Следы со свастикой

- Всё в порядке, товарищ майор? Хорошо спится?

- Спится всегда хорошо, Никита Сергеевич, только потряхивает и уши закладывает.

Из кабины открывался панорамный вид, самолёт помалу снижался, далеко впереди возвышались серые неровности, то зубчатые, то покатые, их вуалировала сумеречная дымка. Появились облака, они как лохмотья ваты, висели над горами.

- Рудные горы, - сказал Богуславский. - По меркам нашего Урала или Кавказа - детские пирамидки, но гулять по ним занятие неблагодарное. В длину массив тянется километров на сто тридцать, в глубину примерно на тридцать - сорок массив. Неоднородный: где-то пропасти со скалами, в других местах долины, приятные для прогулок. В вашем квадрате, как я понимаю, нет ничего, ни деревень, ни горных предприятий. Неудачное вы выбрали место, товарищ майор.

- Да, я постарался, - согласился Брагин. - В нужный квадрат прибудем скоро?

- Минут через семь – восемь. Ещё не стемнеет, не волнуйтесь, успеем полетать.

Ему казалось, что горы стоят на месте, медленно проплывали под крылом озера и лесные массивы, уже обросшие полноценной зеленью.

- С топливом всё в порядке?

- На какое-то время хватит, - неопределённо отозвался бортмеханик Шаламов. - Часок полетаем, - он не удержался, оскалился и добавил. – Прежде, чем упасть.

- Не обращайте внимание, товарищ майор. Это шутки у нас такие, - сказал Богуславский. - Отгоняем как можем злые силы. Мы ещё и в приметы верим. Вы тоже, наверное, только у вас там на земле они другие.

Богуславский плавно работал штурвалом, высота менялась почти незаметно.

- С какой скоростью идём, Никита Сергеевич?

- Обычная крейсерская скорость – сто сорок километров в час. У этой рухляди потолок-то сто шестьдесят, мы ведь не истребители, чтобы носиться как стрижи.

- Сможете посадить самолёт на поле?

- Смотря на какое, товарищ майор. Если бугры да колдобины, то даже и не мечтайте, полетим на посадку в Прошев, если что по равнине, это можно будет пощекотать нервы. Только в этих горах полей я, думаю, нет. Есть узкие долины, между горами леса, в долинах скальные отложения.

- Не пугайте нас, Никита Сергеевич. Не всё так плохо, - вступил в беседу Шаламов. – Наше, как вы изволили выразиться, корыто даст сто очков любому другому самолёту. Его специальный конструировали для посадки на малые площадки, применяется механизация в виде щелевых закрылков, они отклоняются на тридцать шесть градусов, от этого резко уменьшается посадочная скорость, длина пробега сокращается до ста шестидесяти метров, посадочная скорость составляет всего лишь семьдесят километров в час. Эти корыта легко садились на партизанских аэродромах и взлетали чуть ли не с лесных полян.

- В теории, мой друг, - заявил Богуславский. - Площадка всё равно должна быть ровная и партизаны это, худо – бедно, делали. А в этих горах, богатых рудами, нам только гномы могут обеспечить мягкую посадку, но они этого делать не будут.

Под крылом тянулись мрачноватые скалы, испещрённые расщелинами. Самолёт снизился, практически под самым его брюхом проплыло скопление серых громад, напоминающая средневековый замок, угрюмые зубцы, похожие на сторожевые башни, устремлялись в небо, глыбы вздымались вертикально, без склонов и откосов, растительность пробивалась между камнями, обтекала монолитные изваяния, неприхотливая карликовые сосны вцеплялись корнями в трещины, присасывались к камню, слева и справа такие же угрюмые махины и море леса между каменными уродцами.

- Ну и картинка, - Шаламов покачал головой. - Не могу понять, это красиво, безобразно или красиво до безобразия? Кстати, если в эти леса рухнули ваши немцы, товарищ майор, то с высоты мы их не увидим - растительность закроет.

