Уральский самоцвет

Уральский самоцвет

Как это начиналось

Причудливо извиваясь на бесконечных поворотах железнодорожного полотна, то с трудом поднимаясь вверх на пригорках, то весело и легко сбегая под уклон, поезд приближался к Златоусту. В окнах мелькали то выхоленный строй высоких корабельных сосен, то живописные таежные полянки с низким кустарником, то редкие по красоте уральские озера.

Толя с интересом рассматривал хорошо знакомые ему места — сколько раз ездил он по этой дороге в детстве.

— Мы с тобой только что проехали Чебаркуль, красивое местечко, не правда ли? — словно все знающий старожил-экскурсовод рассказывал Анатолий о родных местах своему спутнику — международному мастеру Юре Разуваеву. — А это город Миасс. Знаешь, какие грузовики там делают! Гиганты, и, главное, все в них рационально, продумано.

Это старый Миасс, а это новый, — показывал Толя другу. — Какие дома понастроили, а какие заводские корпуса! — Анатолий искренне любовался видом индустриального Южного Урала. — А вон там в лесу озеро Тургояк. Это такая красота, Юра! Жалко, что сейчас холодно, мы бы искупались. А скоро и Златоуст. Чудно как-то чувствуешь себя, когда после нескольких лет приезжаешь в родной город, родные места. Правда?

По преданию, вся сила легендарного богатыря Антея состояла в его неразрывной связи с землей: достаточно было противнику оторвать его от земли, как Антей становился бессильным. Думал ли об этой легенде Анатолий Карпов, сразу же после коронации отправляясь в родной Златоуст? Шахматному королю в ближайшие месяцы предстояло участвовать по крайней мере в трех серьезных соревнованиях. Свидание с родными местами, друзьями детства, учителями невольно укрепляло его веру в себя, создавало духовный подъем, придавало новые силы!

Поезд подходил к Златоусту. Анатолий рассказывал своему спутнику о появляющихся вдали горах. Вон там идет Таганайский хребет, рядом хребет Уреньга. Раннее майское солнце, только что поднявшееся из-за покрытых густыми лесами горных вершин, обильно освещало богатую хвойную растительность, столь типичную для Южного Урала. А вот и сам город Златоуст.

— Гляди, Юра, — взволнованно продолжал Анатолий. — Вот это гора Косотур, под ней как раз раскинулся завод. А вот в той стороне наш дом, моя школа, клуб металлургов, где я начинал играть в шахматы.

Именно здесь, в этом маленьком живописном городке, приютившемся у подножия Уральского хребта, будущий чемпион сделал первые шаги на беспримерном пути шахматной славы. Здесь его окружили всеобщим вниманием и теплом, встретил он мудрых и заботливых наставников. А позже, как восторгались земляки при каждом его успехе, как скорбели при каждой его неудаче. Любимый край! Какие удивительные дни детства и ранней юности провел он в этом городе…

…Руки, натруженные работой по дому, гудели от усталости, веки слипались. Пора бы отдохнуть. Давно уже спит Лариса, сразу свалился пришедший с завода муж. Устает, бедный: главный инженер завода — до всего дело, ко всему нужно приложить руки. Чтобы разогнать сон, Нина Григорьевна взялась за следующий сказ Бажова. «Иванко-Крылатко», — прочла она заголовок. — Как раз про наш Златоуст пишет знаменитый писатель-уралец, про русских умельцев, людей «с полетом». Как это он говорит: им присуща «живинка в деле», та самая, что «впереди мастерства бежит». Учит не «вниз глядеть, что сделано», а «вверх, что сделать надо». Очень уж нравятся эти слова Толику, все понимает, не гляди, что десять лет всего».

Нина Григорьевна взглянула на часы. Половина десятого, а Толика все нет. «Ладно, подожду еще минут пятнадцать и пойду в клуб».

И поплыли перед затуманенными сном глазами строки увлекательного сказа… О том, как спесивы были немецкие мастера в златоустовском металлургическом заводе, как старались они придушить творческую «живинку» в несгибаемом уральском народе. И как проявился неповторимый художественный талант в стальных поделках и гравюрах скромного златоустовского мастера Иванка Бушуева.

«Дали Иванку пробу, как полагалось. Выдали булатную саблю, назначили срок и велели рисовать коня и корону, где и как сумеет. Ну, Иванко и принялся за работу. Дело ему, по-настоящему сказать, знакомое. Одно беспокоит — надо в чистоте от немца не отстать и выдумкой перешагнуть… Думал-думал, и давай рисовать пару коней… Поглядел Иванко, чует — ловко рисовка к волновому булату пришлась. Живыми коньки вышли… К сроку изготовил… Объявил, — сдаю пробу…

Генерал, как углядел эту саблю, сразу ее ухватил. Долго на коньков любовался, заточку осмотрел, все винтики опробовал и говорит:

— Много я на своем веку украшенного оружия видел, а такой рисовки не случалось. Видать, мастер с полетом. Крылатый человек. Хочу его поглядеть…

С той вот поры Ивана Бушуева и стали по заводу Крылатым звать».

