Свет достиг дальнего конца зала, где находился каменный алтарь, на котором стоял каменный же ларец. Пол был покрыт каким-то странным темным ковром.

— В ларце должен находиться Ковчег, — сказал Инди. — Но я не могу понять, что лежит на полу.

Вспыхнула молния, своим светом озарив дно Колодца. Инди вздрогнул и выронил факел из рук, который упал вниз. И сразу же из глубины донеслось шипение потревоженных змей.

Огонь испугал их, и со зловещим свистом они поползли прочь от горящего факела; сотни, тысячи змей — египетские гадюки — извивались на полу, сплетаясь в кольца и вытягиваясь в скользкие ленты. В мерцающем свете факелов пол зала казался ожившим. Только каменный алтарь был свободен от змей, только его они не смогли завоевать.

— Ну почему это должны быть именно змеи? — спрашивал Инди. — Я, кажется, смог бы вынести что угодно, но змеи…

— Гадюки, — уточнил Салла. — Очень ядовитые.

— Спасибо за разъяснение, Салла.

— Ты заметил, как они шарахаются от пламени?

Не время распускать нюни, сказал себе Инди. Ты сейчас находишься так близко от Ковчега, что можешь уже чувствовать его, так что преодолей свое отвращение и начинай действовать. Тысяча змей — ну и что с того?

Кишащий гадами пол был для Инди ожившим ночным кошмаром: змеи часто преследовали его во сне, гнездясь в самых тайных уголках его сознания и вызывая неосознанные страхи. Он повернулся к землекопам.

— Все в порядке. Все отлично. Тут змеи. Уйма. Мне нужны факелы. И масло. Хочу соорудить себе посадочную полосу.

Помощники зажгли факелы и швырнули в Колодец. Змеи заскользили прочь, и на освободившееся место арабы бросили канистры с маслом, а после этого стали на веревках спускать в отверстие большой деревянный ящик. Инди наблюдал за ними, раздумывая про себя, что ему делать со своими детскими страхами, и нельзя ли просто проигнорировать их, как приступы кишечных колик или несварение желудка. Несмотря на то, что он был полон решимости довести дело до конца, одна мысль о том, что придется спускаться вниз, в это змеиное логово, заставляла его содрогаться. Гадюки, свиваясь в клубки и вытягиваясь в ленты, наполняли темноту угрожающим шипением: Инди никогда в своей жизни не слышал ничего более омерзительного. Наконец спустили веревку. Он выпрямился, судорожно сглотнул и, ухватившись за нее, скользнул вниз. Через секунду за ним последовал Салла. На границе света, отбрасываемого факелами, копошились и извивались змеи, скручиваясь в скользкие клубки и переплетаясь в кольца. Тысячи змей…

Инди качался на веревке, не решаясь спрыгнуть, а Салла висел прямо над его головой.

— Это судьба, — произнес, наконец, Инди.

Всем, всем любителям Индианы Джонса. Хотите почитать книги никогда не выпускавшиеся на русском языке, на этом сайте? Пришлите сколько можете, E-mainame = "note" [e-mail]. Всего необходимо 3тыс. руб. для заказа книг из Америки.

В палатку, где сидела Марион, вошел Беллок. Он неторопливо приблизился к девушке, и долгое время молча изучал ее, не делая попытки развязать носовой платок, стягивающий ей рот. Что было такое в этом мужчине? Почему каждый раз, когда она видела его, внутри у нее что-то обрывалось? И сейчас она чувствовала, как бешено колотится сердце. Она смотрела на него, злясь, что не может закрыть глаза и отвернуться. Во время их первой встречи, когда ее только поймали, он почти не разговаривал с ней; он лишь пристально изучал ее, так же, как делал это теперь. У него был ледяной взгляд, и все же она была уверена, хотя и не понимала почему, что его глаза могут быть очень нежными. Он выглядел как человек, умудренный опытом, который много испытал и понял в жизни, приобщился к ее тайнам, и, в конце концов — разочаровался. Он был по-своему красив, напоминая ей романтических героев из европейских журналов, тех, что носят белые костюмы и распивают экзотические напитки на террасах своих вилл. Но не это привлекало Марион. Что-то другое. Что-то, о чем она страшилась даже подумать.

Она закрыла глаза. Сколько еще он собирается глазеть на нее, рассматривать и оценивать так, словно она — археологическая находка, черепушка от разбитого древнего кувшина, бездушная вещь, на которую требуется навесить ярлык.

