяя привыкнуть к нему. Я положила руки ему на спину, впиваясь ногтями в гладкую кожу. Опустив губы к моим, нежно поцеловал, тяжело дыша. Макс вышел из меня, тут же начав заполнять вновь. Обхватила ладонями его ягодицы, вжимая глубже в себя и подаваясь бедрами вверх. Мне хотелось почувствовать его каждой клеточкой тела, став единым целым. Макс задвигал бедрами, медленно набирая темп. Первоначальная осторожность исчезла, оставляя лишь звериный голод, отражавшийся в каждом его резком движении, прикосновении губ. Он целовал меня, лаская шею и нежную кожу под ухом, сжимал грудь и тут же накрывал её ртом.

Я выгибалась ему навстречу, ртом глотая воздух, чувствуя себя где-то между небом и землей. Ласкала губами его грудь и крепкую шею, кусала его губы, теряя себя в ощущениях. Резкими глубокими толчками он подводил меня к вершине. Обхватывая поясницу ногами и становясь еще ближе к нему, я исцарапала ему всю спину. Стоны, вырывающиеся из груди, принадлежали будто бы и не мне. Я даже не предполагала, что могу настолько потерять голову от страсти. Но дело было даже не в животном влечении, всё дело было в нем, в Максе. Он кружил мне голову и заставлял задыхаться от счастья. В его запахе и объятиях я теряла себя. Превращаясь в ту, кого не знала прежде.

Желтый, словно чувствуя, что мне осталось недолго до кульминации, положил большой палец мне на клитор, кружа по нему. Я выгнулась грудью к Максу, царапая сосками его мускулистую грудь, понимая, что уже близко. Толчок, еще толчок. Всё тело напряглось, и тут же я испустила громкий вскрик. Рассыпаясь на осколки, я чувствовала, как Макс заполняет меня и, войдя в последний раз, замирает. Лоно всё еще сокращалось вокруг члена, когда он запульсировал, высвобождая удовольствие. Желтый зарычал, прижимаясь лбом к моему. Я все еще чувствовала волны наслаждения, прокатывающиеся по телу. Тяжело дыша, ощущала полную эйфорию. Случившееся отправило меня в нирвану, наполнив легкостью и неизведанным ранее счастьем. Я гладила Макса по спине, расчесывая пальцами его спутанные волосы. Мы восстанавливали дыхание, наслаждаясь моментом, в котором хотелось остаться навечно.

— Вот и все, — низко проговорил он. — Теперь ты моя, Пчёлка. Только моя, — нежно поцеловал в губы, заглянув в глаза.

Я больше не видела перед собой обезумевшего от страсти дикаря. Снова на меня смотрели серые, любимые и родные глаза, наполненные такой нежностью, что защемило в груди. Теперь я увидела в них то, чего не замечала годами и что не увидела сегодня там, на парковке. В них горела любовь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 4

Пробуждение никогда не вызывало такой взволнованности и не заставляло сердце сбиваться с ритма при одной мысли о прошлой ночи. Впервые в жизни я желал вырваться из объятий сна и встретить с широко раскрытыми глазами новый день. Новый прекрасный день, чёрт возьми! Вчера утром я просыпался, наполненный предвкушением перед открытием клуба, думая, вот он — лучший момент за все прожитые двадцать шесть лет, но даже его омрачал целый ворох вопросов, требующих внимания и представляющих собой хоть и приятную, но всё же головную боль. Это утро превосходило предыдущее во многих отношениях, да и, вообще, любое другое, существовавшее когда-то в моей жизни. Даже ни один из моментов детства не сравнится с тем, что я испытывал в это мгновение. Мне не терпелось открыть глаза и убедиться в реальности случившегося, и в то же время я боялся, что это все окажется лишь сном. Боялся, что на самом деле Пчёлка не признавалась мне в любви и не провела ночь в моих объятиях. От одной мысли о ней и о том, чем именно мы занимались с ней в этой постели, по телу прокатился жар, сосредотачиваясь в районе паха.