Часы пробили десять. «Нужно идти», — решила Нина Григорьевна. Ночной зимний Златоуст замер в величественном покое, расцвеченный приглушенными мягкими красками. Высокая полная луна высветила запушенные снегом верхушки сосен на окружавших город горных вершинах; трогательные крошечные деревянные домики, в безветренный зимний воздух из труб вертикальными столбиками поднимался прозрачный дым печей. Между ними высились белеющие громады построенных совсем недавно каменных зданий.

Густой морозный воздух действовал опьяняюще, мерный скрип снега под ногами усыплял. Шагая по ночному Златоусту, Нина Григорьевна впадала порой в легкую дремоту, мысли уносились в какой-то иной мир, иное время… Казалось ей, что ее любимый Толик вырос большим-большим. В руках у него упряжка, величественно и властно повелевает он бегом белых коней-гигантов. Сказочных и могучих, ну точь-в-точь, как на гравюрах Иванка-Крылатка. Уносят его кони в дали заморские, города сказочные…

Шум промчавшейся мимо автомашины вывел Нину Григорьевну из задумчивости. Она улыбнулась — придет же в голову: Толик-Крылатко!

В дальнем уголке небольшой комнатки шахматного кружка клуба металлургов десятка полтора молчаливых людей сгрудились вокруг небольшого столика. За спинами рослых мужчин Нина Григорьевна не видела, что там происходило, но нужно ли ей было видеть, разве не знала она заранее, что там делается. Собственно, из-за этого и отправилась поздним вечером в клуб. Конечно же, блицпартии играют «на высадку» — проигравший уступает свое место за столиком первому из ожидающих в очереди, а сам, раздосадованный, становится в очередь последним. Когда-то дождешься возможности еще одну партию сыграть!

Из рассказов друзей Толи и соседей было известно Нине Григорьевне, что самым «долгосидящим» среди этих беспредельно преданных шахматам рабочих завода и гостей-школьников был ее маленький Толик. Вначале взрослые удивлялись небывалому мастерству в игре этого щупленького, худенького мальчика, но потом привыкли и очень гордились, когда удавалось кому-нибудь его выставить и заставить вновь ожидать очереди. Но все меньше и меньше находилось таких счастливцев. Как-то, увлекшись блицем, Толик не пришел домой вовремя. Нина Григорьевна, узнав, а скорее догадавшись, где он может так поздно пропадать, пришла в клуб. Увидев мать, вошедший в азарт битвы Толик быстро юркнул между ногами окружавших столик шахматных любителей. Мать не нашла хитреца и спросила его ближайшего друга Сашу Колышкина.

— Нету, его здесь нету, — поспешил заверить взволнованную женщину не желавший выдавать приятеля Колышкин.

Нина Григорьевна пошла домой, но и там Толика не было. Сколько пришлось пережить за вечер! Можно ли удивляться тому, что посещать кружок мальчику было разрешено только после клятвенных заверений, что больше подобный обман ради шахмат не повторится. С самых ранних лет Толя был тверд в выполнении данного слова; больше он уже никогда не шел на обман, как бы увлекательны ни были шахматные сражения. И на этот раз, узнав, что пришла мама, Толик объявил мат очередному противнику, поднялся со стула и послушно отправился домой…

А началось все совсем просто. В ту осень Толику едва минуло четыре года. Начальник цеха машиностроительного завода Евгений Степанович Карпов поехал в Москву сдавать экзамены в вечернем машиностроительном институте. Вернулся домой поздно вечером, дети уже спали. Включив электричество в детской комнатке, растроганный отец замер в молчаливом восхищении. Его четырехлетний любимец тихонько посапывал в кроватке. На полу тут же рядом лежала раскрытая деревянная шахматная доска с расставленными шестнадцатью белыми и шестнадцатью черными фигурками.

Какой это был строй! Евгения Степановича невольно поразила необычная гармоничность расстановки фигурок. Это не была шахматная позиция — сын не знал еще правил игры и не мог, естественно, расположить фигурки по законам шахматной стратегии; но все равно в порядке, которому следовали ладьи, кони, пешки, в той предводительской роли, какая была отдана королям и ферзям, в обыденности строя пешек — всюду царствовали гармония, собранность и скрытый смысл. Знал ли тогда Евгений Степанович Карпов, игравший примерно в силу второго разряда, что эту расстановку фигур совершил будущий шахматный король, что присущая Толику даже в столь раннем возрасте склонность к гармонии, умению находить внутреннюю, скрытую для большинства людей связь между шахматными фигурками будет меньше через два десятка лет приводить в восторг любителей шахмат!