Беллок шевельнулся, и она сразу открыла глаза.

Но он продолжал молчать, и ее смущение росло. Он подошел к ней совсем близко, затем медленно, словно бы нехотя, протянул руку и стянул платок с ее губ, его движения мягкие и, как показалось ей, насмешливые. Неожиданно в мозгу у нее сверкнула картина— картина, которая ужаснула ее саму, — как эта же рука нежно ласкает ее. Ну, уж нет, подумала она. Чепуха. Однако образ прочно засел в голове. Беллок, с самоуверенностью удачливого любовника, ласково спустил платок ей на подбородок и принялся развязывать узел; он не торопился, не мельтешил, действуя с небрежностью обольстителя, который, словно хищник, почуял покорность своей жертвы.

Она отвернула от него лицо, желая только одного — выкинуть из головы эти мысли, но тщетно. Я вовсе не нахожу этого мужчину привлекательным, уверяла она себя. Я не хочу, чтобы он меня касался. Но когда он ласково провел пальцами по ее щеке и начал нежно поглаживать шею, она сдалась. Главное, чтобы он не прочел это в моих глазах, подумала она. И на лице тоже. Однако вопреки ее решению, воображение принялось рисовать ей картину, как его руки — неожиданно ласковые, заботливые, приятно возбуждающие — гладят ее, путешествуя по всему телу. И вдруг она поняла, что этот мужчина был бы необыкновенным любовником, в его власти доставить ей такое наслаждение, о котором она и не мечтала.

И он тоже понимает, ужаснулась она. Он тоже это понимает.

Он приблизил к ней лицо, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Нет, нет, нет, повторяла она про себя, но вслух ничего не сказала. Не отдавая себе отчета, она потянулась к нему, ожидая поцелуя; в голове был сумбур, охватившее желание полностью поработило ее. Однако поцелуя не последовало. Вместо этого он наклонился и принялся распускать на ней веревки, двигаясь, все с той же кошачьей грацией, словно это были не обычные веревки, ас самые интимные предметы ее туалета.

Он по-прежнему не проронил ни слова, хотя и не сводил с нее глаз. Ей показалось, что во взгляде у него что-то блеснуло, какая-то почти неуловимая нежность, но было ли это искренним чувством, или одной из его уловок, частью игры в кошки-мышки — она не могла понять.

Наконец он произнес:

— А ты красива.

Она покачала головой.

— Пожалуйста…

Она теперь и сама не могла решить, чего хочет: чтобы он оставил ее в покое, или чтобы поцеловал; никогда еще ее чувства не были в таком хаосе. Ах, Инди, почему ты не забрал меня с собой? Какое право ты имел оставить меня здесь?

Ненависть и любовь — ну почему нельзя раз и навсегда провести между ними границу, чтобы человек точно знал: вот здесь я люблю, а здесь терпеть не могу. В ее душе все смешалось, она видела противоречие, но ничего не могла поделать. С ужасом она поняла, что охотно бы стала его любовницей, покорно бы отдала себя в его руки, а ведь вместе с тем она сознавала, что этот мужчина может быть очень жесток, однако заранее все прощала.

Он вновь приблизил к ней лицо, она взглянула на его губы, глаза, в которых прочла такое понимание, которого никогда раньше не видела на лице мужчины. Он еще и не поцеловал ее ни разу, а она уже чувствовала, что он знает и видит ее насквозь. Ей казалось, что она сидит перед ним голая, но ее беззащитность не пугала, а наоборот, скорее возбуждала. Она хотела вновь отвернуть лицо, но не смогла, и он поцеловал ее.

Марион закрыла глаза, и вся отдалась поцелую, так ее еще никогда не целовали. Казалось, они не просто коснулись друг друга губами, языком, поцелуй проник в каждую клетку, разлившись по ее телу огненными струями. В глазах вспыхнули искры, потом красочные пятна — желтые и голубые, золотые и серебряные — засияли вокруг, словно она стала свидетельницей какого-то необыкновенного солнечного заката.

Медленный нежный поцелуй. Она не почувствовала в нем ни капли эгоизма. Никто никогда прежде не касался ее так губами. Никто, даже Инди.

Когда он наконец оторвался от ее губ, она заметила, что крепко прижимает его к себе, почти впиваясь ногтями в его тело. Она очнулась — недовольная, пристыженная — и отдвинулась от него.

— Пожалуйста, хватит.

Он улыбнулся.

— Они хотят тебя пытать, — произнес он ровным голосом, словно поцелуя никогда не было. Она почувствовала себя так, будто летя над облаками, вдруг рухнула в воздушную яму.

— Я убедил их дать мне немного времени поговорить с тобой с глазу на глаз, моя дорогая. В конце концов, ты такая привлекательная женщина, мне бы не хотелось, чтобы они мучили тебя. Они — варвары.

Он снова подошел к ней. Нет, хвати, молча взмолилась она.

— Ты должна мне что-нибудь сообщить, чтобы утихомирить этих вандалов. Какие-нибудь сведения.

— Но я ничего не знаю… сколько раз мне надо это повторять? — У нее кружилась голова, она хотела отдохнуть. Почему же он не поцеловал ее еще раз?

— А о Джонсе?

— Повторяю, я ничего не знаю.

— Твоя верность восхитительна. Но тебе все же лучше рассказать мне, что знает Джонс.

Словно в тумане в ее мозгу всплыл образ Инди.

— Он не принес мне ничего, кроме горя…

— Согласен, — сказал Беллок. Он сжал ее лицо в ладонях и заглянул в глаза.

— Я верю, что ты ничего не знаешь, но я не смогу спасти тебя от немцев.

— Не разрешай им пытать меня.

Беллок пожал плечами.

— Тогда тебе следует рассказать мне хоть что-нибудь!

Марион услышала какой-то шум у входа в палатку и, подняв глаза, увидела, что там стоит Арнольд Тохт, а за ним еще двое немцев — Дитрих и Гоблер. ЕЕ охватил животный страх.

— Прости, — сказал Беллок.

Она словно окаменела и не сводила глаз с Тохта, вспоминая, как у него руки чесались в Непале искалечить ее раскаленной кочергой.

— Фройляйн, — сказал Тохт, — мы, кажется, уже встречались с вами?

Она сделала шаг назад и в страхе затрясла головой.

Тохт подошел к ней. Она бросила умоляющий взгляд на Беллока, но тот уже выходил из палатки.

На улице Беллок остановился. Странно, что его так привлекает эта женщина. Он не мог не сознаться себе, что хотел ее ради нее самой, а не только из желания выведать нудные сведения… Засунув руки в карманы, он в раздумьях стоял рядом с палаткой, намереваясь уже вернуться и остановить этих подонков, как вдруг его внимание привлекло ночное небо.

Молнии — в небе засверкали молнии, но не везде, а только в одном определенном месте, как будто их направляла чья-то рука. Целые снопы молний, пучки огненных стрел — и все в одном месте. Он закусил губу и задумался, потом вошел в палатку.

Инди двинулся в сторону алтаря. Он пытался не обращать внимания на шипение змей— этот зловещий звук, который причудливые тени, отбрасываемые факелами, делали еще более грозным. Он выплеснул на пол масло из канистр и поджег его, огонь разогнал змей, и перед Инди образовался узкий проход. Языки пламени поднимались выше головы, своим светом затмевая даже молнии, рвущие небо на части.

Салла не отставал от друга. Вдвоем они сдвинули каменную крышку с ларца, и под ней их глазам открылся Ковчег, такой прекрасный, что захватило дыхание.

Какое-то время они не могли пошевельнуться. Инди смотрел на ничуть не потускневшее золото, покрывающее дерево, на херувимов, глядящих друг на друга поверх крышки. Четыре литых золотых кольца на углах Ковчега мерцали в свете факелов. Он взглянул на Саллу, тот тоже в благоговейном молчании рассматривал Ковчег. Как хотелось сейчас Инди протянуть руку и коснуться этой святыни — но он сдержал себя. Неожиданно он увидел, что рука Саллы приближается к Ковчегу.

— Не трогай! — воскликнул он. — Не прикасайся к нему.

Салла отдернул руку. Они вернулись к тому месту, где стоял деревянный ящик, и вынули из него шесты, которые продели в кольца по сторонам Ковчега. Затем, с помощью шестов они вынули святыню из каменного ларца и опустили в деревянный ящик. Факелы уже почти догорели, и змеи оживились, вновь раздалось их угрожающее шипение, и целые полчища скользких тварей устремились к алтарю.

— Скорее, — торопил Инди.

Они снова обвязали ящик веревками, потом Инди подергал за одну из них, и ящик вытянули наверх, через отверстие в потолке Колодца. Настала очередь Саллы. Он ухватился за свисающий вниз канат и быстро вскарабкался наверх. Но когда Инди протянул руку к веревке и потянул на себя, проверяя, насколько прочно она закреплена, та вдруг упала на пол, свившись кольцом, словно змея.

— Какого черта…

Сверху донесся голос француза, который Инди сразу узнал.

— Что это вы там делаете, доктор Джонс, в таком мрачном месте?

Раздался смех.

— Ты в своем репертуаре, Беллок, — сказал Инди.

Шипение змей раздавалось совсем близко. Он уже слышал, как они ползают по полу вокруг него.

— Согласен, — ответил Беллок, заглядывая вниз. — Мне очень жаль, мой добрый друг, но ты мне больше не нужен. Ты и так стал чем-то вроде непременной нагрузки к Ковчегу.

— Как смешно, умереть можно, — прокричал Инди.

Он продолжал озираться вокруг, в надежде найти еще один выход,…как вдруг у края отверстия увидел Марион: девушку толкнули в спину, и она полетела вниз. Инди мгновенно среагировал: он бросился к ней и смягчил удар, они покатились по полу. Марион прильнула к нему, сверху донесся недовольный голос Беллока, разговаривающего с немцами:

— Я же просил не трогать ее!

— Больше она нам не нужна, Беллок. Сейчас имеет значение только наша миссия.

— Но у меня были планы на ее счет!

— Все наши планы связаны с Берлином, — отрезал Дитрих.

Наверху замолчали. Затем лицо Беллока появилось в отверстии.

— Я не хотел этого, — произнес он тихим низким голосом, обращаясь к Марион. Потом кивнул Инди: — Прощай, Индиана Джонс!

Каменная дверь над их головами захлопнулась, доступ воздуха в Колодец прекратился, и почти все факелы погасли. В темноте снова закопошились змеи.

Марион вцепилась в Инди. Он высвободился из ее рук, поднял два факела, которые все еще слабо тлели, и подал один девушке.

— Размахивай им, если что-то зашевелится, — сказал он.

— Здесь все шевелится, — возразила она. — Все так и кишит живностью.

— Можешь не напоминать мне.

Он пошарил руками в темноте, нащупал канистру с маслом и, плеснув на стену, поджег. Затем, закинув голову, уставился на одну из статуй.

— Что ты делаешь? — спросила Марион.

Он вылил остатки масла вокруг себя и девушки и снова поджег его.

— Подожди здесь.

— Зачем? Что ты собираешься делать?

— Сейчас вернусь. А ты не зевай и приготовься, если надо будет бежать.

— Куда бежать?

Но Инди уже спиной прошел сквозь пламя и двинулся к центру зала, размахивая по пути факелом, чтобы разогнать змей. Он подошел к статуе, которая упиралась в потолок, и, достав из-под одежды хлыст, взмахнул им и обвил ее основание. Потом потянул на себя, проверяя, прочно ли он закреплен, и начал карабкаться вверх, помогая себе одной рукой, так как другой все еще держал факел.

Сверху он бросил взгляд на Марион, стоящую в центре затухающего огненного кольца. Она казалась беззащитной и потерянной.

Инди добрался до самого верха и тут увидел, что на голове статуи сидит змея, шипя прямо ему в лицо. Он ткнул в нее горящий факел, сразу запахло паленым, и омерзительная рептилия соскользнула с гладкого камня и полетела вниз.

Он с трудом встал на ноги, втиснувшись между стеной и статуей, которую со всех сторон обвивали змеи. Размахивая факелом, он подумал, что надолго огня не хватит. Внезапно факел выскользнул у него из рук, упал на пол и погас. Вот так всегда, решил он, как только тебе нужен огонь, он гаснет.

В темноте что-то проползло по его руке.

В ужасе он завопил. Неожиданно статуя покачнулась, дрогнула и, оторвавшись от постамента, наклонилась. Инди вцепился в нее, изо всех сил стараясь удержать, но тщетно: статуя полетела вниз. Инди не отпускал ее, вместе они покувыркались в воздухе, пронеслись мимо Марион, стоящей посреди затухающих языков пламени, пробили дно Колодца душ и рухнули в темноту. Полет закончился. Инди, оглушенный ударом, соскользнул со статуи и потер ушибленную голову. Сверху, сквозь пробитую в полу Колодца дыру, он видел слабый свет. Раздался голос Марион:

— Инди, где ты? — и она заглянула в отверстие.

— Послушайся моего совета, — сказал он, — никогда не катайся на статуе.