- Немцы не падали, а снижались, - сказал Брагин. - У них случилась поломка, но катастрофической ситуации, насколько я знаю, не возникло. Они имели немного времени, могли найти площадку.

- Взрыва во время приземления не произошло, но переломаться могли задушевно, - заявил Богуславский. - Что скажешь, Серёга, про немецкий Arado? Ты же парень подкованный, отлично разбираешься в самолётах.

- Эта штуковина побольше нашей, - задумчиво изрёк Шаламов. - Крейсерская скорость вдвое выше, двигатели мощные – девятицилиндровые, грузоподъёмность не в пример нашему корыту, высокоплан - то есть крыло, проходит через верхнюю половину сечения фюзеляжа, хвостовое оперение и фюзеляж связывает стальная балка, от того и смотрится самолёт нелепо, но интересное решение в конструкции всё же имеется. В салоне установлен рельс с тельфером для облегчения погрузки разгрузки, есть гидропривод, задняя часть фюзеляжа может опускаться до уровня автомобильного кузова, опять же для удобства перемещения грузов и десантников. Однако самая интересное - это шасси – из-за него самолёт у нас называют сороконожкой…

- Немцы его также называют, - вставил Богуславский.

- Для нормальных аэродромов самолёт имеет обычные передние шасси с носовым колесом, а для неподготовленных площадок несколько рядов дополнительных, маленьких шасси под брюхом - порядка двух десятков. Самолёт может садиться на канавы глубиной полтора метра, на поваленные стволы деревьев, если они не исполины. В таких случаях, если заранее известно куда сядешь, надо просто снизить загрузку и всё получится.

- Значит велика вероятность, что они всё же сели?

- Местность сложная, - уклонился от прямого ответа Шаламов. - Вы сами говорите, что имела место техническая неисправность, а это могло усложнить ситуацию. Машина тяжелее нашей, более инерционнее, нужна приличная дистанция, чтобы успеть затормозить. Бывало немцы применяли тормозные парашюты, но в данном случае я сомневаюсь, что их Arado оснащён таким устройством. Всё зависит от случая, товарищ майор, а также от мастерства пилота и банального везения. Мы кстати, приближаемся если вы правильно указали координаты.

Сумерки были неизбежны, точно так же как и победа мирового пролетариата. Воздух начинал темнеть, облачность в районе гор обычное явление, но сегодня она была рваной и видимость сохранялась. Самолёт снизился до максимально возможного предела, случались моменты, что зубец скалы мог пропороть ему брюхо. Внизу возник край плато с впечатляющим многометровым обрывом, на плоской поверхности громоздились булыжники, её полосовали разломы порой такие глубокие, что могли всосать самолёт. Владу становилось не по себе. Местность была чужая, враждебная, за каменными глыбами распахнулось ущелье, обрамлённое густыми зарослями, затем опять массив, зелёная долина с вкраплениями коричневых скал, сделать посадку в этом районе было бы верхом пилотажного мастерства. Никому ещё не удавалось совершать боковые манёвры во время торможения. Внизу проплыа лесистая вершина, за ней обрыв в бездонную пропасть, щель долины, лес, ступенчатая глыба с голой макушкой, горы не походили одна на другую. У Влада возникло такое ощущение, что здесь, каким-то чудом, само собой собралось всё разнообразие горного мира, вплоть до альпийских лугов, впрочем их было немного, преобладал бездушный камень.

- Не хотелось бы мне совершить здесь прогулку, - сказал Шаламов и поёжился.

- Это да, - индифферентно согласился с ним Богуславский. - Другое дело пролетая над всем этим, посылая весь мир к той то самой матери.

- Давайте кругами, Никита Сергеевич, - сказал Брагин. - Внимательно смотрим вниз, особое внимание обращаем на долины и ущелья.