Ничего не оставалось, как научить сына правилам игры. И Евгений Степанович рассказал Толику, как ходит конь, слон, ладья, насколько силен ферзь, как слаб и медлителен король. Передал сыну некоторые сведения из теории — все, что сам знал о шахматах. И конечно же, сыграл с ним не одну партию. С каждым днем выигрывать у малыша становилось труднее, потом уже ничья стала благом, а вскоре пришлось отказаться и от всяких надежд выиграть у него хотя бы одну партию…

Сосед по дому Саша Колышкин был старше Толика на несколько лет, но среди малышей нередко даже значительная разница в возрасте не мешает установлению дружбы. Сашу и Толю все чаще стали видеть вместе — они играли в городки, в лапту и догонялки с соседскими ребятами. Толику трудно было состязаться с рослыми товарищами, зато когда приходила очередь игры в прятки — тут уж изобретательность малыша брала верх, он показывал чудеса хитрости.

Однажды Саша завел разговор о шахматах — оказалось, что Толя играл много партий с отцом. Начались матчи друзей, становившиеся все более затяжными. Играли блицпартии, без часов, на взаимное доверие. Не имеешь права долго думать — делай ход.

Если подсчитать, сколько партий сыграли между собой юные соперники — выйдет тысяч десять. Сперва выигрывал старший — примерно семь партий из десяти кончались его победой. Вскоре, однако, счет уравнялся, а еще через несколько месяцев Саше уже с трудом удавалось даже один раз в десяти партиях объявить мат карповскому королю. Он не знал тогда — это могло бы послужить ему большим утешением, — что объявить мат юноше из Златоуста вскоре не в состоянии будут даже самые прославленные шахматные корифеи мира.

Раздосадованный поражением в шахматах, Саша Колышкин пытался взять реванш в домино, потом в простых карточных играх. Увы — новые поражения! Толя обладал каким-то загадочным даром мгновенно оценивать обстановку в любой игре и находить единственный и быстрейший путь к выигрышу. Но ведь должен же старший по возрасту хотя бы в чем-то одержать верх, и Саша решил предложить Толе сразиться в… городки.

Для уравнения шансов он давал Толику пять метров фору: с той отметки, откуда бросали биты играющие, Толик не мог добросить биту до нужного квадрата.

Во многие игры играли — их дома у Толи было немало, но все же чаще шли сражения в шахматы. В них ведь можно играть круглый год. Летом на улице в укромном зеленом уголочке, зимой в классе или дома. Толя чаще всего играл блицпартии, стоя или сидя с ногами на стуле. Просверливая своего противника колючим «карповским» взглядом, Толя будто пытался разгадать, какие мысли одолевают противника, что происходит в тайниках его мозга, какие хитрые каверзы он задумал.

Устав от бесконечного блица, занимались коллекционированием. Сперва собирали этикетки от спичечных коробочек — для этой цели даже ездили встречать останавливающиеся в Златоусте скорые поезда. Пассажиры иногда выбрасывали, а иногда дарили забавные спичечные коробочки. Саша Колышкин полагает, что таких этикеток его друг собрал тысяч до десяти. И до сих пор хранит. Вскоре перешел на коллекционирование марок, и эта филателистическая страсть до сей поры сохранилась у Карпова.

На талантливого малыша обратили внимание шахматные педагоги Златоуста. Именно тогда, тоже вместе с Сашей Колышкиным, «Карпик» познакомился с большим энтузиастом шахмат, тренером шахматного кружка металлургов Алексеем Ивановичем Паком. Немногословный, точный и рассудительный, Пак многие годы был бессменным председателем городской шахматной секции, совмещая, таким образом, тренерскую и общественную, организационную работу. Имел Алексей Иванович только второй разряд по шахматам, но его мудрые советы, большой опыт помогали юным дарованиям освоить секреты шахмат.

Вскоре Толя стал завсегдатаем шахматного клуба металлургического завода, тем более что находился он не так уж далеко от его дома. Вдумчивый, умный педагог, Алексей Иванович повел Толика по ступеням шахматного мастерства и официальных квалификационных разрядов. В возрасте семи лет мальчик получает третий разряд, через год — второй. Всего лишь год понадобился для преодоления заметной ступени между вторым и первым разрядом. Девятилетний перворазрядник — это уже предвещало большое будущее.

И конечно же, пошли первые турнирные баталии. Газеты запестрели сообщениями о шахматных выступлениях талантливого мальчика. Газета «Златоустовский рабочий» от 14 февраля 1961 года писала:

«Состав турнира на сей раз не совсем обычен. Наряду с опытным турнирным бойцом Пискуновым («Спартак»), шахматный стаж которого превышает возраст многих участников, в турнире играет 10-летний чемпион области среди школьников Толя Карпов. Маленькому чемпиону предстоят в скором будущем ответственные соревнования на первенство РСФСР среди юношей, и поэтому турнир будет для него хорошей подготовкой…

Пока мы беседовали, — пишет дальше репортер, — закончилась первая партия. Перворазряднику Бурденко («Локомотив») пришлось изрядно потрудиться для того, чтобы свести вничью свою партию с Толей Карповым».

Еще информация:

«Для участия в первенстве области среди юношей в Челябинск выехали юные шахматисты нашего города Толя Карпов (школа № 3) и Саша Колышкин (техникум им. Аносова)».

Друзей, педагогов, товарищей по турнирным боям удивляла необычная способность мальчика «на лету» схватывать все важнейшее в шахматах, с поразительной быстротой рассчитывать сложнейшие варианты.

«Когда на большинстве досок еще не был разыгран дебют, в партии Алексеев (завод им. Ленина) — Толя Карпов уже был зафиксирован ничейный результат, — сообщала та же уральская газета 11 марта 1961 года. — Тщетными оказались попытки Алексеева реализовать свое позиционное преимущество. Толя, как обычно, играл точно. На партию он затратил всего 20 минут. Умение быстро «схватывать» позицию характерно для Карпова, и, как правильно заметил присутствующий на турнире в качестве зрителя чемпион города Каган, юному шахматисту необходимо заставить себя больше думать, играть помедленнее… Действительно, на большинство партий он затрачивает менее четверти положенного времени».

Что ж, подобная быстрота мысли присуща юности. Понятно, почему уже в возрасте десяти лет Карпову не было равных по игре блиц во всем Златоусте, а еще через год во всей Челябинской области.

Поклонники поэтов часто спрашивают их: когда вы написали свое первое стихотворение? У музыкантов обязательно хотят узнать дату создания первой композиции. И конечно же, любителей шахмат, особенно болельщиков чемпиона мира, интересует, когда сыграна его первая турнирная партия. В одном из вышедших за рубежом сборнике партий А. Карпова помещены семнадцать его партий, сыгранных на Урале в 1961 году. Сборник открывает партия против Шушарина, датированная 6 января 1961 года.

Мы уже говорили, что даже первые партии Карпова характеризовались стремлением к разменам фигур, упрощениям и переходу в эндшпиль. В то время как его сверстники стремятся обычно в начале партии выбрать такую систему развития фигур, где неизбежны штыковые схватки, острые фигурные бои, иное интересует Карпова. Его стихия — эндшпиль, позиции простые и ясные. Именно в них он любит находить глубокий смысл и порой ошеломлять противника самыми неожиданными тонкостями, которые его искусный шахматный мозг находит в самых сокровенных тайниках позиции.

Невдалеке от города Златоуста разместилось знаменитое озеро Тургояк. С этим удивительно красивым озером связано много легенд и преданий. Утверждают, будто в его глубинах спрятал когда-то огромный клад предводитель крестьянского восстания Емельян Пугачев. Много охотников ныряли в последние десятилетия в глубины вод в надежде отыскать богатства, но удача не сопутствовала никому. Подмечено, что утопленники никогда не всплывают на Тургояке, и из этого делают вывод о каких-то необъяснимых тайнах, хранящихся на его дне.

Любители помечтать часами наблюдают за прекрасной водной гладью живописного озера, иногда, удивленные, они становятся свидетелями такой картины. Хотя в небе ни облачка, ни одно дуновение не колыхнет листву прибрежных деревьев, где-то в центре Тургояка, около маленького живописного островка вспыхивает вдруг непонятное волнение, поднимается гребень высокой волны и постепенно исчезает, расплавляясь в громадной ровной поверхности водной глади. Что это за волны? Какая сила, скрытая в глубине Тургояка, заставляет вдруг бурлить его прозрачные воды? Объяснить это никто пока еще не смог.

Вот так же и в партиях Толи: сперва тишь, слепящая глаза водная ровность, гладь и спокойствие. Но вдруг поднимется из глубин неистовая волна «маленькой эндшпильной комбинации» и заполняет собой все казавшееся таким безобидным и тихим пространство шахматного сражения. Карпов может своевременно разглядеть в глубинах позиции силу, приводящую затем в содрогание шахматный фронт, природой ему дано редкостное умение определять и соразмерять мощь подводного толчка, обуздывать бурную стихию и заставлять ее служить в свою пользу.

Характер будущего шахматного бойца высшего ранга сказывался и в поведении мальчика во время турнирных партий.

«Толя бегал по комнате во время игры в турнирах, — рассказывает свидетель шахматных битв тех лет в Златоусте Юрий Калашников. — Бегал со спокойным видом. Но когда ему было трудно, у него краснели кончик носа и уши. По-детски он был самолюбив, никогда не хотел признать себя побежденным…

В начале шестидесятых годов команда златоустовских металлургов много ездила по городам Челябинской области. За команду выступал и выступал блестяще Толя Карпов. В шутку мы назвали его «забойщиком». Однажды он проиграл С. Гинзбургу, трехкратному чемпиону города пятидесятых годов… Так вот, после этой партии, как случается с детьми его возраста, Толя плакал…»

Слезы все реже выступали на глазах мальчика, так как проигрывал он все реже и реже. Недаром уже в Златоусте его называли «непробиваемым». В канун нового, 1963 года уже за тур до окончания первенства Челябинской области Толя звонит домой и сообщает: «Выполнил норму кандидата в мастера». Это в одиннадцать с небольшим лет!

Родителей не беспокоило увлечение сына шахматами. С самых первых шагов детства Толя отличался сообразительностью и своеобразной хитростью. Отец и мать устраивали малышу необычные испытания — он их с уверенностью выдерживал. Специально не говорили, как называется та или иная цифра. И тогда Толя прибегал к уловкам.

— Папочка, сколько сейчас времени? — спрашивал мальчуган.

— Пять часов, — сообщал отец, а сын получал полную информацию о цифре, бросив взгляд на циферблат и стрелки.

Юный шахматист, несмотря на страстное увлечение шахматами, марками и спичечными этикетками, не снижал оценок ниже уровня «отлично». Да еще успевал помогать отстающим товарищам по школе.

Когда он уезжал на шахматный турнир, родители просили сопровождавших наставников:

— Вы уж присмотрите, пожалуйста, за Толей, чтобы он занимался.

И давали ему в дорогу книги, тетради. Наставники обещали поглядеть. Но позже признавались, что редко кто из них видел, чтобы «Карпик» раскрывал учебник. А пятерки все равно были.

Любили способного ученика педагоги школы, восхищались им и педагоги шахмат. 17 июня 1963 года мальчик становится чемпионом города Златоуста среди взрослых. Нет ему уже равных в родном городе, а может, даже на всем Урале. Гордятся златоустовцы своим шахматным любимцем, внимание и забота окружают редкостный уральский самоцвет. Какой великолепный шахматист вырос на земле Южного Урала! Восхищенная семья Калашниковых, зная, что их любимец увлекается к тому же еще и географией, дарит ему в день победы в чемпионате Златоуста книгу «Хождение за три моря». И на ней надписывают:

«Будущему чемпиону мира в день 13-летия».

Ничья с шахматным «богом»

Пассажиры скорого поезда Челябинск — Москва, проходя мимо раскрытой двери одного из купе плацкартного жесткого вагона, невольно задерживались на минуту, чтобы взглянуть на необычное зрелище. А двое самых решительных, видимо, совсем уже заядлых любителей шахмат даже зашли в купе и, присев на полку, с интересом наблюдали за действиями двух малышей лет по двенадцати. Едва лишь поезд отошел от Челябинска, мальчики вынули из чемодана деревянную шахматную доску, высыпали содержавшиеся в ящичке шахматные фигурки и быстро расставили их в первоначальное положение. Рядом с доской они поставили также извлеченные из чемодана специальные часы с двумя циферблатами. Поочередно нажимая на кнопочки, мальчики останавливали стрелки своих часов и одновременно пускали часы другого, но делали они это каждый раз только после передвижения на доске фигурки. Юные игроки совершали ходы с невероятной быстротой, в ответ на недоуменный мимический вопрос пришедший в купе пассажир шепнул на ухо соседу:

— Вот это и называется цейтнот.

Даже непосвященному в тайны шахмат было ясно: блицпартию играли знатоки, достаточно понимающие в шахматах. Особенно привлекал внимание пассажиров маленький. Сидел он на расстеленном проводником одеяле, поджав под себя одну ногу, вид его был на удивление спокойный и важный. Передвинув фигурку и переключив часы, он тут же принимался сверлить противника глазами, будто надеясь в выражении его лица найти ответы на волнующие шахматные вопросы. А после окончания каждой партии короткие замечания о ней и оценку игры противников делал выше среднего роста крепкий мужчина, сопровождавший мальчуганов.

Один из руководителей шахматной федерации Челябинской области Владимир Кириллович Кокорин вез в Москву двух лучших юных шахматистов своей области: кандидата в мастера Гену Тимощенко из Челябинска и уже зарекомендовавшего себя стойким шахматным бойцом 12-летнего чемпиона города Златоуста среди взрослых Толю Карпова. Он уже раньше выезжал с ними на различные шахматные состязания, однако на этот раз цель их поездки была совсем иной: Кокорин вез шахматных воспитанников области на занятия в школу мудрого шахматного мыслителя, «патриарха» советских шахмат экс-чемпиона мира Михаила Ботвинника.

И какой же это молодец придумал организовать такую школу!

Шахматное творчество первого советского чемпиона мира — это прежде всего продукт глубоко продуманного, тщательно систематизированного научного подхода к древнему шахматному искусству. Поэтому даже кратковременная совместная работа с Михаилом Ботвинником означала приобщение к научному методу, ознакомление с важнейшими законами шахматной стратегии, выработанными за века увлечения человечества этой безграничной и бесконечной игрой, таящей в себе одновременно элементы науки, искусства и спорта.

Любители статистики и всевозможных общих выводов не раз пытались составлять списки сильнейших шахматистов всех времен. Одним из первых в таких списках неизбежно стояло имя Михаила Ботвинника. А когда эти же летописцы принимаются рассуждать о том, кто из всех известных гениев шахмат каким главным качеством обладает, про Ботвинника неизменно говорят: он несравнимо больше, чем другие, разработал научную сторону шахмат.

Он научил всех остальных наших гроссмейстеров многим сторонам научного подхода к шахматам и изучения их. Прежде всего в дебютах. До Ботвинника шахматные теоретики изучали дебют в отрыве от проблем дальнейших стадий шахматной партии. Советский чемпион впервые обратил внимание на необходимость неразрывно связывать дебют с главной стадией шахматной партии — миттельшпилем.

В анализы дебютных вариантов, в предложенные им схемы развития фигур Ботвинник стал органически включать элементы стратегии, а то даже и тактики миттельшпиля. Ботвинником внесено в теорию шахмат немало смелых и оригинальных идей. Достаточно упомянуть острейшую «систему Ботвинника» в одном из разветвлений ферзевого гамбита — этим своеобразным началом первый советский чемпион мира одержал много побед в самых ответственных партиях. Его содержательные варианты и открытия в меранской защите, защите Нимцовича, в защите Грюнфельда и других дебютах до сих пор являются грозным оружием для наступления, а иные — для стойкой защиты.

Несравнимым вкладом Михаила Ботвинника в теорию шахмат являются его глубокие исследования и типизация многих позиций миттельшпиля. Он впервые научил современников проникать в тайны миттельшпиля, дома, в тиши кабинета заранее систематизировать и анализировать типичные позиции. В современных ответственных турнирах многие партии Ботвинника и его последователей играются, по такой схеме: строится известная по прошлым партиям типичная позиция, в ней применяется разработанный в домашнем анализе новый метод игры, позволяющий добиться заметного, а порой решающего позиционного перевеса. Достаточно вспомнить анализы Ботвинником таких миттельшпильных схем, как «стратегия клина» в английской партии, систематическая концентрация сил на опорном поле в центре доски при «уткнувшемся» пешечном центре во многих дебютах.

Весьма популярной среди шахматистов всего мира является разработка Ботвинником вопросов спортивного облика шахматиста и методов подготовки к ответственным соревнованиям. Являясь сам лично примером для всех остальных, Михаил Ботвинник научил наших, а вслед за тем и многих иностранных гроссмейстеров умению изучать будущего противника, находить слабые места в его игре и использовать эти слабости с максимальной энергией. Сам он, как никто иной, умел навязывать противнику как раз такие позиции, которые тот меньше всего любит, и наоборот, добиваться желательных для себя позиций.

А что говорить о поведении шахматиста во время ответственных турниров! Здесь у «патриарха» советских шахмат обычно все продумано: и маршруты прогулок с «наичистейшим воздухом», и специальный подкрепляющий силы кофе в термосе, и режим сна, отдыха, анализ отложенных партий. Нет ни одной стороны шахматной теории, нет ни одного вопроса, связанного со спортивной стороной шахматных соревнований, которая не нашла бы отражения в статьях и высказываниях крупнейшего нашего знатока шахмат, доктора технических наук, профессора Михаила Ботвинника.

«Я сравнительно поздно стал чемпионом мира, — пишет Ботвинник, — мне шел тридцать седьмой год: раньше вступить в борьбу помешала вторая мировая война. Тем не менее мне удалось сохранить свою силу, и во многом потому, что в отличие от шахматистов, которых я назвал бы практиками, считающими, что главное — уметь импровизировать, играть, решать в партии конкретные задачи, я в шахматах был исследователем. Отнюдь не отрицая значения импровизации, я все же делал главный упор на подготовку, изучал партнеров, изучал самого себя, что позволяло мне приходить к каждому очередному соревнованию в какой-то мере обновленным, иным, чем раньше».

Всегда высказываясь с высокой похвалой о способности некоторых гроссмейстеров вызывать, «бурю на доске», бросаться в позиции, где нельзя рассчитать всех вариантов, учесть все возможности, Ботвинник высоко ставит умение шахматиста предвидеть ход борьбы, выполнить задачу «перспективного планирования».

«Я хорошо считал варианты, — пишет Ботвинник, — но главная моя сила была в позиционной оценке, позиционном понимании. С возрастом способность к счету вариантов снижается, иногда резко, а позиционное понимание может и возрастать…»

Говоря о своих спортивных достижениях, Ботвинник сообщает:

«Мне сослужил добрую службу характер. Всю жизнь я соблюдаю строгий режим — не пью, не курю. Занимался и занимаюсь до сих пор ежедневной зарядкой (пропускаю ее только в поезде). Стараюсь ходить пешком, зимой — лыжи, летом — байдарка».

Вот к такому требовательному к себе и к другим педагогу, глубоко изучившему все стороны шахматного мастерства, выработавшему многие законы и в самом построении фигур, и в характере сражений на 64 полях, и в методах спортивной подготовки к турнирам и матчам, поступил на выучку Толя Карпов. Какова-то будет их встреча, какое впечатление останется у прославленного чемпиона об этом молчаливом кандидате в мастера? С надеждой, но и опаской везли наставники стеснительного Толю Карпова в «святую святых», в ставшую вскоре знаменитой школу шахматной мудрости.

Вместе с руководителем мальчики много бродили по ноябрьской Москве. Для впервые выехавшего из Златоуста Толика все было интересно в столице. Какой же огромный город! Здесь все есть: и тысячи автомобилей, и троллейбусы, и красивое метро. А какие театры, музеи! Целыми днями знакомятся гости с Урала с достопримечательностями Москвы, а вечерами следуют бесконечные увлекательные встречи со сверстниками, приехавшими из других городов на занятия в шахматной школе Ботвинника. Как гостеприимные хозяева ведут себя москвичи Саша Дубинский и Юра Разуваев, почти москвичом является частый гость столицы Боря Злотник со станции Отдых Московской области. Трудно разговорить молчаливого Юру Балашова из города Шадринска Курганской области.

Не было вечера, чтобы не проходили бесконечные сражения в блицигре. Устав от шахмат, решали отвлечься, отдохнуть, и тогда изобретательный на выдумку Толик Карпов предлагал провести «троеборье» — сразиться сразу в шахматы, домино и шашки. Очень жалел Толик, что не захватил с собою в Москву лото, тогда бы его неизменные победы в «четырехборье» достигались бы с еще большей легкостью… Все шло хорошо, хотя не обошлось и без забавных происшествий. Как-то вечером швейцар решительно отказался пускать Карпова в гостиницу: такой малыш, а ходит по гостиницам в ночную пору! Много лет спустя страж с гордостью сообщал разговорчивым клиентам:

— Я однажды выставил за дверь самого чемпиона мира!

По утрам то тут же, в гостинице «Южная», то в Центральном шахматном клубе проходили занятия с Ботвинником. Вдумчивый, внимательный педагог, рассказывая о сложнейших законах стратегии и тактики шахмат, в то же время внимательно присматривался к посланцам из разных городов страны. Как они понимают шахматы? Хорошо ли дошли до их сознания сложные законы теории трех стадий шахматной партии? Без запинки отвечают на все вопросы педагога по теории шахмат Разуваев и Дубинский. Это понятно: в московских дворцах пионеров много времени отводят изучению теории шахматных начал и эндшпиля, касаются даже вопросов миттельшпиля.

Но этот малыш из Златоуста, никак его не поймешь! Он неплохо разыгрывает эндшпиль — во всяком случае, во время совместного анализа эндшпильных позиций его предложения ходов и планов были разумны. Знает он немного дебютные ходы, но только испанской партии. Вот собственно и все. Спросишь его: «Как ты оцениваешь позицию?» — молчание. Те же неясные, запутанные сведения о различных путях развития игры в популярных дебютах. Конечно, известные способности у малыша есть — особенно быстро находит он позиционные решения. Мгновенно соображает. Это понятно — имеет большую практику в блицпартиях. Но вот серьезный анализ, знания теории. Не рано ли прислали его в нашу школу?..

Сам Карпов так говорил впоследствии о своих первых занятиях в школе Ботвинника:

«В возрасте до двенадцати лет я совершенно не знал и не понимал шахматной теории. Я читал, только и всего, две шахматные книги, название которых теперь не помню.

Когда я был включен в шахматную школу юношей добровольного спортивного общества «Труд», которой руководил М. Ботвинник, экс-чемпион мира, ознакомившись с моими знаниями, воскликнул: «Он ничего не понимает в шахматах!» Понятно же, что Михаил Моисеевич, не желая обижать меня, не сказал мне это в лицо, но я был позже информирован, что это были первые его слова, которые он сказал о моей игре…»

М. Ботвинник описывает свое впечатление об игре А. Карпова при первой встрече с ним такими словами:

«Игра его не произвела тогда большого впечатления. Но не следует этому удивляться: юный Боря Спасский в таком же возрасте играл со мной в массовом сеансе в Ленинграде, и тогда его игра также не произвела большого впечатления, однако это не помешало Спасскому через 20 лет завоевать звание чемпиона мира. Карпов этого добился 11 лет спустя!»

Вот так и получилось, что крупнейший знаток шахмат, опытный педагог и наставник, теоретик, неповторимый шахматный специалист в анализе позиций, шахматный академик высшего ранга не рассмотрел в юном Анатолии Карпове его природных дарований, давших возможность уже в скором будущем со стремительной скоростью и настойчивостью штурмовать шахматный Олимп. Объяснением этого могут в какой-то мере служить также слова товарища детских лет Карпова — Саши Колышкина:

— Играя бесконечные партии блиц, мы мало интересовались шахматной теорией. Иногда лишь разбирали напечатанную в газете партию. А то брали книгу В. Панова «Курс шахматных дебютов» и «от корки до корки» прорабатывали какой-либо дебют. Особенно часто испанскую партию: недаром Толя сейчас так любит и умеет ее играть…

Занятия с Михаилом Ботвинником явились отличной школой для юных шахматистов. О внимании и чуткости, с которыми вел своих юных друзей по дебрям шахматной премудрости гроссмейстер-«академик», говорит следующий интереснейший случай.

В процессе изучения шахмат для проверки знаний и усвоения их законов, а также для знакомства педагога с игрой учеников экс-чемпион мира играл иногда против них контрольные сеансы с часами. Часть партий он играл белым цветом, остальные черными. Партия его с юным Толей Карповым развивалась особенно интересно. В защите Каро-Канн игравший черными экс-чемпион мира избрал редко встречающийся вариант. Цель проста — заставить малыша мыслить самостоятельно, самому находить верные пути развития фигур. Толя решил стратегические проблемы дебюта и получил хорошую позицию. Уверенно провел он первую часть миттельшпиля.

«Фигурами этот мальчик маневрирует отменно», — отметил про себя Ботвинник. Похвалы заслужили и следующие ходы Толи. Но вот вдруг малыш подвинул вперед на одно поле слоновую пешку. «Ах, что он делает! — невольно расстроился за юного противника экс-чемпион. — Теряет пешку, просматривает элементарный удар».

Школа есть школа, и пешку Ботвинник взял. Карпов расстроился, на глазах его показались слезы. Позиция белых сразу стала проигрышной, однако учитель не спешил торжествовать победу.

«Что же делать? — размышлял Ботвинник. — Что я узнал о нем? Мало, а партия кончается. А может, поиграть еще, дать ему возможность как-то проявить себя? А что, если отдать ферзя? Поглядеть, как он будет реализовать материальное преимущество. Это ведь тоже испытание, проверка техники. Ведь задача наша учебная, мы должны от встреч за доской брать все, что только возможно. Отдам ферзя, проверю мальчика еще раз».

И опытный педагог пошел на необычное продолжение игры. Однако и приобретение не придало «Карпику» уверенности и равновесия — уже через ход он вновь допускает ошибку и теряет весь свой перевес[1]. Время игры истекло. Судьи, тщательно проанализировав позицию, присудили ничью. Толик был расстроен из-за допущенной ошибки, но ничья с шахматным «богом» его несказанно обрадовала.

«Занятия с М. Ботвинником дали мне много полезного, — писал Карпов впоследствии, — особенно домашние задания… Эти задания заставили меня работать увлеченно, вынудили сесть за работу над шахматными книгами».

Воспитатель-друг

«Какое вы имеете право называть себя чемпионом мира, если вы еще не сыграли ни одной партии со мной? Неизвестно еще, удастся ли вам добиться победы, учтите — у себя, в моем родном городе, я сражался со всеми самыми сильными шахматистами — ни один из них не смог выиграть у меня матча из десяти партий».

Сколько таких вот писем получали и получают еще до сих пор обладатели шахматной короны. К этим вызовам относятся как к шуткам, а если поговорить серьезно: не нарушаем ли мы шахматную демократию, законное право любого жителя земного шара претендовать на шахматный трон? Вдруг приедет когда-нибудь с далекого Севера, например, этакий сверходаренный шахматный самородок и обыграет сразу и нашего шахматного короля и всех гроссмейстеров, а к тому же осрамит всю отборочную систему. Может такое приключиться?