Тиран Марса

Стив Шеридан на платформе управления Конвертером, с тревогой глядел на индикаторы и шкалы многочисленных приборов. Справа от него, не отрывая глаз от сильного телескопа, стояла Стелла. Снаружи все было тихо, специальная команда батареи мощных бластеров была наготове, ожидая команды.

Президент, который тоже был на платформе, костлявый и седовласый, прикоснулся к руке Шеридана.

– Фиолетовый луч все ближе, – пробормотал он. – Разве еще не пора начинать?

– Начинать? – усмехнулся Стив. – Я начал десять минут назад!

– Но… – Президент поглядел на сужающееся фиолетовое кольцо, потом снова на гигантский конвертер.

– Не будет ни вспышек, ни звуков, – сказал Стив. – Можно увидеть лишь слабое свечение труб. На самом деле, это ведь не оружие. – Он нагнулся и повернул какие-то регуляторы. – Еще в начале двадцатого века ученые, ценой фантастических усилий, сумели добиться трансмутации металлов. Очень незначительной, дорогостоящей, но все же действующей. Затем космические полеты и изобилие редких металлов, привозимых с других планет, заставили их прекратить работы в этом направлении.

– И эта машина…

– Этот Конвертер испускает поток ионов гелия, так же, как омега-лучи Ричардсона. Поскольку зеленый, экстремально тугоплавкий металл пришельцев имеет атомный вес сорок три, то удаление одного протона из ядра его атома должно превратить его в молибден. А мы знаем, что молибден не обладает такими свойствами, хотя он тоже весьма тугоплавкий. Точка плавления у него 2 620 градусов по Цельсию, но с этим мы справимся.

Президент снова глянул на фиолетовый круг, который стал уже не более полумили в диаметре. А высоко над ним безмятежно висел зеленый корабль, с холодной методичностью продолжая свою разрушительную работу.

– И как вы узнаете, когда завершиться превращение? – нервно спросил президент.

– Мисс Морган ведет наблюдение за кораблем, – с трудом выговорил Стив.

Приближение фиолетового луча вызвало жестокую боль и страшную слабость во всем теле.

ВНЕЗАПНО ОН увидел, что Стелла упала. И тут же рухнул без сознания президент. Одним прыжком на подгибающихся ногах Стив метнулся к телескопу и поглядел в объектив. Корабль Истребителей вместо того, чтобы сиять обычным ядовито-зеленым светом, имел теперь серебристый молибденовый блеск.

Стив нажал кнопку сигнала батарее бластеров. Солдаты, самые сильные, специально отобранные для этой миссии мужчины, тоже почувствовали влияние фиолетовых лучей. Стив смутно увидел, как они нацелили стационарные бластеры, и как лучи раскаленными копьями ринулись в небо. В течение долгой секунды ничего не происходило. Затем фиолетовое кольцо вдруг исчезло.

Стив поглядел на него.

Пятнышко, которое было кораблем Истребителей, исчезло в клубах дыма!

Кто-то коснулся его руки.

– Теперь мы можем вернуться на Ио, Стив, – прошептала Стелла. – Вернуться и основать в Ксенисе новую колонию.

Стив Шеридан наклонился и очень нежно поцеловал ее. После этого он услышал голос президента, говорившего за его спиной:

– …научный триумф! Вы спаситель Солнечной системы. Вам будет дано все, что вы пожелаете! Оказаны любые почести!

Стив обернулся и покачал головой.

– Спасибо, – ответил он, – но мне ничего не надо. – Мы возвращаемся в Ио и станем там просто жить, оставаясь людьми.

Иностранный легион Марса

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, когда я был еще совсем юнцом и держал торговую станцию на Марсе. В то время я служил сержантом в Инопланетном Легионе. Вы же помните Легион? Пена космоса, собранная по всем сточным канавам Солнечной системы и предназначенная, чтобы держать марсиан в узде, пока наши торговцы будут выдергивать у них золотые пломбы и рвать на ходу подметки. А я думал, что это будет прекрасное, романтические приключение!