Богославский заложил вираж, борт накренился, из салона донёсся сдавленные женский вскрик, похоже рискованные воздушные манёвры были противопоказаны не только Зацепину. Все трое прилипли к стеклу, под крылом проплывали горные пейзажи, Богуславский потянул штурвал на себя, приближался очередной разрубленный исполин. У Влада захватило дух, под брюхом самолёта громоздились груды камней, за вершинной открылась бездонная впадина, пилоту пришлось снижаться, чтобы не оставить её без внимания. Долины были узкие, смотрелись не очень оптимистично.

- Они могли и взорваться, - сказал Богуславский. - Если это произошло в какой-нибудь яме, то наш пилот мог не видеть ни дыма, ни пламени.

- Побольше оптимизма, Никита Сергеевич, - заявил Влад. - Это именно то, что нам сейчас необходимо. Расширяйте радиус облёта, видимость позволяет различить самолёт. На долго ещё хватит горючего?

- Минут на сорок, а то и сорок пять, - прикинул Шаламов. - То есть полчаса ещё полетаем, а потом понесёмся на всех парах, шеф. Счастье, если нам разрешат посадку и не собьют.

- Больше всё равно летать не сможем, - заявил Богуславский. Сумерки сгустятся, не увидим ни хрена.

- За полчаса должны найти, - заявил Брагин. - Работаем мужики, терпение и труд всё перетрут.

- Мы помним об этом, товарищ майор, - бортмеханик усмехнулся. - Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут.

- Ниже, Никита Сергеевич, - сказал Влад. – Спускайтесь, не бойтесь, горы не подпрыгнут.

Самолёт, как хищная птица, кругами парил над местностью. В салоне приговаривались люди, слышалось монотонное бормотание.

«Надеюсь они не устроят тёмную Капустину, - подумал Влад. - Им то хорошо, а мне ещё предстоит сдавать по описи это предательское чучело».

Больно тикали под темечком минуты. Никакого самолёта внизу не наблюдалось и отчаяние закрадывалось в душу майора. Воздух темнел, Богуславский расширил зону поисков, теперь самолёт летал расширяющимися кольцами, они напоминали круги на воде от брошенного камня. Крутые склоны, заросшие лесом, неровными террасами спускались в узкое ущелье, оно было замкнутым, имело свое начало и конец, преградами служили поперечные сомкнувшиеся скалы. Самолёт прошёл над средней частью ущелья, протянувшегося с юга на восток на пару километров. Прямо по курсу маячила цепочка остроконечных вершин.

- Никита Сергеевич, кажется я что-то видел, - задумчиво изрёк Шаламов. – Могу, конечно и ошибиться.

- Что ты видел? - спросил Брагин.

- Не знаю, товарищ майор. Что-то нехарактерное. Там в ущелье, которые мы только что прошли на северной стороне.

- И что теперь делать? - осведомился Богуславский. - Мы вроде прошли ущелье. Это не авто, на месте не развернёмся. А если тебе почудилось Серёга? Только время потеряем.

- Что ты видел, Сергей? - майор подался вперёд. – Думай, вспоминай.

- Не знаю, товарищ майор. Чертовщина какая-то, вроде скалы тёмные, а эта штука светлее, выбивалась из антуража, на пару секунд мелькнула - не запомнил ни черта.

- Давай по малому кругу обратно, Никита Сергеевич, - скомандовал Брагин. - Сделаешь половину окружности против часовой стрелки, заходи в долину с юга и дуй по пади, тогда мы точно засечём, что там померещилось твоему бортмеханику.

Он нервничал, кусал губы. Если пустышка, то они потеряют десять минут, которые никто не вернёт. Тогда придётся несолоно хлебавши направляться в Прошев, а с рассветом возобновлять поиски.

