Помоги проекту - поделись книгой:
– Два стакана.
Кто это, интересно бы знать, умудрился выхлебать весь сироп? Или его сюда просто не завозят, учитывая контингент?
Подхватив два стакана и мокрую сдачу, я двинулся к дальнему столу, за которым находилась намеченная жертва.
Мужчина, лет так сорока с хвостиком. На вид чуть поприличнее здешних завсегдатаев, пузатый как арбуз, в белой рубашке и сером расстегнутом пиджаке, хоть и без галстука. На столе перед ним лежала белая шляпа и кучка очистков от рыбы на расстеленной газете. В данный момент пузатый товарищ был занят тем, что медленно чистил очередную воблу, попутно прихлебывая из пивной кружки. Медленно не потому, что аккуратно, а потому, что кружка пива была далеко уже не первой.
– Привет, – я брякнул свои стаканы на стол, деревянный, выкрашенной той же синей краской, что и сама пивнуха снаружи.
Пузан поднял мутноватый взгляд, неторопливо и обстоятельно кивнул и продолжил чистку рыбы. Сверху над ним покачивалась бумажная полоска, к которой прилипли черные точки мух и недовольно жужжащая оса.
– Ершан, – протянул я руку. Как-то я уже привык к этому имечку.
– Жанар, – новый знакомый подумал, – Паланович.
– Чего грустим, Жанар Паланович?
Тот тяжело вздохнул.
– Неужто жена?
Ага, угадал.
Через некоторое время, которое прошло в рассказах о женском коварстве (с Жанара – рассказы, с меня – сочувствие), мы уже были чуть ли не лучшими друзьями. Действительно, все упиралось в жену. Если быть точнее, даже в жен, которые не понимают, не ценят и не отпускают мужей отдохнуть и расслабиться душой. В связи с чем бедный Жанар дует пиво в одиночестве, так как дружков не пустили жены, а он сам тихонько сбежал и теперь боится, что по возвращению его ждет скандал.
– Еркам, а чего это ты не пьешь? – наконец-то заметила внимательная жертва феминизма.
Был я уже для него и Ершаном, и Еркамом, и Ерилом, и даже Маркатом. Мне-то какая разница?
– Деньги забыл, – беззаботно махнул я рукой.
– Не дело… Возьми себе… И мне… Угощаю… – язык моего собутыльника – сокружечника? – уже начал заплетаться.
Клиент созрел.
Созревший Жанар выудил из бокового кармана пиджака кошелек, такой, знаете, черный мешочек, с блестящими шариками защелки, и шлепнул по столу купюрой.
– Возьми себе! И мне… Тоже…
Я проследил за кошельком. Ага. Вернулся в тот же боковой карман. И деньги там еще остались.
Ну да, ну да, вы все поняли правильно. Я собирался влезть в карманы пьяному. Да, это плохо и никогда так не делайте, потому что это воровство, а воровство – это преступление. Но, к сожалению, для меня другого выхода сейчас нет. К тому же, как говорил дядя Стэн "Когда рядом нет полиции – все законно".[32]
Покрутив в руках выданные средства – червонец, не красный советский, а невразумительный серо-синий, с надписью "Десять рублей" и портретом товарища Афосина, мрачно смотревшего куда-то в бок.
– Две пива и рыбы.
– Темнеет уже, собирались бы вы.
– Последние.
Я подхватил кружки в одну руку, другой подцепил воблу, сгреб сдачу к себе в карман (да, я мелкий воришка), и двинулся к столику.
Кружки здесь, кстати, чуть отличались от привычных советских. Они были какими-то более пузатыми, и вместо четких узких граней обладали более широкими и смазанными. Ну, по крайней мере, можно было быть уверенным, что в них влезет поллитра пива. А то была у меня в свое время кружка, подаренная приятелями, так в нее поллитровую бутылку пива влить не удавалось. Вернее, удавалось, но пиво становилось в точности до самых краев. А пена, естественно, стекала вниз по стенкам.
– Жанар, по последней и домой.
– Мугу…
Я проследил за тем, как он выхлебал кружку и начал оседать.
– Не-не-не, пойдем домой, – подхватил я его под руку, – Где живешь?
– Вкзальная, двацатьтри, кртира двацать.
– Двинулись.