Местом моего назначения оказалась Джерала, аккурат посреди Красной Пустыни, где было вдвое жарче, чем в аду, и в три раза суше. Один вечно покрытый пеной колодец, пяток выглядящих несчастными деревьев холу и садок для кроликов, по недоразумению называемый туземной деревней, весь грязный и блохастый. Перед деревней, растянувшись по краю космодрома, стояли наши бараки, радиорубка и ветхая торговая станция Черного Слэна. А вокруг, насколько хватало глаз, простиралась плоская, как стол, проклятая пустыня. О, то еще было местечко!

У Слэна, насколько я помню, было плоховато с юмором после обеда, когда солнце било землю невидимыми молотами жары, а объемистое брюхо торговца становилось переполненным марсианским тонгом. Он продолжал ворчать во время игры в карты – мы играли в блэк джек – и проклинал слугу-туземца, который слишком медленно притаскивал очередную порцию льда, и спорил с Уилки, нашим радиооператором, потому что тот вечно оставлял включенным радиоприемник, а музыка напоминала ему об оставшейся в Нью-Йорке девушке.

Около пяти часов, разумеется, по марсианскому времени, я накинул китель и пошел будить смену, готовящуюся к ночному патрулю. Под моим командованием было шесть человек с лучевиками, песчаными лыжами и шлемами от солнца, и я чувствовал себя важной персоной, невзирая даже на то, что отделение состояло из одного юпитерианина, который в ширину был ровно столько же, сколько и в высоту, и умел смываться одним прыжком… что и делал при первых же признаках проблем. Еще были два вечно пьяные венерианина, и три коричнево-красных марсианина, чешуйчатых и похожих на птиц, которые утверждали, что они земляне, только их предки подверглись радиации. Однако, имея в округе лишь несколько сотен аборигенов, пустынников с узловатыми пальцами и выпученными глазами, вооруженными лишь метательными ножами и, изредка, древними пороховыми ружьями, которые купили где-то по дешевке, я не слишком волновался.

Я уже почти дошел до двери барака, когда услышал адский рев, визг и завывания, словно к нам бежала толпа бунтовщиков. Обернувшись, я увидел Черного Слэна, стоявшего у радиорубки и державшего в каждой руке по слуге-туземцу, которых время от времени стучал чешуйчатыми, лысыми головами друг о друга, и так громко изрыгал ругательства, что почти заглушал вопли бедолаг.

Я выхватил оружие и побежал к радиорубке. Похоже, у нас возникла проблема. Слэн был высоким, сильным мужчиной, с черными волосами и черной же бородой, из-за чего и получил прозвище Черный. Нос его носил на себе результаты воздействия всех спиртных напитков в Солнечной системе. Он был единственным человеком, который мог без последствий хлебать нептунианское оло. По слухам, у него были жены и отпрыски на всех планетах, не говоря уж об астероидах. Начинал он в амплуа контрабандиста, отбыл срок в тюремной колонии на Фобосе и теперь вот на законных основаниях грабил туземцев-марсиан, обменивая будильники, портативные радиоприемники и дешевые позолоченные часы на рубины из пустынь, синие кристаллы торене из песчаных пещер и кожу марсианских хьюуа, которые были здесь чем-то вроде кенгуру и стояли на земных рынках даже больше, чем соболь или морская выдра.

Как я уже сказал, Черный бил бедняг головами, как барабанщик лупит по тарелкам, а около сотни их соплеменников стояли на коленях у дверей своих небольших конических хижин, издавая странные вопли с просьбами о помощи солнцу, которому поклонялись. Причем я заметил, что некоторые из них, недовольные нулевой реакцией своего божества, поглаживали рукоятки медных ножей. Их уродливые, выгнутые лица были, как всегда, неподвижны, но в круглых, выпученных глазах я не видел симпатии.

Я ткнул лучевиком в спину Слэну и велел прекратить. Оба красномордых упали на песок и остались там, оглашая окрестности громкими стонами, может, получив сотрясение мозга, а может, что и похуже.

– И как я, по-вашему, должен поддерживать здесь порядок? – проворчал я Слэну, – если вы вытворяете такое? Идите проспитесь, только скройтесь с глаз… Вы пьяны!

Черный уставился на него остекленевшими глазами.

– Эти проклятые маленькие ворюги, – пробормотал он. – Да еще жара… она доконает меня.

И этого хватило, чтобы мои бедные нервы не выдержали. Я накинулся на него с растущей в груди злостью.

– Мне так же жарко, как и вам! – рявкнул я. – Еще одна такая выходка, и я аннулирую вашу торговую лицензию!

Слэн не сводил с меня неподвижных глаз, его косматые брови сомкнулись в одну линию. Он не представлял собой приятное зрелище в грязной майке и мятых штанах, заправленных в старые ботинки. Руки его, как я помню, были покрыты фиолетовыми пятнами ожогов от старых сражений с применением лучевиков. Толпа красномордых, почувствовав конфликт, придвинулась ближе, пристально наблюдая за нами.

– Вы поняли? – гаркнул я и сунул лучевик в кобуру.

Слэн все еще ничего не ответил. Я видел, как напряглись его мышцы, словно он готовился прыгнуть. И я подумал, успею ли выстрелить первым…

Но тут я услышал голос Уилки, зовущий меня из радиорубки.

– Корабль на подходе! – закричал он. – Уже идет на посадку!

НАПРЯЖЕННАЯ ОБСТАНОВКА сразу же спала. Мы со Слэном резко повернулись в большому песчаному полю, которое шутливо называли космопортом. И конечно же, над ним уже висел добрый, старый «Вестрис», покачиваясь на струях пламени, а моя команда стояла вокруг и глазела на посадку, такая бодрая, будто бы не проспала весь день.

Как только корабль приземлился, Уилки уже побежал за почтой. Его девушка писала ему по одному письму в месяц. Я пошел за ним, чтобы посмотреть, привез ли корабль табак.

С лязгом раскрылся главный люк «Вестриса», и из его темноты шагнул на трап, потирая руки, низенький человек. Он был в выцветшем волокнистом дождевике, хотя, видит Бог, на Марсе еще никому не понадобился дождевик, а позади него носильщик с трудом тащил негабаритный чемодан.

Слэн, ждущий, пока спустится лифт, чтобы выгрузить из него всякую торговую мелочевку, нахмурился, очевидно, подумав, что этот человечек торговец-конкурент.

– И какого черта вам здесь понадобилось? – грубо спросил он.

Маленький человечек сделал странное движение, будто мыл руки.

– Джон Энсон, путешественник, – сказал он. – Занимаюсь гальванопластикой золотом и серебром по минимальным расценкам. Возможно, у вас, джентльмены, найдутся серебряные вещи, нуждающиеся в дополнительном покрытии…

Я подумал, что Черный Слэн сейчас взорвется.

– Серебряное покрытие?! – взревел он. – Вы что, черт подери, считаете, что здесь богатый пригород?

– Не обижайтесь, сэр… Не обижайтесь. Вообще-то я веду бизнес с туземцами. Они, как дети. Любят блестящие вещички. Но позолоченные часы и хромированные ножи со временем тускнеют. А я придаю им прежний блестящий вид…

Как дети, это точно. Я посмотрел на маленького человечка и усмехнулся. В те времена много таких побывало на Марсе. Начинали с рюкзачком за плечами, а заканчивали миллионерами. По рубину за гальванопокрытие будильника. Или кожу хулла за то, чтобы превратить тусклый железный браслет в золотой или серебряный. Хороший бизнес, так как на Марсе до сих пор имелись в избытке лишь два металла – железо и медь.

– Если бы я только мог найти себе помещение, – продолжал Энсон.

Я велел одному из своих людей выделить ему уголок на складе и повернулся осмотреть нашего второго гостя. Это был высокий, сутулый человек, одетый в мрачную черную одежду. Но глаза его были серыми и дружелюбными, и вообще он немного походил на Авраама Линкольна.

– Преподобный Иезекия Джонс, – представился он. – Прилетел, чтобы вести миссионерскую деятельность среди язычников.

Я замер и пробормотал нечто вроде приветствия. Миссионерская деятельность…

– Я счастлив встретить вас здесь, господа, – продолжал преподобный Джонс. – Я привез великие традиции Земли отсталым туземцам этой забытой Богом заставы. Дух законности и правопорядка, которые сделали нашу цивилизацию великой…

Я ничего не сказал. Я подумал о законности и правопорядке, представленными моей полупьяной командой, продуктами цивилизации Слэна – оружии и ликере, – и о христианском духе, который большинство из нас оставили на Земле. Потом я взглянул на Слэна. Он буквально брызгал гневом. Лицо его побагровело, а глаза стали холодными, как лунный пейзаж. Потом он подпрыгнул, словно его укусил один из зеленых, очень больно кусающихся марсианских муравьев.

– Нет! – проревел он, махая кулаками. – Клянусь пространством, нет! Не будет лживого певца псалмов на этом форпосте, который станет совать свой длинный нос в мои дела и вызовет проблемы с красномордыми! Будь я проклят, если позволю… – И тут он принялся высказывать свое мнение о миссионерах и миссионерстве на главных языках и диалектах всех девяти планет.

Преподобный Иезекия Джонс молча стоял, пока Слэн рвал на себе рубаху. Когда же он закончил, то Джонс распрямил худые плечи.

– Мне очень жаль, – сказал он, наконец. – Как можем винить мы жителей Марса за их грехи. Если привозим им с Земли примеры Сатаны? – Голос его возрос, загремел: – Раскайся, о, злой человек, прежде чем станет слишком поздно!

Из глаз Слэна полетели искры, рука его скользнула к лучевику на поясе. Он был метким стрелком. Я сам видел, как он зажег сигарету в зубах человека, даже не подпалив ему усы. И я решил, что сейчас самое время проявить свою власть.

– Ладно, Слэн, – сказал я, шагнув вперед. – Никаких грубостей. Если преподобный хочет открыть здесь свою лавку, никто не может его останавливать. По крайней мере, пока я командую этим форпостом. Уилки, отведите мистера Джонса к баракам. Думаю, мы сможем найти там ему комнату.

– Конечно! – усмехаясь, ответил Уилки. – Пойдемте, преподобный!

КОГДА ОНИ ушли, я повернулся к Слэну.

Тот стоял, широко расставив ноги, сунув большие пальцы рук за пояс и воинственно подняв торчком бороду.

– Ну, и что вам не нравится? – спросил я. – Почему вас волнует, спасет ли здесь пастор несколько душ? C моих плеч слетел бы немалый груз, если бы часть этих вороватых дьяволят переменилась к лучшему.

Слэн резко рассмеялся.

– Вы просто дурак, – медленно проговорил он. – Разве вы не понимаете, сколько этих пустынных крысят верят в своего бога, Солнце? И когда этот небесный пастырь начнет свое «просвещение», начнутся проблемы! Большие проблемы! Вот увидите.

Я взглянул на туземный квартал. На площадке перед желтым куполом храма Солнца маленький коробейник Энсон уже начал свое шоу. Он превратил свой старый плащ в алое одеяние и стал творить мистические вещи при помощи простого электролиза. Он жестикулировал и совершал пассы, превращая тусклое железо или грязную медь в сверкающее серебро или золото.

– Коробейники и проповедники, – усмехнулся я. – На Марс прибыла цивилизация, Слэн. Лучше наденьте чистую рубашку и тоже преобразуйтесь!

– Ни за что на свете! – сверкнуло глазами Слэн. – Черт! Одно дело – честная и справедливая торговля, когда каждая сторона думает, что поимела другую! Но когда дело доходит до того, что красномордым говорят, как они должны думать и жить так, как велит Бог, вот тут-то и начинаются неприятности!

– Все это лишь означает, что вы пригрели здесь себе местечко и не хотели бы ничего менять, – хихикнул я. – Аллилуйя, Слэн! Скоро мы увидим вас в церкви!

Но Черный был прав, несмотря на все свое неистовство. На следующее утро я взял всех шестерых своих героев-солдат для недельного патрулирования равнин, надеясь, что потом из них выйдет хоть часть тонга. А когда мы вернулись, деревня переменилась.

Не физически переменилась, разумеется, нет! Все было вроде бы по-прежнему. Но изменилась здешняя атмосфера. Раньше красномордые, скользящие по извилистым улочкам в своих длинных пылевиках, поворачивались, когда я проходил мимо, или останавливали меня со всякими просьбами и жалобами. Но в тот день, кода я вернулся!.. Да меня словно там и не было! Ни поклона, ни взгляда, ни слова. Я как будто стал невидимкой. И мне это очень не понравилось.

Оставив своих людей в бараках, сразу же направился к лавчонке Слэна. Черный был пьян. Он развалился в большом кресле и, посверкивая налитыми кровью глазами, чистил свой лучевик. В углу сидел маленький Энсон, занимаясь сложением каких-то чисел в потрепанном блокноте.

– Привет, Черный, – усмехнулся я. – Тебя уже сделали дьяконом?

– Гатхой! – неприлично выразился по-сатурниански Слэн и продолжал чистить оружие.

– Доброе утро, сержант, – отозвался Энсон, поднимая взгляд. – Как прошла поездка?

– Пылевые бури, песчаные муравьи и проклятая убийственная жара, – ответил я. – Что здесь случилось? Красномордые кажутся какими-то скованными.

– Скованными? – повторил Энсон. – О, нет, сэр, ничуть! Очень дружелюбные люди! Здесь прекрасное место для торговли. За первые два дня я заработал сто долларов на гальванизации украшений, ножей и всего подобного. Теперь на очереди зеркала – плоские, как блюда, вещички, которые ждут, когда я их посеребрю…

– Зеркала? – Слэн поднялся с кресла и выпятил губы. – Вы говорите, зеркала?

– Ну, да, – кивнул маленький Энсон. – Десятки зеркал, медные с серебряной отражающей поверхностью. Мне принес их первосвященник из храма. Они очень древние и серебро потускнело или местами протерлось. Я думаю, они как-то связаны с верой в Солнце. Они еще такие дети…

Слэн ничего не сказал. Повернувшись, он принялся запирать окна и двери, затем достал из-под стола зачехленное оружие и боеприпасы.

– Ерунда, – покачал я головой. – Однако, с таким лицом, как у некоторых, я бы тоже боялся зеркал.

– Боялся зеркал?! – Слэн развернулся ко мне, ощетинив свою черную бороду. – О, кольца Сатурна! И они посылают таких простодушных щенков, как вы, чтобы держать в узде красномордых! Скоро вы узнаете… – Он резко замолчал, прислушиваясь.

На улице отдавался торжественным эхом глубокий, сильный голос… голос преподобного Иезекии Джонса. Он говорил на ломаном марсианском, какой преподают в земных школах, и с мягкой твердостью повествовал о Законах Божиих.

Я СТРЕМИТЕЛЬНО выглянул на улицу. В нескольких шагах от одного из складов стояла высокая, худая фигура Джонса, одетая, несмотря на ужасающую жару, во все черное, как одеяние гробовщика. Сейчас он еще больше походил на старого Эйба Линкольна. Уилки, у которого всегда была тяга к религии, стоял рядом с ним, обнажив голову и рискуя заработать солнечный удар. На улице было полно марсиан, сотни марсиан, очень пассивных, в свободных пылевиках, едва держащихся на лишенных плеч телах. Красные уродливые, морщинистые лица были совершенно безучастными, как и всегда, но мне показалось, что в их выпученных лягушачьих глазах мелькают какие-то огоньки. Иезекия Джонс, должно быть, почувствовал их враждебность, поскольку стал говорить с еще большей убежденностью, чем прежде.

– Бог добра, мира, любви, – говорил он. – Не Бог одной страны. Одной расы, одной планеты, но Создатель жизни повсюду во Вселенной. О, братья мои, не падайте на колени перед Солнцем, одним из творений Бога, не менее замечательным, чем ваши тела, а падите ниц перед Ним, Тем, кто сотворил тысячи солнц…

– Сейчас начнется, – пробормотал Слэн. – Я чую это! Черт, я!.. – И он резко вздохнул.

Толпа красномордых шевельнулась. Они не кричали, не скакали, не махали руками, как это делала бы толпа на Земле. С бесчувственными, непроницаемыми лицами они просто двинулись вперед и схватили Джонса и Уилки.

– Великий Боже! – воскликнул я, выхватывая оружие. – Мы должны их спасти! Вперед! – И я выскочил в обжигающе-белый солнечный свет, стреляя на ходу.

Но Слэн не присоединился ко мне. Выбегая из двери, я услышал, как он что-то бормочет о «проклятом священнике». Он не хотел рисковать шеей ради преподобного Иезекии Джонса.

Я понял это слишком поздно, и остановиться уже не успел. Как только я появился из дома, в меня тут же полетел десяток ножей. Инстинктивно я упал на колено, и ножи пролетели у меня над головой, стукаясь в кристалловидную стену. Некоторые влетели в дверной проем, и я невольно подумал, что Энсон, должно быть, узнал те самые ножи, которые собирался серебрить и которые со свистом теперь пролетели по комнате.