Помоги проекту - поделись книгой:
Длинные волосы – есть.
Цветастая гавайка – есть.
Тонкие усики а-ля Ретт Батлер – есть[45].
Остроносые туфли, да, на толстой светлой подошве – есть.
Если уж это не стиляга – или некий аналог – то я уже не знаю, где их искать.
Парнишка двигался неторопливо, поэтому я успел перейти улицу и выйти ему наперерез:
– Привет!
– Привет, – во взгляде моего потенциального покупателя, этаком, с ленивым прищуром, мелькнул, глубоко-глубоко, страх. Действительно, кто его знает, что это за тип: небритый, в кепке.
– Хочешь штаны купить? – и, не дожидаясь вопроса "Какие еще штаны?!", протянул ему авоську. Отвернул газетный лист, показывая кусочек джинсов.
– Жапсы? – паренек приподнял одну бровь.
Жапсы, жапсы. Хотя лягушачьи шкурки, только купи. Жрать хочется – невозможно.
– Посмотреть можно?
А ручки-то подрагивают. Зацепило парня, зацепило. Пора подсекать и вываживать.
– Пойдем, – кивнул я в сторону реки.
Мы протиснулись в проход между кустами, подошли к росшим к воды ивам, возле которых кто-то оборудовал курилку: две стопки кирпичей с положенными сверху досками.
– Давай. Показывай!
Подсекаем…
Я развернул сверток.
И понял, что рыба сорвалась.
– Что за мешки? – чуть ли не брезгливо произнес парень.
Облом-с. У меня джинсы – прямые, чуть расклешенные, а здесь, если мне не изменяет склероз и ситуация соответствует пятидесятым – в моде дудочки. За которыми охотились комсомольские патрули и не в смысле "Дай поносить!", а в смысле – разрезали бритвами по шву, чтобы неповадно было.
Покупатель, однако, категорически отказываться не собирался: мял и выворачивал наизнанку, послюнявил спичку и потер ею ткань, почесал нос:
– Делиль верный, а торч мертвый… И на самолеп не похоже. Где ЭТО слепили?
– В Китае.
– Это где?
Никакого удивления, просто безразличное любопытство.
– Откуда я знаю? Дядька привез.
– Ладно, – парень хлопнул себя ладоня по коленям и встал, – Возьму. Полную цену не дам, штука мертвая. Две стопки… двести рэ устроит?
Жмот.
– Давай, – лениво махнул рукой я, мол, мне плевать.
– Жди, сейчас деньги принесу.
Он скрылся, а меня пробило неприятное осознание, что мои действия в данном случае Уголовный кодекс квалифицирует как спекуляцию и фарцовку. И если паренек побежал не за деньгами, а за милицией – или какими-нибудь еще дружинниками – мне сильно не поздоровиться.
Не пора ли рвать когти?
Я придавил не вовремя проснувшуюся паранойю. Видеокамер здесь нет, путь от входа в общежитие прекрасно просматривается. Так что если он сейчас выйдет не один – я всегда успею рвануть с низкого старта.
Стиляга пришел не один. С серо-сиреневой пачкой денег. Я, не пересчитывая, сунул их в карман штанов и протянул сверток покупателю:
– Держи.
Недоверчивый тип развернул газету, убедился, что я не подменил джинсы на детские ползунки, хмыкнул, завернул обратно, собрался было уходить…
И увидел мои кроссовки.
Глаза парня расширились так, что все анимешные девочки дружно закурили.
– Спортсы??!! Откуда?!
Я дернул плечом:
– Дядя привез.
Он схватил меня за плечо:
– Продай! Сколько?!
ПО лицу было понятно, что денег у него больше нет, где найти – не знает, но если я откажусь – он меня в этой реке утопит.
Про реку – шутка. Наверное.
– А пойду я в чем?? – возмутился я, сбрасывая ладонь с плеча, – Босиком?
– Меняемся? – в этот раз меня схватили за грудки, – Что хочешь? Что там в вашей деревне носят? Сапоги? Хочешь сапоги?! Настоящие, хромовые!
Глаза горели так, что становилось страшно. И немного противно. А еще говорят: "Откуда у молодежи эта страсть к потребительству, айфонам, лейблам? У нас такого не было!" Ага. Не было.
– Ну? Давай!