Транспортник запыхтел, Богуславский заложил новый вираж, снова крен при заходе на круг, блеснула узкая речушка, между отвесными скалами пропала за каменным месивом, сменился ракурс. Теперь долина была перед глазами: лесистые горы стояли почти вплотную, между ними долина шириной не более ста метров, поверхность сравнительно ровная и пара перелесков, несколько каменных кучек, словно сметённых веником, кручи уступами, спускались в долину, на участках свободных от растительности поблёскивали отложения минералов. Самолёт перевалил через кучу, заградившую вход в долину, стал снижаться, теперь он шел на предельно малой высоте. Ничего необычного внизу не наблюдалось, только природа, да пара неглубоких балок, заросших травой, островок чёрных скал, впереди по курсу крутой обрыв, словно дверца закупоривавшая северный выход из долины.

- Товарищ майор, там точно что-то есть, - заявил Шаламов. Будь я проклят, если это не самолёт.

- Проявили, теперь надо закрепить, - сказал Богуславский и надрывно засмеялся.

Шаламову не почудилось, на северном краю долины скалы громоздились в хаотичном беспорядке, среди них явственно проглядывали очертания самолёта, лежащего на брюхе. Хвост, задранный в небо, кабина, сплющенная о каменную глыбу, правое крыло было надломлено. Лёгкие сумерки не препятствовали обзору, людей поблизости не было. Немецкому летчику не хватило дистанции для посадки и самолёт врезался в скалу. ЩЕ-2 пролетел над местом аварии, теперь в глаза людям неслась монолитная серая скала. Засмотрелись, чёрт возьми! Они заорали дружно, в три перепуганные глотки. Богуславский резко потянул штурвал на себя. «Эх, вдавить бы педаль акселератора в пол», - подумал Влад.

Самолёт круто пошёл вверх, едва не коснувшись гребня скалы, под кабиной проплыли остроконечные зубцы, похожие на шпили готических церквей, криворукие деревья, бог весть как питаемые своей корневой системой. Распахнулось сереющее небо с разбросанными ватными облаками. Все трое облегчённо вздохнули.

- Товарищ майор, отпустите моё плечо, оно не железное, - простонал Шаламов.

- Да, извини, - спохватился Брагин. - А ты молодец, парень, глазастый. Быть тебе прославленным бортмехаником Отечественной авиации. Действуй, Никита Сергеевич. Как садиться будем? Время пока есть, хорошенько всё обдумай, ты же ас.

- Однако ни разу не сталкивался с такими аттракционами, - Богуславский заметно побледнел. - Проще всего, товарищ майор, сделать ещё один полукруг, опять зайти с юга и посадить колымагу в долине.

- Справишься?

- Постараюсь, но там рельеф не самый подходящий. Видели же балки, скалы. А нам и одного камешка хватит, чтобы разбиться в лепёшку.

- Вот немцам, например, не повезло, - сказал Шаламов. - Хотя у них машина тяжелее. Полоса для торможения должна быть длиннее. Они снижались и тормозили уже в долине, когда половина пространства, пригодного для посадки, осталась позади. Если мы не допустим такую же ошибку, то…

- Всё ясно, Серёга, без сопливых скользко.

Лицо пилота было мокрым от пота, он заводил самолёт на очередной вираж.

- Минуем южный гребень и сразу идём на посадку, тогда вся долина будет в нашем распоряжении.

Вспотели ладони Влада, вцепившиеся в кронштейны. Другого выхода не было, посадка необходима. Чёрт с ним с самолётом, появилась хоть какая-то возможность добраться до Шломберга. Уйти на ночёвку, это потерять время, а каждый час как ножом по горлу.

Чудо отечественного авиапрома проследовало вдоль долины в южном направлении, снова завалилось на борт, входя в вираж. В салоне покатилась штанга, гомонили люди, пилот намеренно уходил подальше от долины, чтобы заранее выбрать курс. Вираж закончился, теперь самолёт двигался прямо, перед глазами людей распахнулась долина, проплыл зубастый утёс и Богуславский начал снижение. Шаламов быстро глянул через плечо и заявил:

- Товарищ майор, вы, конечно, герой, но не до такой же степени. Что вы здесь делаете? Сейчас будет жёсткая посадка.

- Товарищ майор, в салон! - запоздало опомнился Богуславский. - Держитесь там крепче за что-нибудь, через полминуты мы сядем и молитесь, чёрт побери.

Брагин вывалился из кабины, упал на колени к крайнему автоматчику, парню это почему-то не понравилось, но отталкивать майора контрразведки СМЕРШ он не стал. Влад сам оторвался от него, перелетел через проход на своё место. Запищала Франтишкова, он отдавил ей ногу. Женщина держалась двумя руками за кронштейн над головой, остальные тоже искали за что схватиться. Перед глазами Брагина мелькали перекошенные лица, люди не понимали, что происходит, слишком уж круто снижался самолёт.

- Товарищ майор, мы падаем, - хрипло выкрикнул Коломиец.

- Надеюсь садимся.

Говорить уже было невозможно, салон вибрировал, а вместе с ним и всё тело Влада.

- Мы обнаружили немецкий самолёт, товарищи. Садимся в долину. Не надо переживать, пилоты говорят, что посадка будет мягкой, но всё равно держитесь крепче.

Он хотел добавить что-то ещё, успокоить товарищей, всё же не каждый день происходит такое. В этот момент колёса коснулись или толчок был страшный, те люди, которые плохо держались, покатились по салону, извивался предатель Капустин, он как-то ухитрился приклеится к кронштейнам, Ханна оторвалась от сидения, Брагин схватил её за куртку, бросил себе на колени. Самолёт уже не просто вибрировал, он бешено трясся, стучали зубы, сотрясались внутренности. Шасси, видимо, переломились, борт накренился.

«Может погорячились мы с посадкой», - подумал Влад. А потом самолёт провалился в канаву, развернулся и застыл. Часть пассажиров покатилась в носовую часть, другие размазались по бортам.

Глава 5

Влад, как ни странно, не потерял сознание, хотя от толчка чуть зубы не посыпались. Чувство реальности вернулась к нему не сразу, ориентация тоже хромала. Майор остался на откидном сидении, только само оно почему-то сменило положение в пространстве, оторвалось вместе с балкой, туловище Брагина было скрючено, острая боль сверлила спину, он увидел, что внутренняя часть фюзеляжа почти не пострадала, болталась дверь, ведущая в кабину пилотов.

- Пристрелите меня, пожалуйста, - простонал Виталий Зацепин, придавленный штангой.

- Командир, это называется мягкая посадка? - прокряхтел Коломиец, сбрасывая с себя икающего Марецкого.

- Да уж совсем мягонькая, товарищ майор. У вас женщина на коленях, вы знаете об этом? - осведомился Филимонов, ощупывая голову.

Та самая штанга, прежде чем придавить Зацепина, огрела Макара по макушке. На коленях у Влада действительно была женщина, точнее между ними. Она пыталась выбраться, отдувалась, волосы её растрепались.

- Вы в порядке, Ханна?

Она сказала что-то по-чешски, видимо забыла русский язык. У Милоша Горана на лбу зеленела шишка, он помогал Франтишковой освободится, без всякой доброжелательности поглядывал на майора. В хвосте салона сидел Капустин, стонал сжимая виски, он тоже получил по голове. Ползал на коленях, растрёпанный, боец искал свой автомат.

- Байкалов, прекращай маячить, - прокряхтел Звягинцев, когда боец отдавил ему ногу. - Никуда твой ППШ отсюда не денется.

Собственный автомат Брагина оказался под рукой, его ремень намотался на кронштейн, попробуй догадаться как это произошло. Майор поднялся и, пошатываясь, направился в кабину. Головная часть самолёта тоже не особо пострадала, остекление и панель остались целыми, разбилась пара приборов, стонали пилоты прижатые к приборной панели. Все живы.

Влад схватил под локти Богуславского, тот крепко саданулся грудью о штурвал.

- Товарищ майор, не трогайте, я сам, - просипел лётчик. - Со мной порядок, тряхнуло малость, рёбра ушиб.

Он выбрался из кресла и, тяжело дыша, принялся осторожно массировать грудь. Переломов не было, иначе пилот орал бы, а не шипел. А вот бортмеханик Шаламов взвыл, когда они совместными усилиями попытались стащить его с кресла. С этим парнем было что-то не так.

- Товарищ майор, я, кажется, рёбра себе переломал, - прошептал Шаламов. - Пошевелиться не могу, боль лютая. Как же я так, мать мою, не уберегся?

- Эх, Серёга, - сказал Богуславский. – Ладно, посиди. Мы пока покурим.

- Я тоже хочу покурить, Никита Сергеевич.

- Эй, народ! Покинуть борт и осмотреться! - крикнул Брагин. - Да держитесь подальше от самолёта, он может загореться.

- Не загорится, - успокоил его пилот. – Удара, как такового, не было, мы просто неудачно в канаву сверзились. Бензобак цел, протечек не было, иначе я почувствовал бы запах, но вы правы, пусть народ валит от сюда.

Он нервно пошарил по карманам комбинезона, выудил пачку, вытряс папиросу, другую предложил майору, тот не отказался. Руки дрожали, пламя трофейной зажигалки обжигало пальцы. Офицеры жадно затягивались, утирали пот с лица. Пилот не докурил, сунул дымящийся окурок в зубы Шаламову.

- Давай, Серёга, дёрни. Только сильно не затягивайся, а то тебя вообще переклинит.

Тот успокоился, втягивая в себя дым. Потом они опять попытались вытащить его, Шаламов выл и матерился, несколько рёбер были сломаны, но это полбеды. Обломки костей могли поранить органы, это было бы уже куда серьёзнее. Брагин взял его под мышки, Богуславский за ноги, они вытащили бедолагу в салон, двое бойцов помогали им снизу, положили парня на плащ палатку, отнесли подальше. Он стонал пускал пену. Влад спрыгнул на землю, помог спуститься Богуславскому. Все уже были здесь, покрякивал Звягинцев, ещё не вышедший из ошалевшего состояния. Автоматчики прихрамывая держась за животы, разошлись, приступили к несению караульной службы. Серьёзно пострадавших больше не было, так незначительные ссадины. Ханна слегка покачивалась, дышала полной грудью, прислоняясь к уцелевшей стойке шасси, возле неё вился Горан, спрашивал про самочувствие. Офицеры курили, с интересом поглядывали на командира.

- Звягинцев, посади человека вон туда, - Брагин ткнул пальцем в ближайшую террасу на склоне. - Пусть и спрячется и смотрит во все стороны. Есть у тебя такой глазастый?

Покатились камни, боец по фамилии Карпович вскарабкался на уступ. Брагин добрёл до ближайшего булыжника размером с человеческий рост, присел за него. Уже смеркалось, но пока ещё не критично. Самолёт приземлился в средней части долины, с двух сторон от него вздымались горы, заросшие бурной растительностью. Май в этом году выдался тёплым, всё позеленело за считанные дни. Узкий распадок просматривался в оба конца, никаких живых существ помимо экипажа и пассажиров ЩЕ-2 поблизости не наблюдалось. Горный мир казался вымершим, самолёт почти не пострадал, не считая подломившейся ноги. Кучка людей склонилась над пострадавшим Шаламовым, в стороне на камне сидел Капустин с мучнистым лицом, красноармейцы рассредоточились, следили за обстановкой.

Вражеский самолёт отсюда едва просматривался, а бинокль остался в вещмешке, тащиться за ним Владу не хотелось, да он и не требовался. Различались очертания летательного аппарата, пилот не успел затормозить, самолёт врезался в небольшую скалу - туда ему в сущности и дорога. Люди не показывались, скорее всего их там не было, Карпович бы заметил их с террасы, парень молодой, зрение острое. Влад вернулся к самолёту, вокруг ЩЕ-2 уже бродил Богуславский, морщился, зачем-то принюхивался.