Улыбнувшись, приоткрыл глаза, чувствуя, как в груди перехватило дыхание от предвкушения встречи. Место рядом со мной пустовало. В одно мгновение радость испарилась, сменившись разочарованием. Протянул руку перед собой, ощупав холодную простыню. Неужели все действительно оказалось лишь сном? Приподнялся, уткнувшись лицом в подушку рядом, и закрыл глаза, вдыхая запах летнего ветра перед дождем, запах Маи. Он окутал меня, проникая в поры и заставляя проснуться каждую частицу тела, щекоча изнутри и сбивая дыхание. Я застонал от удовольствия, не в силах насытиться этим ароматом. Пчёлка точно была здесь.

Никогда и не с кем другим я не перепутаю её запах. Сколько лет я в тайне смаковал его, стараясь довольствоваться тем, что имею, и умирая внутри от невозможности стать к ней ближе, и тем самым стирал с горизонта присутствие любого другого парня, привлекшего её внимание. Разве мог предположить, что она так же, как и я, сокрушается от утопичности нашей связи? Еще в школе я знал, что если не могу быть для Пчёлки кем-то большим, чем просто друг, то с готовностью приму всё, что она предложит, стараясь дать ту любовь, которую Мая ждет от меня. И в то же время я осознавал, что никогда в моей жизни не будет места для другой женщины, ведь никто не сможет сравниться с ней, с моей Пчелкой Маей, моим Красным драже Эм’энд’Эмс, моим самым близким другом и родственной душой. Я был с ней рядом всегда, трусливо не находя в себе силы отпустить и позволить любить кого-то сильнее меня, эгоистично оставаясь главным мужчиной в её мире. Я зависим от Маи и наслаждался её зависимостью от себя. Она была нужна мне во всех отношениях, но я не верил в реальность своих фантазий. Не верил, что имею право владеть ею полностью.

Пчёлка относилась ко мне как брату, доверяя свои мысли, мечты, и я не мог обмануть её ожиданий, извратив наши отношения банальным желанием заполучить её для себя, лишив дружбу невинного света, придающего ей еще больше особенности. Казалось, стоит переступить черту, и магия будет разрушена, отдалив нас друг от друга, вместо того чтобы сблизить. Ещё будучи подростком, я считал влечение к Мае, необходимость в её близости и постоянном присутствии лишь временным помутнением, пережив которое, всё должно было вернуться на свои места. Поэтому, стиснув зубы, позволял ей влюбляться в других, играть с ними в отношения, и вместо того, чтобы отговорить её впервые подарить своё тело сопливому ублюдку, в которого, как ей казалось, она была влюблена, молча напился, надеясь, что после этого больше не буду думать о ней так, как не должен был, утешаясь мыслями о душе Маи всегда принадлежащей мне. Никто и никогда не сможет стать для неё настолько же близким, как я.

Несмотря на все попытки самовнушения и целую вереницу девиц, пытающихся помочь отвлечься от единственной, к кому тянулся всем своим существом, не смог перерасти свои чувства к ней. Наоборот. Они пропитали меня полностью, растекаясь по венам, став не просто влечением или любовью, а настоящим преклонением. Всё, что касалось Пчелки, будоражило меня, каждое слово, взгляд, идея волновали и вызывали восхищение. Я смотрел в её изумрудные глаза и не мог отвести взгляда, утопая в них, каждый раз удивляясь, как кто-то может быть настолько совершенным. Даже совершаемые Маей глупости не могли заставить меня всерьез злиться на нее. На кого угодно, только не на неё. Она была моим идеалом женщины.