– Черт с тобой. Тащи сапоги.
Желудок взревел.
– И пожрать чего-нибудь притащи.
Нашел у кого спрашивать… У студента, который, небось, все деньги тратит на вот эту стиляжью мишуру. А, ладно, что принесет – то и будет. На халяву и хлорка – творог.
– И это! – крикнул я вслед убегающему, – Портянки не забудь!
Стиляга скривился – видимо, слово "портянки" было для него совершенно негламурным – но кивнул.
Уже стемнело, когда я, помахивая авоськой и поскрипывая новенькими сапогами, подходил к уже знакомой стройке, имея в виду переночевать.
С сапогами стиляга не обманул. Может и не хромовые, но явно не кирзачи – кожаные, начишенные до блеска. К ним в качестве бесплатного бонуса прилагались полулысая щетка, банка черного вонючего гуталина, замазанная тряпка-бархотка для наведения блеска и две белые портянки, судя по всему, в прошлой жизни бывшие простыней.
Похоже, какой-то солдат, поступивший после дембеля в институт, сегодня обнаружит пропажу…
Желудок слегка тянуло, как бы намекая, что плотная пища – это хорошо, но регулярное питание – еще лучше. Вместе с сапогами общажный стиляга притащил завернутые в ту же газету полбуханки хлеба, шмат сала, слегка пожелтевшего и тягучего и головку лука. Все это я порезал ножичком – спасибо, товарищ Жанар, – и схомячил прямо там, у реки, после того, как мои кроссовки убежали от меня, прижатые к груди.
А жизнь-то налаживается…
Вот и знакомый заборчик, окружавший бесплатную гостиницу имени товарища Хрущева (или как там его здесь зовут). Я слегка пнул по нему ногой.
– Гав! – сказали из-за забора.
Серьезно так. Весомо. Сразу стало понятно: мест в гостинице нет.
А где же мне ночевать?
Глава 9
Раннее утро. Просыпается Раниманский колхозный рынок. Появляются первые продавцы, раскладывают по дощатым прилавкам товары. Бродят сонные покупатели, пытающиеся вспомнить, зачем они пришли в такую рань.
Визжат поросята в мешке.
Звонко тивкают цыплята в коробке.
Ахнула выроненная косорукой девчонкой банка сметаны, разлетевшись густыми молочными брызгами.
– Лук зеленый! Лук! – послышались первые зазывные вскрики.
– Редиска! Редиска!
– Каротель! Каротель! Сладкая, как мед.
На рекламируемую каротель[46] – похожа на морковку, такая же оранжевая, только не моркововидная, совсем короткая, цилиндрической формы, с тупым носиком и тонким хвостиком – смотрит хмурый парень с красными глазами и помятым лицом.
Это, если кто не понял, я.
Выспаться в эту ночь мне не удалось от слова "совсем". После того, как мне отказали в "гостинице", я даже растерялся. Надо будет в следующий раз иметь в голове несколько запасных вариантов лежки. Но это будет в следующий раз. А сегодня где спать?
На лавке? Заметут за бродяжничество.
Под мостом? Честно говоря, я подумывал пойти стопами Незнайки[47], но у того, видимо, был какой-то особый мост, где можно примоститься на ночь. А здесь под мостом проходит пешеходная часть набережной. На асфальте спать?
В кустах? Холодно и неудобно, а в случае дождя – совсем тоскливо.
Попроситься в гости к добрым людям? Люди, разбуженные темной ночью неизвестно кем, по определению не добрые.
Напроситься к студентам в общагу? Хорошая мысль, жаль, поздно пришла: общежитие уже закрыто.
Гостиница? Без паспорта – не вариант.
Съемная квартира? Без денег – не вариант. А денег у меня уже нет.
Вообще, походив по базару и немного – по магазинам, я пришел к выводу, что здешний мир отличается копеечными ценами на еду и совершенно конским ценником – на все остальное.
Было у меня, до похода по рынку, двести тридцать девять рублей ровно: тридцать девять остались от товарища Жанара, дай Бог ему здоровья и жену ласковую, да двести рублей мне принесли джинсы. Можно было бы, конечно, и кроссовки продать, а не менять на сапоги, вот только тут обувь стоит минимум двести рублей. И за эти деньги я смогу купить либо тряпочные тапочки – парусиновые, как их назвали – либо детские сандалики, либо сапоги, но такие растоптанные, что я побоялся бы их покупать. Как бы не развалились. А сапожки мне достались отличные. Как раз моего размера – хорошо иметь среднестатистические габариты – мягкие, легкие, просто мечта. В таких хоть летом, хоть зимой… А я ведь не знаю, смогу ли до зимы раздобыть новую обувку.
Между прочим, ходили здесь в самой разнообразной обуви: и сапоги, и ботинки, и кеды – по крайней мере, что-то спортивное – и сандалии и босоножки и тапочки и валенки – на одном дедке – разве что лаптей ни на ком не видел. А так, на рынке, продавались… Может, конечно, мои кроссы и не очень бы бросались в глаза… А может и бросились бы. В общем, поздно жалеть, поменял и ладно. Сапоги точно ничье внимание не привлекут.
Итак, вернемся к финансовому вопросу. У меня было двести тридцать девять рублей:
– минус сто рублей, которые я сразу отложил на непредвиденные расходы;
– тринадцать рублей пятьдесят копеек – зубная щетка с желто-бурой щетиной. А то я зубы не чистил уже почти пять дней и изо рта пахнет так, что самому противно;
– сорок копеек – плоская баночка с зубным порошком. Может, здесь и есть зубная паста, но мне она не попадалась. А порошок – попался. По запаху и вкусу похожий на толченый с мятой мел. Или на таблетки "Маалокса". Толченые;
– десять копеек – коробок спичек;
– семьдесят копеек – пачка папирос "Штольня". Самые дешевые. "Беломор", который здесь называется "Канал" – но пачка-то узнаваемая – и которые я считал дешевым куревом, на уровне махорки, здесь стоит аж в три раза дороже. Кстати, благодаря пачке "Канала" я узнал, как здесь называется столица. Крома. Она была выделена синей восьмиконечной звездочкой. Еще бы знать, где в этом слове падает ударение… Вообще, изучать географию по пачке папирос – не самое умное занятие. Надо книги. Вот после рынка и займусь;
– рубль – коричневый брусок хозяйственного мыла. Пахнет, оно, конечно…
– три с полтиной рубля – расческа из темно-коричневого пластика. Иначе у меня на голове скоро собьются колтуны;
– тридцать рублей – пара черных сатиновых трусов. Потому что менять белье все-таки надо. Даже такому бомжу как я. Еще я приценялся к носкам, пока не сообразил, что хожу в сапогах и носки мне ни к чему. Свои старые носки я уже кинул в урну. А то еще немного – и они превратятся в бумеранги, и выбросить их уже не получится. А если честно – просто протерлись до дыр;
– тридцать рублей – рубашка. С мягким воротником, в коричневую клетку. Ее можно было бы назвать "ковбойкой", если бы у нее были погончики и два кармана. А так продавец назвал ее "мурочкой". Рубашка поношенная, но новые здесь – от ста рублей. Я же говорю – конский ценник;
– и последней покупкой я, за двадцать рублей, приобрел замечательный фанерный чемоданчик. С деревянной ручкой, ушками под навесной замок, закрученные куском проволоки, небольшой, как раз то, что нужно, чтобы сложить мое немногочисленное барахло. Из того, что не надето на меня и не лежит в карманах: футболка, трусы, авоська, рыльно-мыльное. Продавал чемодан хмурый тип с короткой стрижкой и черно-синей татуировкой на пальцах, так что происхождение было ясно и без лишних уточнений. Я даже – отойдя подальше – проверил, нет ли где-нибудь на дне или боках надписи вроде "Воркутлаг. Пятый отряд". Не было.
И вот, после всего этого шоппинга, у меня осталось сорок девять рублей, шестьдесят пять копеек. Много это или мало? Комплексный обед в столовой стоит пять рублей. Итого: моих средств хватит на то, чтобы нормально питаться десять дней. При условии, что я буду есть один раз в день и не совершать других покупок.
Комплексный обед – это что-то вроде бизнес-ланча: фиксированный набор блюд по стандартной цене. Первое, второе и компот. Что в него входит, я не уточнил: пахло ЕДОЙ и желудок прямо-таки крутило, как будто перекручивало в мясорубке. Поэтому я попросил стакан чая без сахара, хлопнул его и скрылся.
Поделиться книгой: