Детективы

Филипп старался держаться естественно, спокойно, в меру жизнерадостно — как и подобает тому, кто встретил старых друзей. Однако его расшатанные нервы были так напряжены, что он ощущал дрожь в коленях.

— Она непременно хотела заехать к своему парикмахеру, — добавил он, снимая куртку.

Люсетта состроила комичную гримасу.

— О-ля-ля, парикмахер в субботу днем. Входишь без проблем, но насколько там застрянешь — неизвестно.

— Все же надеюсь, она не заставит нас ждать слишком долго.

— Если ты беспокоишься о нас, — заметил Робер, — то напрасно. Время здесь не имеет никакого значения.

Он оттянул рукав и показал свое голое запястье.

— Первое, что я делаю, приехав сюда, в Мулен, снимаю часы.

— Тем хуже для нее, если она опоздает, — подхватила Люсетта. — Мы больше внимания уделим Филиппу.

Хоть она и говорила «мы», в глазах у нее светилось «я».

— Возьми! Повесь, пожалуйста.

Люсетта сунула куртку в руки брату, чтобы можно было, наконец, заняться гостем.

— Садитесь, вот сюда, поближе к огню… Нет, нет, не в это кресло… Вон то гораздо удобнее…

Вдруг она смолкла, с тревогой посмотрела на него.

— Что с вами? Вы нездоровы?

Он попытался возразить, но она не дала ему на это времени.

— Вы так бледны… и у вас дрожат руки. Проклиная свое малодушие, он до боли в челюстях стиснул зубы, чтобы прогнать назад, в желудок, комок, подступивший к самому его горлу. Он считал себя более стойким и теперь злился, что ведет себя как барышня.

— Ничего, — с трудом проговорил Филипп, — у меня до отказа включен отопитель. Вышел из машины на холод, ну и…

Он тупо уставился на камин, не в силах оторвать взгляда от пылавшего в нем костра… пылавшего, как пожар… «Это глупо, но я сейчас упаду в обморок».

Звон стаканов раздался в ушах Филиппа одновременно с голосом Люсетты:

— Вот, выпейте…

Он залпом проглотил виски. Обожженный алкоголем комок растаял. Щеки его порозовели.

— Спасибо, теперь лучше. — Он сделал глубокий вдох. — Даже совсем хорошо.

— Что такое, что такое, — воскликнул вернувшийся в гостиную Робер, — вы начали пить без меня?

— Филиппу стало плохо.

— Нет, нет. Люсетта преувеличивает. Филипп вновь воспрял духом.

— Я в отличной форме. Доказательство…

Он вскочил на ноги, исполнил замысловатый пируэт и снова сел.

— В таком случае, — сказал Робер, не любивший преувеличений, — если это был лишь предлог, чтобы выпить без меня, я тебя оштрафую.

Он взял бутылку виски и поставил на стол еще два стакана.

— Выпьешь вместе с нами.

Люсетта плеснула себе вина. Зажгли сигареты. Филипп поднял свой стакан.

— Ваше здоровье.

— За тебя, старина… и за здоровье твоей опаздывающей половины.

От мрачного и непроизвольного юмора, содержащегося в последней фразе, по спине у Филиппа вновь пробежал холодок, но Люсетта, чокаясь, очень удачно переменила разговор:

— И за успех вашего большого путешествия.

Путешествие… Бразилия… Стоило только Филиппу услышать это, как парализовавшее его наваждение тотчас прошло.

— Вы уже знаете?

— Мне Робер рассказал.

— Ты, по-моему, не делал из этого тайны.

— Конечно, нет. Просто, мы хотим осуществить нашу давнюю мечту.

— Ты говоришь «мы». Жена едет с тобой?

— Разумеется.

— Как ей повезло!

Люсетта округлила глаза, как девчонка, пришедшая вдруг в неописуемый восторг.

— Рио… Карнавал… Вскарабкаться на самый верх Сахарного пика… Забраться в самую глубь Мато Гроссо,[1] проплыть по Амазонке, встретиться с индейцами…

Робер ехидно улыбнулся.

— Дорогая сестричка, если бы Филипп был холостяком, ты сразу бы вышла за него замуж.

— О! — возразила Люсетта полушутя-полусерьезно. — Если бы я и вышла за него, то, конечно, не только из-за Бразилии.

— Остановитесь, а то вы заставите меня покраснеть. Все трое рассмеялись, однако искренний, без всяких задних мыслей смех был только у Робера.

— Вот они каковы, эти писатели. С их гонорарами можно запросто отправиться в любой конец света.

— Кто бы жаловался! — парировал Филипп.

— Да. Я не жалуюсь. Игрушки стоят все дороже и все лучше распродаются. И потом, мне нравится заниматься всеми этими заводными машинками, радиоуправляемыми самолетиками, куклами… да, да, куклами тоже.