Мы вывалились на свежий воздух. Действительно, уже стемнело, зажглись фонари. Та-ак. Вокзальная – это вот эта самая улица, на которой стоит шалман. Дом "дцацатьтри" – на той стороне…
– Вперед, кавалерия.
Кентавром – получеловек-полуалкаш – мы перешли улицу прямо поперек, благо машин поблизости не наблюдалось. А встреч с милицией я не очень боялся. В данный момент я не совершаю ничего предосудительного: транспортирую домой подвыпившего товарища. Сам же я трезвый как стеклышко, ибо кроме двух стаканов воды не выпил в пивной больше ничего.
– Быва-али мы весе-олые-е…
– Жанар, молчать.
– …на у-урканской сосне-е…
– Да утихни ты! – прошипел я. Затащив певца во двор, я приземлил его на лавку, одновременно извлекая из кармана кошелек. Чужой, естественно, кошелек, из чужого кармана.
Не торопясь – кто ж торопится, раскрывая СВОЙ кошелек? – я вынул из него несколько бумажек и горсточку монет, примерно ополовинив содержимое.
– Не зна-ал тоски-и кручи-инушки!
Забрать весь кошелек, конечно, безопаснее: достал из кармана Жанара, положил в свой, две секунды и все. Однако попробуйте угадать реакцию – его или жены – когда наутро обнаружится пропажа. Может, подумает, что потерял, а может и решит, что украли. Обратится в милицию и пойдет ориентировка на некоего молодого человека, который, между прочим, совершенно не хочет такого счастья. Совсем другое дело, если кошелек обнаружится на месте, и даже с деньгами внутри. Некоторая недостача будет списана на веселый вечер и мысль о краже, скорее всего, даже не ворохнется.
– До бу-удущей весны-ы!
Опуская похудевший кошелек в карман хозяина, я кончиками пальцев нащупал что-то еще. Коробок спичек и перочинный нож. Простенький, с железной рукояткой и одним-единственным лезвием. Нимало не сомневаясь, я переложил и то и другое в карман джинсов. Их исчезновение точно спишут на потерю: нет на свете воров, специализирующихся на краже спичек и грошовых ножей. А мне сейчас все пригодится.
Подхватив снова обмякшее тело, я доволок его до подъезда. Двадцатая квартира. Второй этаж, вторая дверь. Устроив утомившегося Жанара на ступеньках, я позвонил в дверь и сбежал. Остановился у подъездной двери и прислушался.
Ага. Вот дверь открывается… Хм. Странно. Молчание. Ну, надеюсь, жена его не убила скалкой сразу.
"Удачи, мистер Жанар".[33]
Я вышел на улицу, под желтый свет фонарей. Теперь у меня завелись какие-никакие денежки и завтра их нужно будет потратить на разные нужные вещи. Но это завтра. Сегодня у меня появилась одна серьезная проблема.
Где мне, черт побери, ночевать?
Глава 6
Я врезал ногой по доскам ограды. Прислушался. Ни собачьего лая, ни ругательств сторожа, мол, кто там балует. И если отсутствие реакции сторожа ничего не означает – может, он спит себе в укромном углу или обходит владения с другой стороны – то ни одна приличная собака такое нахальство просто так не спустит. Хотя бы тявкнет для приличия, мол, надрываться ради какого-то приблуды не собираюсь, но ежели ты собираешься влезть на охраняемую территорию и чего-нибудь попятить – я буду против.
Отлично.
Перемахнув через забор, я тихонько подошел темному зданию. Прислушался. По-прежнему тишина. Осторожно вошел в дверной проем и двинулся к лестнице, изо всех сил пытаясь рассмотреть путь, чтобы не налететь на какую-нибудь банку с краской и не рухнуть в проем.
Строящееся здание – не самое лучшее место для ночевки, но, за неимением лучшего… Сойдет.
Хорошо, что во время моего печального странствия по городу с неизвестной пока суммой денег на кармане (потому что считать деньги под фонарем посреди ночной улицы – очень плохая примета, хуже – только гулять по Чертаново, подсвечивая дорогу айфоном), мне вспомнилась мельком увиденная стройка на пустыре. К каковой я и отправился. Других вариантов у меня не было.