Единственное, что действительно выводило меня из себя — парни, которых она пыталась любить и которые не стоили даже ногтя с её пальца. Я понимал, что ни один из них не сможет сделать её счастливой, но терпел их присутствие, скрипя зубами, ради Пчёлки, зная, кто в конечном итоге будет с ней всегда. И ни разу Мая не пыталась мне дать почувствовать себя забытым или отодвинутым на второй план. Это грело душу, помогая смириться с тем, что не могу быть с ней так, как хотелось бы, с тем, что ни одна женщина в моей постели так и не смогла переключить моё внимание на себя, с тем, что рано или поздно появится в её жизни тот, кто отберет у меня Пчёлку навсегда. И как бы жестоко или отвратительно это не выглядело с моей стороны, но я был готов сделать все во избежание возникновения у неё настоящих чувств к другому. Вот только до сих пор не хватало смелости рискнуть всем и вынуть сердце из груди, отдав ей во владение. Я слишком сильно боялся потерять Маю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А вчерашний вечер в клубе, несмотря на успешное открытие, был похож на кошмар, когда я увидел на танцполе её, целующую Лекса. Я знал, что сукин сын давно положил глаз на Пчёлку, поэтому расставил все точки над «и», еще пока мы были детьми. Все мои друзья знали, что Мая под запретом, и старались держаться от нее в стороне. Хотя я постоянно ловил их плотоядные взгляды, обращенные к ней. Но когда я увидел их там, среди толпы, готовых запрыгнуть друг на друга, меня словно оглушило. Я приготовился разорвать ублюдка на части, наплевав на то, что он мой лучший друг. Не терпелось разбить в кровь его смазливую рожу, сумевшую привлечь мою Пчёлку, и заставить пожалеть о каждом прикосновении к ней!

Не слыша и не видя ничего вокруг, только их трущиеся друг о друга тела, я даже не помнил, как вытащил их из толпы. Во мне все бурлило от ярости. С трудом сдерживаясь от того, чтобы не начать драку прямо посреди зала, велел мерзавцу приготовиться к разговору. Он понял, как именно будет протекать эта беседа. Но прежде всего требовалось выяснить ситуацию с Маей. Все случившееся совершенно не походило на неё. Она не относилась к тому типу девушек, что вешались на мужиков и были готовы к сексу без обязательств. Нет. Таких, как она, сначала водили на свидания, начинали встречаться официально и только потом получали доступ к телу. Но её инцидент с Лексом прошлым вечером не укладывался в моей голове, как и многие другие моменты. Почему она не рассказала о расставании с парнем, с которым прожила почти год, и почему, черт возьми, она была готова отдаться Лексу? Неужели у нее до сих пор остались к нему чувства? Даже спустя столько лет? И почему я этого не видел, а она утаила от меня свои эмоции?

В голове крутились тысячи вопросов, разрывающих изнутри. Переполненный злостью, я должен был справиться с ней, прежде чем разговаривать с Пчёлкой. Но гнев вперемешку с растерянностью — гремучая смесь.

И все события, последовавшие после, стали полным откровением. Злость и агрессия Маи не только не успокоили меня, а погрузили в еще большее бешенство. Казалось, что за все годы нашей дружбы я ни разу не видел её такой, и это пугало меня. Что такого могло с ней произойти, от чего Пчёлка пребывала в подобном раздрае? Я винил себя в недостаточном внимании к ней. Погрузившись в подготовку к открытию клуба, я практически не замечал ничего вокруг, и тем не менее, всегда находил время выслушать её и был рядом, когда она просила. Тогда в какой момент я упустил такие значительные перемены в ней?

Признание Маи разорвало воздух, словно снаряд, поразивший своим осколком меня в самое сердце. Смысл сказанного ею сначала не доходил до меня, витая над головой, но не касался сознания. Тысячу раз мы произносили слова любви друг другу. Ведь в действительности любовь всегда жила в нас и была взаимной. Во всем мире не существовало никого, настолько близкого и важного, как она — для меня, и я — для нее. Потому всегда считал, что Пчёлка вкладывает в свои слова чувства, испытываемые сестрой к брату, к лучшему другу, к родственной душе. Оттого, когда она сказала там, на парковке, о своих эмоциях, я даже в самых смелых фантазиях не мог представить об истинном смысле услышанного. И даже увидев её глаза, наполненные болью, отчаянием, страхом и той самой любовью, сжигающей и меня долгие годы и, в то же время, заставляющей совершать новые шаги и двигаться дальше, мотивируя стать кем-то лучшим для неё и только ради неё, решил, будто неправильно читаю Пчёлку, и мой разум выдает желаемое за реальность. Более того, я находился в ужасе. Казалось, что она отталкивает меня, устав терпеть мои выходки и наконец-то осознав, кто именно причастен ко всем её неудачам в личных отношениях. Я лишь слышал слово «слишком» и то, насколько наша дружба давит на неё. От этих слов стало так больно дышать, словно легкие наполнились ледяной водой, разрывающей их изнутри. А потом Мая сказала о предложении, сделанном её бывшим, и тогда я наконец-то четко осознал, как был близок к тому, чтобы потерять её навсегда. И затем…затем мир перевернулся с ног на голову. Страх, сменившийся неуверенностью в правдивости услышанного, шок и осознание того, насколько я был слеп и глуп, попусту теряя наше с ней время, нахлынули на меня словно цунами. Пока новая реальность приживалась в моей голове, Мая убежала прочь, и вот тогда я понял, что больше не имею права медлить ни минуты, ни даже чертова мгновения. Поймать, прижать, ответить, успокоить и никогда не выпускать из рук. Именно так нужно поступить.

И снова чертовы обстоятельства лишили меня этой возможности, оттягивая, так необходимый нам двоим, момент искренности. Отправляясь вниз разбираться с инцидентом и вынужденный оставить её в растрепанных чувствах и в слезах дожидаться меня, так и не получив ответа, не мог радоваться её признанию. Никогда не получалось спокойно воспринимать даже её грусть, тем более не выходило игнорировать плач. Особенно когда сам стал причиной её печали, чего старался избегать годами и готов был растерзать любого, посмевшего обидеть мою Пчёлку.

Убедившись, что охранника забрала скорая, и сунув пару купюр ментам, чтобы оформить все как можно тише, оставил администратора разбираться с неприятной ситуацией в клубе, поспешив к Мае. Беспокойство распирало грудную клетку. В любой другой день, не пришлось бы даже сомневаться, что она сделала именно так, как я её попросил, и спокойно дожидается моего возвращения. Но сегодня все её поведение было на грани, словно внутри лопнула невидимая струна, удерживающая её спокойствие и терпение, а теперь она разваливалась на кусочки и, как выяснилось, по моей, мать её, вине! С бешено колотящимся сердцем заглянул в кабинет и, не увидев её внутри, побежал к балкону, надеясь и одновременно с тем опасаясь, что найду там. Я больше не желал видеть Пчёлку рядом с Лексом. Плевать, насколько хорошими друзьями мы были, но теперь никогда не позволю им оказаться в одном помещении без моего контроля. Пусть подобные мысли характеризуют меня как эгоистичного ублюдка, но у меня не получалось держать себя в руках, когда речь заходила о ней, тем более после всего, что я узнал сегодня. На балконе, к моему огромному облегчению, среди толпы друзей и малознакомых девок, пытающихся привлечь внимание парней, не увидел Пчёлку. Зато Лекс находился там, пристально наблюдая за мной.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Где она? — навис над ним, стараясь не думать о том, как он лапал Маю.

— Забрала сумочку и ушла, — ответил Лекс, пожимая плечами.

Других ответов не требовалось. Я знал, где должен её искать.

Дальше все напоминало сцену из какого-то фильма. Спустившись через кухню на улицу, убедившись, что и там её нет, запрыгнул в машину, вжимая в пол педаль газа. Лавируя между ночным трафиком, поток которого казался слишком плотным для этого времени суток, я гнал к её дому, понимая, что должен поговорить с ней, пока она не натворила новых глупостей.

Затормозив у девятиэтажки, выругался, вспоминая, что оставил дома ключи от квартиры Пчёлки. После того как она съехалась с этим гинекологом, уже не чувствовал себя в праве заявляться к ней домой в любое время дня и ночи, и открывать дверь своим ключом. И тем более не предполагал, что он потребуется мне сегодня. Позвонил в домофон, мысленно взывая к ней, чтобы открыла дверь, но в ответ лишь раздавались мерзкие гудки. Снова и снова набирал номер её квартиры, дожидаясь, когда из динамиков услышу любимый голос. Больше всего я опасался того, что вместо дома она поехала в другое место, и от этой мысли живот скручивался в узел. Лучше пусть находится у себя в спальне, отключив телефон и трубку домофона, избегая меня, чем пытается забыться другими способами.

У подъезда затормозило такси, тут же привлекая моё внимание. Твердым шагом я приближался к нему, интуитивно зная, кто находится на пассажирском сидении. С громко колотящимся о ребра сердцем я подошел к машине, всматриваясь в окна. Увидев знакомые до боли русые локоны, курносый профиль и высокие скулы, я больше не медлил. Не мешкая, наплевав на разговоры, обхватил лицо Пчёлки руками и вместо ответа прильнул к губам, растворяясь в её вкусе, ощущении нежных губ под моими и запахе, кружащем голову.

Всё, что последовало после, не могло сравниться ни с одной из фантазий, что я годами пытался гнать от себя, но не мог, позволяя хотя бы мысленно любить Маю так, как казалось, никогда не получу возможности. Действительность же превзошла все мои ожидания, раскрасив мир неоновыми красками. Я улетел в нирвану, утаскивая Пчёлку за собой. Я вкладывал в каждый поцелуй, каждое прикосновение муки неразделенной любви, копившейся внутри меня годами, превратившей меня в один огромный ком боли. И Мая один за другим снимала с него слои, выпуская из меня то, чему там больше не место, замещая освободившееся пространство собой. Пчёлка и так всегда заполняла меня всего, она жила в мыслях, владела душой и даже телом. Потому как несмотря на то, что у нас не было до этого физической близости, я не позволял ни одной другой девушке заполучить меня в свое распоряжение, оставляя это право за Маей. Никогда раньше я не испытывал такого урагана эмоций, как с ней. Прикасаясь подушечками пальцев к коже, она затрагивала каждый нерв, отзывающийся на неё и посылающий удовольствие не только по телу, но еще и куда-то внутрь, отчего сердце то замирало, то колотилось быстрее, с каждым поцелуем увеличиваясь в груди и угрожая разорваться от счастья. Мая в моих руках, в моей постели, закатывающая глаза от удовольствия и выгибающая грудь подо мной, походила на мечту. Именно ею она всегда и была для меня. И я не собирался расставаться с нею больше ни на мгновение.

И не найдя её в постели, я почувствовал, как откуда-то из живота поднимается холод. Скинув простынь, поднялся с кровати, надеясь застать ее где-то в квартире. Увидев пустую ванную, я уже ощущал онемение, сковывающее горло и расползающееся по телу. Кухня, гостиная, коридор и даже балкон — ничто не говорило о её присутствии, кроме шлейфа духов, наполнявшего дом в качестве свидетельства прошлой ночи. Растерянно взял телефон, рассчитывая найти какое-то сообщение или знак того, что между нами всё в порядке, получить объяснения того, зачем ей потребовалось убегать от меня. Но и там не увидел ничего, кроме кучи пропущенных звонков от ничего не значащих для меня людей.

Неужели Пчёлка испугалась перемен, испугалась, что теперь все будет иначе? Разве такое может быть? Мая всегда делилась со мной своими страхами, так почему должна сейчас вести себя иначе? Нажав на её имя в списке контактов, нетерпеливо ждал когда появятся гудки, а затем я услышу её голос, подтверждающий или опровергающий мои догадки. В любом случае мы сможем все обговорить, и тогда Пчёлка увидит, что секс ничего не меняет между нами, по-прежнему позволяя оставаться теми, кем мы были друг для друга на протяжении двадцати лет. Только теперь никто из вне не вторгнется в наш мир и не истопчет его грязными ботинками. Останемся навсегда вдвоем. Нам всегда было предначертано быть вместе, и теперь больше не оставалось причин откладывать это и делать вид, будто ничего не случилось. Я люблю Пчёлку и готов положить к её ногам целую вселенную. Что бы там ни происходило в её голове, я помогу ей вернуть покой и постараюсь сделать её жизнь по-настоящему счастливой.

Вместо гудков в телефоне раздался мерзкий сигнал, после которого включился автоответчик:

«Данный абонент временно недоступен», — проговорил противный женский голос.

Идеальная картина, нарисованная в моем воображении, постепенно начала меркнуть. Вновь и вновь повторяя попытки дозвониться до Пчёлки, ощущал, как над головой нависает огромная туча, готовая обрушить на меня настоящий шторм. Радость прошлой ночи совершенно испарилась, оставив меня один на один с тревогой и страхом, завладевшими моим разумом без остатка. Мая избегала меня, а это вряд ли предвещало что-то хорошее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 5