Он руководил фабрикой игрушек, которую унаследовал от отца, и можно было только догадываться, то ли это она способствовала сохранению у него души ребенка, то ли благодаря душевной молодости он чувствовал себя в этом деле, как рыба в воде.

— Старик, мы только что выпустили новую игру… «Космонавт»… Очень забавно… Я готов играть в нее целый день… Сейчас ты сам увидишь, я схожу за ней…

— Взрослый ребенок! — улыбнулась Люсетта, когда он исчез за дверью.

Затем, более серьезным тоном, спросила:

— Значит, ваша будущая книга родится там?

— В каком-то смысле я еду туда и за этим. Но сейчас еще рано говорить, что там родится…

— Ну, ну, не скромничайте. Уж я-то знаю, что у вас талант…

Она сосредоточенно посмотрела на него.

— Большой талант, Филипп.

— Вы определенно решили вогнать меня в краску.

Польщенный в своем писательском самолюбии, он возмущался только для вида. Алкоголь сделал свое дело, и он, наконец, расслабился. Полностью овладев собой, он чувствовал, что способен сыграть роль без сучка, без задоринки.

Часы в прихожей пробили шесть раз. Филипп забеспокоился:

— Уже шесть. Пора ей быть здесь.

— Да приедет она, еще не так уж и много времени, — заметил Робер, возвращаясь из соседней комнаты с картонной коробкой в руках, на которой была изображена ракета, пересекающая межзвездные пространства.

— Да что она, в самом деле! Уже совсем стемнело…

— Успокойся, не украдут твою дражайшую половину. Филипп продолжал играть, реплики вылетали сами собой.

— Я, возможно, смешон, но я всегда так волнуюсь, когда она садится за руль.

— О! Любовь — это прекрасно! — вздохнул Робер. Люсетта, передвигая столик, шутливо заметила:

— Не хватает одного человека, и все вокруг — сплошная пустота…

Ее кисло-сладкий тон не ускользнул от Филиппа, внимательно следившего за реакцией своих собеседников.

— Впрочем, все неприятности забываются, когда играешь в «Космонавта», — заявил Робер, выкладывая на столик содержимое коробки.

Суть игры заключалась в том, чтобы продвигать по карте, представлявшей собой ночное, усыпанное созвездиями небо, ракеты, которые либо теряли, либо приобретали ступени, либо попадали, либо нет в зону притяжения небесного тела. Движение осуществлялось в зависимости от того, сколько очков получал играющий, выбрасывая огромную кость, точки на которой были заменены звездами, а также в зависимости от вытаскиваемой карты, ибо к игре прилагалась еще и колода карт, на которых вместо обычных фигур были изображены знаки Зодиака, фазы луны и так далее.

— Захватывающая игра, — повторял Робер. — Вот увидишь, очень захватывающая.

Она была к тому же и очень сложная. Изложение правил игры заняло минут сорок пять, не меньше. В семь часов партия началась…

Половина восьмого! Раймонда должна уже быть в Орли, чтобы улететь самолетом в семь пятьдесят… Через Испанию с посадкой в Мадриде…

— Повнимательнее, старина. Ты путаешь Рака с Козерогом!

Несмотря на все свое желание, Филиппу не удавалось сосредоточиться на игре. Он думал о слишком многих вещах одновременно: о Раймонде, вылетавшей из Орли, о том, что он уже совершил, о том, что ему еще предстояло совершить…

Время от времени он сетовал на опоздание жены, однако партнеры с дружелюбной твердостью возвращали его к игре.

В четверть девятого Филипп взорвался:

— И все же это по меньшей мере странно, вы не находите?

Трудно было утверждать обратное.

— Наверное, у парикмахера было много народу, — предположила Люсетта. — Вы знаете, в какой салон она поехала?

— К своему парикмахеру, как обычно.

— Если знаешь номер, позвони, — посоветовал Робер.

— Так поздно?

— В субботу кого-нибудь, возможно, еще и застанете, — сказала Люсетта. — И если это вас успокоит…

Филипп решил воспользоваться благоприятным случаем и исчез в прихожей, где находился телефон. Брат и сестра больше не улыбались.

— Я делаю все, чтобы его развлечь, — тихо проговорил Робер. — Но это действительно уже становится подозрительным.

Люсетта пожала плечами.

— Ей бы только прихорашиваться… Если уж зашла к парикмахеру, то это надолго. На мужа ей ровным счетом наплевать.

— Не суди так строго. Она могла заблудиться в лесу. В Мулен она приезжала лишь однажды… К тому же сегодня такой туман…

— Тем хуже для нее. Это послужит ей уроком. Робер, в свою очередь, пожал плечами. Появление в дверях гостя избавило его от необходимости отвечать. Вид у того был мрачный.

— Она ушла из салона в пять часов. Я говорил с хозяином.

— Вот видишь. Значит, скоро будет здесь.

— Черт возьми, — возмутился Филипп. — Ты что, издеваешься? Не три же с половиной часа сюда ехать.

— На дорогах пробки…

— Даже с пробками…