В гостиницу не пустят без паспорта (да и, судя по советским фильмам, в них вечно не было мест), проситься на постой к добрым людям нужно было до темноты, сейчас меня пошлют подальше, а ночевать под мостом а-ля Незнайка на Луне – неуютно.
В недостроенной хрущевке хотя бы крыша над головой будет. Интересно, а ведь Хрущева здесь нет, как тогда такие дома будут называть? Афосинки? Да нет, товарищ Афосин – здешний аналог Ленина, так что как-то иначе. А как зовут аналог Хрущева – я не помню. К тому же я не уверен, что этот домик – на самом деле хрущевка, что-то не помню, чтобы их строили из кирпича.[34]
Осторожно нащупывая ногой каждую ступеньку – здешним чудо-мастерам вполне могла прийти в голову идея оставить пролет недостроенным – я поднялся на второй этаж. Тот еще экстрим: по темной лестнице, без перил. На площадке – четыре квартиры. Куда заглянуть? Что нам говорит святой Рандом? Он говорит – первая квартира справа.
Узкий коридорчик, в котором темнеют два проема – похоже, будущие ванная и туалет – крохотная кухонька и комната. Мда. Не самый лучший вариант. Голые стены, голый пол, в оконные проемы задувает ветерок. Теплый, конечно, по-летнему, но каким он станет к утру?
Попробуем вторую квартиру справа… а, хотя нет. Я повел носом… Первую слева.
Чутье не подвело: в углу комнаты, которая после окончания строительства станет гостиной (или как там в хрущевках называлась самая большая комната?) лежали ароматно пахнущие деревом мешки со стружкой. То ли утеплитель, то ли отходы – не знаю. Да мне и неважно, главное – мягкое ложе мне обеспечено.
Я плюхнулся на зашуршавшие мешки и с наслаждением вытянул уставшие от блужданий по городу ноги. Божественно… Сейчас бы еще покурить…
Рука нащупала что-то мягкое, на дерюгу мешков непохожее. Куртка. Похоже, строители бросили. А не бросили ли они чего в карманах?
Бросили.
Мятая картонная пачка. С папиросами внутри.
– Полный набор документов и чемодан с деньгами! – произнес я вслух, после чего обшарил карманы куртки и мешки вокруг. Ничего. Похоже, желание мне выделили только одно, и я истратил его на курево.
Я достал из кармана джинсов приватизированный коробок спичек, чиркнул – огонек на секунду высветил на пачке папирос коричневый кружок и надпись "Ракета" – и закурил.
Хорошо.
Хорошо лежать на мешках со стружкой, курить, смотреть в окно на звездное небо и ни о чем не думать. Хотя, нет, совсем не думать не получается.
Первая мысля, что пришла мне в голову – какие созвездия я вижу на небе? Потому что знакомые, я думаю, каждому школьнику, ковши Большой и Малой медведиц тут не наблюдаются. Не видна также и перевернутая "М" Кассиопеи, три звезды пояса Ориона не попадаются на глаза, пятиугольник Цефея,[35] ковшичек Плеяд…[36] Ничего этого не видно. А других созвездий я не знаю, я, в конце концов, не астроном. И можно было бы предположить, что я их не вижу по той простой причине, что находятся они в той части неба, которая не видна из моего окна, да вот только вместо них я вижу созвездия совершенно мне не знакомые. В частности вот этот четырехугольник ярких звезд на фоне Млечного пути я однозначно вижу впервые. Хм… А Млечный путь – на месте. Хотя и в нем виднеется черная дырка.
Интересно.
Второй вопрос, более насущный: где я, интересно, буду ночевать завтра? Первую ночь в этом мире я провел в кровати, вторую – на мешках. А третью? На вокзале? В ночлежке? Под кустом? В КПЗ? И есть ли здесь вообще КПЗ?
Я понял, что засыпаю.
Тщательно затушив папиросину и внимательно осмотрев все на предмет случайно уроненного уголька – не улыбается мне проснуться посреди пожара – я оттащил часть мешков в будущую ванную. Любоваться звездами перед сном – это хорошо, но защита от ветра и возможного дождя – еще лучше.
Завернувшись в свою куртку (я нашел – значит моя!), я начал засыпать. Мозг еще успел выдать кусочек размышлений. Кажется, я свалял большого дурака, обирая подвыпившего гражданина. На мне ведь прямо сейчас надета приличная сумма денег, в виде джинсов. Месячная зарплата, если мне не изменяет память. Хотя… Есть одна мааленькая проблемка. Если я продам джинсы – останусь без штанов. Значит, продав их – нужно тут же те самые штаны покупать. Ходить же по улицам без штанов в поисках новых – не комильфо. Разве что покупателя уговорить продать мне его штаны? Обменять, так сказать, с доплатой… Или раздобыть штаны заранее… Но для того, чтобы купить их – нужны деньги. Которых не будет до продажи джинсов. В долг, боюсь, не поверят. Или пойти уже опробованным путем и просто спереть штаны? Хм… Навык вора у меня еще не прокачан до такой степени, чтобы воровать одежду прямо с человека.
Без присмотра же никто одежду не бросит…
Глава 7
Городские бани N 2 прятались за зелеными деревьями на улице Конной и представляли собой невзрачное двухэтажное кирпичное здание. Если бы не запах, такой типично банный запах холодного пара, смешанного с дымом, и не продавцы веников, обсевшие вход, я бы предположил, что это морг. Но нет, вывеска над дверью утверждала, что это таки городские бани и именно номер два. Хотя номер мне был и непринципиален.
Зачем мне бани? Хм. Ну, во-первых – помыться. Я вообще-то уже третий день мотаюсь по жаре, потный как сайгак, голова чешется, щетина собирается превратиться в зачатки бороды. Теперь-то, когда у меня завелись деньги, можно и привести себя в порядок.
Завелось у меня – спасибо доброму товарищу Жанару, дай бог ему здоровья и жену поласковей – сорок пять рублей с мелочью. В буквальном смысле: три бумажки, одна в двадцать пять рублей и два червонца уже знакомого серо-синего окраса (четвертак же был голубовато-зеленым) плюс горсточка монеток, серебряных и медных. Как и любой человек, на которого внезапно свалилось богатство, я принялся кутить.
Начался мой кутеж… Не, не так.
Началось все ранним утром, когда я проснулся. На куче мешков в новостройке, да. А разбудил меня шум машин и голоса. Благо, что голоса звучали на улице, а не у меня над головой. Оставив свое ложе (и прихватив куртку на память), я выскочил через ту же дверь, в которую вошел ночью, и перепрыгнул забор (зря я, что ли, выбрал самое крайнее здание?).
После чего уединился в густых кустах. А потом пересчитал свои активы. Куртка – 1 штука, папиросы – пять штук, коробок спичек (забавный – из тоненьких фанерок, оклеенных синей бумагой) – одна штука, нож перочинный, слегка сточенный – одна штука. И сорок пять рублей кучка копеек.
Неплохо. Уже лучше, чем вначале.
Завтрак мой вместо неполезных жареных пирожков, состоял из свежего батона, купленного в гастрономе (черт, какой же вкусный был батон!) и поллитра молока. В такой, знаете, широкогорлой бутылке с серебристой крышечкой из фольги. На крышке вытиснено "Молоко. Жирность. Пятница" и цифры, которые я не разобрал.
Приобретение этого завтра вылилось в целый квест. Для начала – найти гастроном. Самое простое – он находился на углу площади, напротив памятника Афосину, я мимо него вчера проходил, первый этаж солидного здания с декоративными колоннами и лепниной. Потом – найти нужный отдел.
Гастроном начинался с широких застекленных дверей, тяжелых, как люк в бомбоубежище, и тянулся вдоль всего здания. Вся длина делилась внутренними арками на отделы: молочный, хлебный, мясной и прочие. Слева – окна с полукружьями вверху и белыми гармошистыми шторами. Справа – прилавки, вернее, закругленные витрины, в которых симпатичными пирамидками уложен товар. За ними – молоденькие продавщицы в белых халатиках и синих беретиках. За девочками – выложенные белым кафелем стены, пирамиды того же товара по направлению деятельности отдела и табличка с названием и номером отдела. Вот номер меня и смутил. Поэтому я тормознул и присмотрелся за тем, как покупают другие люди. Оказалось, что отделы пронумерованы не просто так. Чтобы что-то купить, нужно узнать цену этого самого чего-то, подойти к стеклянному загончику, за которым, у огромного кассового аппарата, сидит уже вовсе не молодая и не симпатичная тетенька. Ей нужно назвать цену и номер отдела, отдать деньги, она крутанет ручку и выбьет чек на кривовато оторванном куске ленты. С этим чеком нужно пойти в нужный отдел и там тебе отдадут требуемое. Странная система. Но, наверное, в ней есть смысл. Какой-то.
Обошелся мне этот завтрак чемпиона в пять с половиной рублей: два с полтиной – батон и три – молоко. Минус полтора рубля, которые мне вернули за пустую и помытую молочную бутылку. Итого – четыре.
Употребил все это я сидя на берегу реки и глядя на… Да на все окружающее. Плещущаяся вода, голубое небо, железный мост с высокими полукруглыми фермами, дома на том берегу, чайки, которые собрались возле меня и противно каркали, требуя свою долю от моего кровного батона. Горбушку все-таки выпросили. Чтоб им подавится ею.
После завтрака, сытый и умиротворенный, я и направился в бани. Помыться и… Ах да. Вторая причина моего похода туда – пополнить мой гардероб за счет других клиентов.
Внутри бань, за массивными дверями – да что ж они все тут такие тяжеленные-то?! – я сразу уткнулся в кассу, в которой за два рубля мелочью купил билет. От кассы в разные стороны отходили две полукруглые лестницы на второй этаж, широкие, как будто не в баню, а в театр. Мальчики – налево, девочки – направо. Под "мужской" лестницей прятался буфет, под "женской" – гардероб, закрытый по летнему времени.
Поднявшись наверх, я отдал билет банщику и оказался в раздевалке, где стояли, сидели и ходили мужчины различной степени одетости: от полностью экипированных до совсем голых. Вдоль стен и в центре поперечными рядами располагались раздевальные места: деревянные лавки с высокими прямыми спинками, поделенные подлокотниками на места.
Быстренько окинув взглядом помещение, я понял, что мне не повезло. Ни одного человека моего роста и комплекции не было. Значит и брюки – если я сподоблюсь их украсть – мне не подойдут. Нет, может, где-то здесь и висят брюки моющегося парнишки, как раз моего размерчика. Но не будешь же ходить и примерять. Не поймут.
Раздевшись и накрыв джинсы рабочей курткой, которую я так и таскал в руках (надевать – жарко, а бросить – жалко), я прошел в собственно баню.
Ну, баня как баня: кафельные стены, деревянные помосты из реек на полу, деревянные же лавки, широкие и тяжелые. На лавках сидят люди, плещущиеся в оцинкованных тазиках. Некоторые тазики стоят без присмотра, так что и непонятно: то ли хозяин их просто оставил ненадолго, то ли уже помылся и ушел… тьфу ты. Все просто: лежит таз кверху дном – значит, свободен. Для особо сообразительных – слева на лавке у двери сложены стопки тазиков, бери и пользуйся. Справа под потолком – окна, закрашенные синей краской, слева из стены торчат ряды душей. Прямо – дверь в парную, из которой выскакивают красные как раки мужики.
Самое прискорбное – никого моей комплекции, все, так сказать – в теле, а единственный более-менее худощавый товарищ – длиной чуть ли не до потолка. В его брюках я утону.
Вздохнув, я подцепил свободный тазик и побрел вдоль скамеек к душам. Оп-па, чирик. В смысле, на полу в черной пластине с дырками для смыва лежал кем-то уроненный коричневатый обмылок, не очень-то большой, но на раз помыться хватит.
Отмывшись, я почувствовал себя восхитительно чистым. А то уже поди пойми: шевелятся твои волосы от страха или от того, что в них завелась жизнь. Задумчиво поскреб щетину на подбородке, уже почти недельную – три дня я здесь, да и до перемещения сюда ленился бриться. Воспользоваться, что ли, услугами местного цирюльника? В углу сидел здоровенный мужик в синих тренировочных штанах и когда-то белом, а сейчас скорее светло-сером халате. На стене рядом с ним висели зеркало и табличка: "Бритье – 1 р. Освежение одеколоном – 50 коп". Хмм… Не, нафиг. Потом. Когда у меня будет не двадцать девять рублей, а хотя бы тридцать два. Нет у меня лишних. И так два рубля на эту баню потратил и, похоже, зазря.
Поделиться книгой: