Помоги проекту - поделись книгой:
Вернувшись с семьей в США, Фридрих основал процветающий строительный бизнес в Квинсе и привлек своего молодого сына Фреда к освоению стройплощадок. Он скоропостижно скончался в 1918 году во время пандемии «испанской лихорадки», спустя несколько дней после того, как ему исполнилось сорок девять лет. Некоторые члены семьи полагали, что его смерть была ускорена алкоголизмом; в результате семья потеряла большую часть своего состояния и молодому Фреду пришлось осваивать строительное дело. Он начал бизнес со своей матерью под вывеской «Е. Трамп и сын» как раз вовремя, чтобы воспользоваться преимуществом строительного бума 1920-х годов в Бруклине и Квинсе. Отчасти этот бум был подстегнут инфраструктурными усовершенствованиями, превратившими окраины в подходящие места для жилья рабочих из Манхэттена. Трампы снова все потеряли, после того как компания «Е. Трамп и сын» отошла от дел в период депрессии. Когда Фред познакомился с Мэри Энн Маклеод и женился на ней в 1936 году, в возрасте тридцати одного года, он уже вернулся в бизнес и приблизился к обретению состояния.
Хотя Дональд со временем стал описывать своего отца как бизнесмена-самоучку из классической американской истории успеха, одним из секретов Фреда Трампа во время депрессии была его готовность пользоваться чужими неудачами и злоключениями. «Трамп находил благоприятные возможности в сумерках, – пишут Карниш и Фишер. – Когда ипотечная фирма «Леренкраус и K°» обанкротилась из-за обвинений в мошенничестве, Трамп со своим партнером прибрал к рукам их подконтрольную структуру, формально владевшую правами собственности на множество кредитованных объектов недвижимости. Трамп воспользовался этой информацией для скупки домов, которым угрожало изъятие в пользу кредиторов и продажи на публичных торгах. Так он расширил свою базу недвижимости, дешево скупив жилье у людей, у которых не оставалось выбора».
Позже, когда на горизонте замаячила Вторая мировая война, «Трамп хвастался, что угроза военных действий помогла его бизнесу, – пишут Краниш и Фишер. – “Полагаю, что в случае войны прибыль будет более быстрой и крупной”, – говорил он в надежде подогреть продажи. Это замечание звучало цинично, но оказалось верным, по крайней мере, для его компании». Еще более крупный барыш ожидал его после войны, когда мечты возвращавшихся ветеранов о собственном доме стали достижимы благодаря щедрым программам федерального займа. «Хотя Фред похвалялся, что добился успеха собственными силами, – пишет биограф Гарри Харт III в книге «Пропавший магнат: многочисленные жизни Дональда Дж. Трампа», – он заложил основы состояния Трампов с помощью ссуд, гарантированных Федеральным управлением жилищного строительства США». Умение Трампа использовать формальные лазейки в системе FHA ради личной выгоды поставил его в трудное положение в 1954 году. Он был вызван как свидетель в Сенатский комитет США «для отчета за четыре миллиона долларов неоправданной прибыли, полученной за счет федеральной программы строительства жилья для ветеранов», – пишут Карниш и Фишер. Именно тогда, когда Фред Трамп объяснял сложную, но в конечном счете законную схему минимизации объявленных доходов, сенаторы и конгрессмены услышали первое, пусть даже косвенное упоминание о Дональде Трампе. Фред создал для своих детей трастовый фонд, официально владевший и сдававший в аренду землю, где он строил жилье для ветеранов.
К тому времени Дональду было восемь лет, и он жил в доме, построенном Фредом на двойном земельном участке, похожем на южную плантацию своими колоннами и декоративными фигурками жокеев. По словам биографа Майкла д’Антонио, он уже тогда был «проблемным ребенком», который «швырялся ластиками в учителей и пирожными на днях рождения». Д’Антонио рассказывает апокрифическую историю о второкласснике Дональде, который поставил учителю музыки синяк под глазом, поскольку считал, что «тот совершенно не разбирается в музыке». Краниш и Фишер добавляют: «Когда соседский мяч залетал на просторный задний двор Трампов, юный Дональд рычал: “Я все расскажу папе, и он вызовет полицию!”» Они также вспоминают инцидент с другим бывшим соседом Трампа, Деннисом Барнхэмом, выросшим «за несколько дверей» от Дональда. «Он только начал ходить, и мать посадила его в детский манеж на заднем дворе. Отлучившись на несколько минут, она вернулась и обнаружила, что маленький Дональд (в то время ему было пять или шесть лет) зашел на участок и бросает камни в ее сына.
Перенесемся на много лет вперед. Президент Трамп – теперь уже взрослый Донни – пишет в своем твите на следующий день после бойни в средней школе имени Марджори Стуонмен Дуглас:
«Так много признаков показывали, что стрелок из Флориды был психически ненормальным! Его даже исключили из школы за дурное и буйное поведение. Соседи и одноклассники знали, что он создает проблемы. Люди всегда должны сообщать о таких случаях властям, снова и снова!»
Трамп постоянно пользуется инцидентами из прошлого для интерпретации текущих событий. В то же время он подсознательно дает понять, что во всем виноваты другие, – на этот раз недобросовестные «соседи и одноклассники». Это все равно, что сказать: «Я никогда не прекращу плохо себя вести; пусть это сделают другие, иначе они будут виноваты в том, что мне все сходит с рук».
Краниш и Фишер пишут, что в семье «Дональд проводил большую часть времени с младшим братом Робертом – тихим, впечатлительным мальчиком, который был легкой добычей для агрессивного старшего родственника». Роберт, родившийся через два года после Дональда, фигурирует в одной из немногих историй, которые его брат рассказывает о своем детстве. «Уже в зрелом возрасте Дональд любил вспоминать, как он присвоил кубики Роберта и склеил их, потому что ему очень понравилась сооруженная конструкция, – пишут Краниш и Фишер. – Так, по словам Дональда, пришел конец кубикам Роберта».
Современный ребенок с таким поведением может стать пациентом детского психолога или привлечь внимание властей, в зависимости от того, чей малыш подвергся обстрелу камнями в детском манеже. Согласно прессе, Трамп стал представителем власти, которая с пренебрежением относится к детям иммигрантов, запираемых за решеткой. Его можно назвать притеснителем. Такое поведение вызвано устойчивой ненавистью Трампа к слабым; в раннем детстве он, наверное, сильно испугался, когда мать внезапно покинула его, чтобы родить Роберта, после чего ей понадобилось долгое восстановительное лечение. Дональд приравнял проявление испуга к слабости.
Задиры и хулиганы нападают на детей или на других с виду слабых людей с удвоенной жестокостью, насаждая страх и выражая свое подсознательное презрение к любой слабости, которая напоминает им о себе. Малыш в игровом манеже беззащитен. Он оказывается в той же ловушке, где Трамп побывал в раннем детстве, запертый в своем доме по отцовской прихоти и лишенный какой-либо защиты. Деннису Барнхэм в манеже было примерно столько же лет, сколько Дональду, когда его мать отправилась рожать Роберта и едва не умерла. Должно быть, в это время Дональд чувствовал себя в ловушке и очень боялся потерять свою уже довольно отстраненную мать таким внезапным и трагическим образом. Вид соседнего мальчика несколько лет спустя стал искушением для вытесненной наружу ненависти к себе, которую он трактовал как презрение к слабости. Хулиганские побуждения в первую очередь обусловлены тем, что Анна Фрейд называла «отождествлением с агрессором». В данном случае, это было отождествление Дональда с его отцом. Но центральное место в этой истории занимает ненависть к беспомощному малышу – к тому, кого нынешний Дональд назвал бы «неудачником», – который олицетворяет его ненависть к себе за переживание испуга и уязвимости.
Дональд был крупным ребенком, но предпочитал толкать младших по возрасту или более тщедушных детей. Агрессивные наклонности у хулиганов часто развиваются как реакция на властного отца. Страх перед отцом превращается в страх перед хулиганами, который, в свою очередь, перерастает в желание самому стать хулиганом и справляться со страхом перед отцом.
Фред Трамп много работал и часто отсутствовал дома – так часто, что Дональд в лучшем случае видел, как отца увозят на стройплощадку. Но когда Фред Трамп возвращался домой, его слово было законом и дети послушно становились в строй… пока он не обнаружил, что Дональд втайне бунтует против него. Мы не знаем, что помнил Фред о собственном отце, но известно, что отец обычно играет центральную роль в формировании детского представления о мужских качествах. Это приводит к созданию внутреннего образа отцовской силы и мужественности, одновременно пугающего и притягательного. Страстное желание, смешанное со страхом, создало мужской идеал в сознании Дональда; он также глубоко усвоил нелюбовь Фреда к сентиментальности и требование быть прилично одетым в любое время. Фред-старший ждал уважения к себе и подобия респектабельности от своего сына (в том числе, когда он запретил Дональду приводить Марлу Мэплз на открытие «Тадж-Махала Трампа»).
В школе юный Дональд успевал плохо – у него были серьезные проблемы с дисциплиной. Краниш с Фишером сообщают: он «столько раз оставался после уроков, что его приятели называли это наказание «DT» – сокращение от «Донни Трамп». Учителя считали его «своевольным», «угрюмым», «ограниченным», «занозой в заднице» и даже «маленьким паршивцем». Последнее определение исходит от учителя, который сказал: «Некоторые дети нуждаются в постоянном внимании. Он один из таких детей». Рассказывая о своих школьных годах Кранишу и Фишеру, Трамп говорил, что его главной целью были «всяческие проказы, так как мне нравилось заваривать кашу и испытывать людей на прочность… Иногда я вел себя агрессивно, но у меня не было злых намерений». Он использовал такой же подход к «Человечку-Ракете»,[5] создавая впечатление крутизны и агрессивности. Проблема лишь в том, что оба эти мужчины, до сих пор не расставшиеся с детством, имеют в своем распоряжении ядерное оружие. Трампу нравится угрожать людям, демонстрировать жесткость и всячески напоминать о своей неподатливости чужому влиянию. Однажды он сказал: «Победителей от проигравших отличает то, как человек реагирует на каждый новый поворот судьбы». Обстрел камнями малыша, запертого в детском манеже, – это отстроченная реакция на поворот судьбы, который он пережил двумя годами раньше, когда его мать увезли из дома.
Детское поведение Дональда Трампа характерно для детей из состоятельных семей того времени, где могущественный отец большую часть времени находился на работе, а не дома. Предоставленные себе дети разрабатывают собственные способы управления своим внутренним миром. (Так бывает не всегда, поскольку ребенок может субъективно усвоить отцовскую тиранию и стать похожим на отца, неосознанно ощущая его рядом.) Психологически ребенок нуждается в присутствии одного из родителей (или обоих), помогающего ему развить цельное внутреннее ощущение собственной личности. Фред Трамп был «отсутствующим присутствием», – отцом, который редко находился рядом, но чей авторитарный стиль воспитания ощущался постоянно. Зато отцовская гордость за сына отсутствовала. В результате врожденная агрессивность юного Дональда и его импульсивные поступки не сталкивались с активным родительским присутствием, которое могло бы смягчить и модифицировать его поведение. Вместо этого его поведение стало карикатурой на доминантного отца.
Агрессивные наклонности у хулиганов часто развиваются как реакция на властного отца.
Когда агрессивному ребенку не хватает родителей, помогающих найти конструктивный выход его ярости и фрустрации, его попытки стать более уравновешенным терпят неудачу. Он учится любить только себя и с большой вероятностью начинает ненавидеть родителей, – особенно таких, кто устанавливает жесткие ограничения и диктует свои правила. Более организованное воспитание помогло бы ему изменить собственное представление о себе.
Отсутствие отца оказывает особенно заметное воздействие на отношение сына к агрессии: как он справляется со своей и чужой агрессивностью, как распознает признаки агрессии в себе и в других людях. Все сыновья на каком-то этапе психического развития испытывают потребность восставать против отца. Когда отец рядом, сын обычно проецирует на него свою агрессию, а потом начинает бояться отца на основе этой проекции. Сын соперничает или ссорится с отцом, а потом возмещает причиненный ущерб; это вариант динамики отношений между матерью и младенцем, помогающий ребенку учиться модифицировать свои агрессивные реакции. Позже сын извлекает пользу из отцовской модели здоровой агрессии – например, когда отец заступается за мать, за другого человека или устанавливает ограничения для своих детей. По мере повторения этого процесса, происходит субъективация сыновней любви и ярости по отношению к отцу. Это воспроизведение сдвига ментальной позиции: сначала сын воспринимает «хорошего» отца, которого он любит, и «плохого» отца, которого боится. Соединение этих двух образов и их гармоничное включение в собственную личность сильно затруднено, когда реального отца нет рядом.
Сын, который редко видит или теряет отца в раннем возрасте, часто вырастает с ощущением, которое гарвардский психоаналитик Джеймс Херцог определил как «голод по отцу», – с глубоким желанием сблизиться с тем, кого нет рядом. Такое желание нельзя замести под ковер или выразить косвенными способами. «Голод по отцу» часто порождает поиск авторитетного мужчины, который может ценить ребенка и восхищаться его успехами, что отчасти компенсирует отсутствующую динамику отношений между отцом и сыном. Вероятно, юный Дональд был подвержен такому страстному желанию из-за отстраненного поведения его отца. Однако в ранней юности его проблемы в отношениях с отцом внезапно обострились, когда Фред Трамп попытался совладать с неконтролируемой (или, по крайней мере, неподконтрольной) агрессией сына. Психологические последствия того периода дают о себе знать и в наши дни, но уже в глобальном масштабе.
Гвенда Блэр разговаривала с одним из одноклассников Трампа в школе Кью-Форест. Тот сообщил ей, что Дональд и его лучший друг Питер Брент «испытывали границы чужого терпения и делали все, что могло сойти им с рук». Десятилетия спустя нетрудно интерпретировать поведение Трампа как признак того, что вызов существующим порядкам остается его главной целью. Отвращение к правилам и предписаниям можно истолковать как страх кастрации и позора или как потребность во всемогуществе и верховной власти.
Блэр подробно описывает знаменитый инцидент, который привел к отправке Дональда Трампа в Нью-Йоркскую военную академию после седьмого класса. «Одной из любимых забав (Дональда и Питера) были субботние поездки на метро в Манхэттен, где они ходили в магазин розыгрышей и покупали вонючие бомбы, дымовые шашки и пластиковую рвоту. Другим излюбленным развлечением была жевательная резинка с острым перцем, которую они раздавали ничего не подозревающим ученикам. Посмотрев «Вестсайдскую историю», они увлеклись пружинными ножами. «Пружинный нож был великолепной штукой для одиннадцатилетнего сорванца, – сказал Питер. – Мы купили один маленький, затем побольше и наконец приобрели нож с лезвием в одиннадцать дюймов. В этом не было ничего дурного. Нам просто хотелось играть в «Лэнд» (игру с ножами, которую они придумали) и слушать шорох вылетающего лезвия».
С точки зрения одиннадцатилетнего Трампа, Манхэттен представлял собой запретное царство, которое он с тех пор постоянно пытался покорить. Подростку, верившему в волшебство, – во всяком случае, достаточно для того, чтобы посещать «волшебный магазин», – и обитавшему в фантастическом мире всемогущества, нетрудно представить тайные походы на Манхэттен как превращение в неуязвимого человека-невидимку. В «Вестсайдской истории» его явно привлекали образы уличных банд, решавших свои споры с помощью насилия. Купленное оружие он привозил домой в Квинс, где мог тиранить более слабых товарищей и ощущать себя суперменом. Кроме того, последовательная замена маленьких ножей на более крупные представляет собой явно фаллическую идею, уходящую корнями в желание Эдипа превзойти своего отца мужской удалью. В должности президента Дональд Трамп наконец отвернулся от «Вестсайдской истории» и поменял пружинные ножи на бумажные полотенца, которые бросил как подачку жителям Пуэрто-Рико, пострадавшим от урагана.
Отвращение к правилам и предписаниям можно истолковать как страх кастрации и позора или как потребность во всемогуществе и верховной власти.
По слова Блэр, история с пружинными ножами и тайными поездками на Манхэттен стала «последней каплей» для Фреда Трампа, «уже встревоженного сообщениями о поведении Дональда на уроках» в той самой школе, где он (Фред) входил в состав попечительского совета. Дональд был не единственным непослушным ребенком, но он выставлял отца в дурном свете перед рядом авторитетных организаций. Его наказание – изгнание из семейного дома и ссылка в военное училище – дало Дональду болезненно ясное доказательство, кто обладал реальной силой. Он хорошо знал, что отец понимает его и не желает терпеть подобное дерзкое неповиновение. Стоит отметить, что причиной изгнания Донни послужило не то, что он ударил учителя, а то, что он тайно ослушался своего отца. Да и собранная им коллекция ножей заставила бы любого родителя задуматься над дальнейшим развитием событий.
История о коллекции ножей в изложении Краниша и Фишера ясно дает понять, что отцы предприняли меры, причем отец Дональда отреагировал более жестко, чем отец Питера.
«Ближе к концу седьмого класса Фред обнаружил тайник Дональда с ножами. Он позвонил отцу Питера, и тот нашел коллекцию своего сына. Родители пришли в ярость, узнав о тайных поездках в город… Фред Трамп, встревоженный таким развитием событий, пришел к выводу, что Дональд нуждается в радикальных переменах». Фред и раньше понимал, что его сын выходит из-под контроля, но теперь его тайник с ножами представлял угрозу для всей семьи.
Принимая решение отправить сына в NYMA, Фред признавал, что не может справиться с его поведением в школе. Он был первым, и, возможно, единственным человеком, который установил границы, и Дональду пришлось подчиниться. В последующие годы встречались юристы и бизнесмены, которые отказывались вести с ним дела, но никто не пытался изменить его поведение, а тем более отправить его в ссылку. Установка ограничений для деструктивных подростков всегда служит первым шагом для назначения терапии. Это указывает на очевидный (хотя и маловероятный) шанс решения проблем, связанных с президентом Трампом, который по-прежнему руководствуется деструктивными побуждениями.
Интересно, что Дональд не сообщил Питеру о своем наказании.
«Перед восьмым классом Дональд просто исчез, – пишут Карниш и Фишер. – Питер слышал от приятеля, что его друга перевели в другую школу. Когда Питер дозвонился до Дональда, тот мрачным и подавленным голосом рассказал ему о своей ссылке в NYMA». Удар был настолько силен, что Дональд не мог заставить себя добровольно поведать об этом.
До начала учебного года Дональда последний раз отправили в летний лагерь, где он впервые проявил свой знаменитый механизм психологической адаптации, ныне известный всему миру. Ранее Фред-младший, старший брат Дональда, попадал в неприятности в том же лагере из-за склонности к побегам. По словам Блэр, Дональд «научился на опыте брата и сосредоточился на том, чтобы делать в лагере только то, чего ему хотелось». Блэр приводит замечание сына одного из владельцев лагеря о том, что «упрямый и вспыльчивый» юный Трамп «каждый раз пытался избежать общих занятий» и «знал все ходы и выходы». Одним из его «надежных приемов», говорит Блэр, «было написать “Дон Трамп 59” на внутренней стороне двери своей комнаты. Каждый раз, когда лагерные дела надоедали ему, он ложился на койку и созерцал собственное имя». Позже Трамп называл здания в свою честь, демонстрируя всем, что он не собирается повторять ошибки своего брата, и мир уже никогда не будет таким, как раньше.
За усилиями, которые в конце концов привели к переделу мира от имени Трампа, стояло его подсознательное желание переделать свой собственный мир. Один из видов нарциссической защиты от воображаемых нападок называется «психическим убежищем», – человек отступает в зону тотальной самовлюбленности и почти не взаимодействует с другими. Он сам создает правила и нарушает их только в тех случаях, когда это безопасно. Большую часть времени он пользуется семейным именем в качестве защитной брони. Эта мощная защита с трудом поддается клинической терапии. Она помогает понять, почему Дональд Трамп одевается в броню «Трамп Тауэр»: он
Полностью сформированное «психическое убежище» замораживает личность и ограждает ее от изменения, развития и взросления. Это внутренняя нарциссическая структура, созданная для защиты от тревог, вызванных предчувствием как внешних угроз (таких как недоброжелательные родители или члены семьи), так и внутренних (страх зависимости, уязвимость, жестокие и деструктивные побуждения). Убежище дает человеку надежное психическое пространство, откуда нет нужды выходить, если его не выманят наружу или не появится потребность взаимодействия с внешним миром. После этого человек поспешно отступает в надежное место, где может отогнать тревогу и беспокойство.
Линия обороны начинается с имени Трампа, написанного на двери его комнаты в летнем лагере, тянется до «Трамп Тауэр» и других сооружений, носящих его имя, и простирается до канала Fox News, который президент Трамп сделал любимым и доверенным компаньоном в своем «психическом убежище». Но такое убежище в абсолютном смысле подсознательно. Трамп строит внутреннюю стену, защищающую от символических захватчиков, и проецирует ее на другую, вполне реальную стену, которую он обещает построить на границе с Мексикой. Его страх перед гонителями так велик, что он должен постоянно оставаться начеку, присутствовать в кабельных новостях с угрозами и елейными заверениями и ограничивать свой сон до минимума.
Эти качества в какой-то степени свойственны каждому: многие из нас прячутся от угроз многоликого мира в сравнительно однородном мире кабельных новостей, хоть и на разных каналах. Но большинство не проводит столько времени в своих «психических убежищах», как президент Трамп. Он делает свое убежище физически ощутимым, буквально удаляясь в него каждое утро, пока смотрит передачу «Фокс и друзья» на канале Fox News. Похожее убежище есть у него и в «Трамп Тауэр», так что наряду с внутренним укрытием имеются и реальные, из стекла и бетона. Думаю, то же самое относится к его одержимости строительством пограничной стены: это физическое отражение внутреннего процесса, формирующего его «психическое убежище». Он отгораживается стенами от неприятных и угрожающих вещей.
В крайних случаях человек с хорошо подготовленным внутренним убежищем не только стремится избегать контактов с другими людьми, но и вообще уходит от реальности, поскольку она слишком тревожит его. Хотя внешнее проявление надежного «психического убежища» может создавать впечатление силы и властности, наблюдатели интуитивно понимают, что вся конструкция основана на слабости, страхах и беспокойстве. Потребность в ней вызвана необходимостью убеждать себя в собственной силе и в самом своем существовании. Остается лишь гадать, могли ли наиболее прозорливые члены республиканского избирательного собрания, которые выбрали Трампа, почувствовать это. Возможно ли, что они не восставали против него не только из страха перед возмездием – что вполне обоснованно, – но также из-за ощущения его слабости, скрытой за стенами убежища? Осознавали ли они, что столь энергичная защита может не выдержать прямой конфронтации и рухнуть, распавшись на множество фрагментов былой личности?
Блэр описывает NYMA как почти идеальное решение для юного Дональда: «Он впервые оказался в таком месте, где поощряли соперничество и агрессивность, вместо того чтобы подавлять их, – пишет она. – Наконец-то Дональд попал туда, где победа имела реальное значение, и он посвятил себя тому, чтобы во всем стать лучше остальных». Хотя трансформация беспокойства и озабоченности – не то же самое, что сублимация, структура NYMA поставила перед юным Дональдом четкие границы. Они, по меньшей мере, позволили ему превратить тревогу в нечто менее деструктивное, не препятствуя его основной страсти – побеждать и доминировать. Агрессивность осталась, но ее можно было направлять, а не растрачивать попусту.
«NYMA поместила Дональда в «систему иерархии и авторитарной дисциплины, – пишет Д’Антонио. – Среди преподавателей было много ветеранов Второй мировой войны, привычных к физической и психологической жестокости». Некоторые однокурсники Дональда были гораздо лучше знакомы с жестокостью мира, чем сын богатого торговца недвижимостью из Квинса. «В кадетском корпусе NYMA числились сыновья мафиози и ребята, чьи отцы служили латиноамериканским диктаторам», – добавляет Д’Антонио. Не будет натяжкой сказать, что задача NYMA отчасти состояла в том, чтобы упорядочить склонность к соперничеству и агрессии, перенятую подростками у своих отцов, которые далеко не всегда замечали эти качества, зеркально повторенные в сыновьях. Студенческий корпус, безусловно, поощрял культ насилия. Д’Антонио отмечает, что «в выпускной год Дональда ритуальная дедовщина в училище так процветала, что одного первокурсника госпитализировали, после того как старший отхлестал его тяжелой цепью». Далее он приходит к выводу: «Кроме подтверждения того, что агрессивное притеснение было принято всегда и везде, NYMA укрепило представление Трампа о победе в конкурентной борьбе как главной цели в жизни».
«Психическое убежище» замораживает личность и ограждает ее от изменения, развития и взросления.
В изложении Блэр, перенос агрессивной тяги к соперничеству Трампа оказался лишь частично успешным. Тед Ливайн, его сосед по комнате на первом курсе, заметил, что, хотя Дональд многим нравился, «у него никогда, никогда не было по-настоящему близких друзей». Ливайн связывал это с тем, что «он слишком жаждал соперничества, а с другом ты не всегда соперничаешь. Он как будто выстроил вокруг себя защитную стену и никого не подпускал близко. Не то чтобы он никому не верил, но он никому не доверял». Ливайн определил черту, которая с тех пор характеризовала отношения Трампа с другими людьми. Поскольку Дональд не разбирался в людях, представление о том, что все в жизни связано с победой или поражением, стало преобладать в его жизни.
Он конкурировал даже со своим отцом в семье и в бизнесе. Близкие родственники – единственные, кто получил мандат на его доверие, пишет Блэр со слов Ливайна. Трамп так подозрителен, что если кто-то пойдет против него – даже если это избранник сердца, – он тут же отдалится от этого человека и нанесет ответный удар. Доверие для него – временное обстоятельство, если речь не идет о членах семьи.
Наблюдения Ливайна за Трампом периода обучения в военной школе сводятся к описанию самовлюбленного человека, защищенного стенами «психического убежища», где он предавался фантазиям о своем всемогуществе. Добровольное уединение оставляло его наедине с грандиозными мечтами. В защитном пузыре, амортизированным подушками богатства и планов о великом коммерческом будущем, Дональд формировал свои представления о власти и превосходстве.
Единственным человеком в NYMA, способным проткнуть этот пузырь, был инструктор Тед Добиас, который рассказал Блэр, что Трамп «сразу же привлек мое внимание, потому что был довольно агрессивным, но хорошо обучаемым». По словам Добиаса, его заинтересовало, что Дональд «очень уверен в себе, но умел слушать». Добиас также признавал врожденные спортивные способности Трампа и помог ему достичь успехов в нескольких дисциплинах. Единственным темным пятном в спортивной карьере Трампа в NYMA был внезапный уход из футбольной команды в первый же год, что вызвало недовольство однокурсников. Согласно Карнишу и Фишеру, Трамп расстался с командой, «потому что ему не нравился главный тренер, и это чувство было взаимным». Ливайн предположил, что «тренер был груб с ним», и Трамп «воспринял это как личное оскорбление». В прочих ситуациях его конкурентный дух не встречал препятствий. Добиас говорил Д’Антонио, что «Трамп был первым во всем, включая очередь в столовую». Теперь уже будучи президентом Дональд Трамп отодвигает локтями других лидеров НАТО, чтобы занять центральное место на групповой фотографии.
Один бывший товарищ Дональда по комнате рассказал Блэр, что военная обстановка была его «самой любимой вещью» в NYMA. «Вовсе не пасующий перед строгой дисциплиной, Дональд радовался четким рамкам, которые позволяли ему сосредоточиться на том, как достичь вершины и добиться желаемого», – пишет Блэр. Это описание вряд ли удивит тех, кто наблюдал за его стремлением к победе в президентской кампании 2016 года. Но такая установка на победу не соответствует неосознанной цели человека с патологией Трампа; цели, которую можно определить одним словом:
Без сомнения, Трамп вполне соответствовал «четким рамкам» NYMA, но это было не просто обуздание хаотической агрессивности. Цель заключалась в подавлении постоянного внутреннего беспокойства, страха перед распадом (фрагментацией) сознания. Вспышки агрессии помогали ослабить беспокойство, но ничего не могли поделать с его источником. Все нападки Трампа на других людей – как прошлые, так и нынешние – тесно связаны с обузданием тревоги и беспокойства. Промежуточная победа – это достижимая задача, но подсознательная цель – состояние покоя – остается недоступной. Прикованный к психологической беговой дорожке в стремлении к недостижимой цели, он лишь подпитывает свои страхи и тревоги, что приводит к постоянной эскалации напряженности, которую мы наблюдаем сейчас.
В защитном пузыре, амортизированным подушками богатства и планов о великом коммерческом будущем, Дональд формировал свои представления о власти и превосходстве.
Уход Дональда из футбольной команды означает, что на каком-то уровне он понимал: «психическое убежище», которое он создал для себя в структуре NYMA, было ущербным. Несмотря ни на что он ощущал растущую тревогу, и выбрал отступление. Даже при поверхностном взгляде на карьеру Трампа становится ясно, что решение внезапно отойти от дел характерно для него: количество завершенных проектов значительно уступает тем, от которых он отказался.
Теперь он облечен великой американской традицией президентства и знает простой выход. Когда его критикуют или он сталкивается с важными вопросами, требующими хорошего знания политики и не связанными напрямую с победой или поражением, – он с легкостью может отойти в сторону. Например, в преддверии своей встречи с Ким Чен Ыном, Трамп заявил, что, если ему что-то не понравится в процессе подготовки, он просто выйдет из переговоров.
Однако Дональд не мог отойти в сторону в NYMA; независимо от того, как он относился к господствующей обстановке сдержанной агрессии, он понимал, что должен винить (или благодарить) отца за ограничение своей свободы. Чтобы Дональд не забывал, кто отправил его туда, Фред регулярно посещал сына в NYMA. Эти визиты были недвусмысленным напоминанием о доминанте власти в отношениях между отцом и сыном. Как пишет Д’Антонио, Добиас «вспоминал, что отец Дональда весьма жестко обходился с парнем. В этом отношении он был настоящим немцем». В устах ветерана Второй мировой войны это определенно не было комплиментом, даже если Добиас не знал, что в послевоенные годы Фред Трамп активно пытался скрывать свои немецкие корни и даже объявлял о своем шведском происхождении, – ложь, которую попытался увековечить его сын.
Вероятно, Дональд возмущался своей ссылкой в NYMA. Он энергично принялся за изучение военного дела, но ни его энтузиазм, ни уважение не распространялись на армию и военную службу. Уклонение от призыва во время войны во Вьетнаме само по себе не означало презрительного отношения к армии. Однако, когда в разговоре с Говардом Стерном Трамп пошутил, что попытки избежать венерических заболеваний в 1990-е годы были «моим личным Вьетнамом», он проявил вопиющее неуважение к солдатам, погибшим или раненым на той войне. Собственнический тон, которым он обращается к офицерам – «моим полководцам», – такое же доказательство его презрения к вооруженным силам, как и нападки на семьи ветеранов войны. Если предполагалось, что учеба в военной школе внушит Трампу уважение к армии, выходящее за рамки симпатии к парадным мундирам, то из этого ничего не вышло. Такое пренебрежение человека к армейским принципам нужно, безусловно, учитывать, прежде чем назначать его главнокомандующим вооруженных сил США.
Еще одно свидетельство провала планов отца дисциплинировать Дональда обучением в NYMA проявляется в одной из откровенных реплик Трампа в разговоре с Д’Антонио. Размышляя о своем поведении до и после военного училища, Дональд Трамп признался, что эта попытка была безуспешной. «Не думаю, что люди сильно меняются, – сказал он. – Когда я смотрю на себя в первом классе и сейчас, то вижу, что фактически остался тем же человеком». Такое смелое заявление о неизменном характере от кандидата в президенты должно было стать поводом для глубокого исследования. Если человек считает, что он не изменился с тех пор, как швырялся камнями в малыша, запертого в детском манеже, это заставляет задуматься. Умышленно или неумышленно Трамп подает четкий сигнал: его «особая» агрессивность сопротивляется любым попыткам модификации. На это стоило бы обратить внимание его сторонникам, поддавшимся на выдумку о том, что кандидат Трамп станет другим человеком, когда сядет в президентское кресло. Они продолжают питать надежду на его скрытые источники здравого смысла и государственной зрелости, которые проявятся в условиях кризиса.
Если человек считает, что он не изменился с тех пор, как швырялся камнями в малыша, запертого в детском манеже, это заставляет задуматься.
Неудивительно, что Трамп противоречит сам себе, когда в другой раз высоко оценивает свой опыт в NYMA и уроки, вынесенные оттуда. Д’Антонио пишет: «Вспоминая об этом периоде, Трамп сказал мне: “Я принадлежал к элите. Когда я окончил училище, то был элитным человеком”». Прогресс Трампа по сравнению с подростковым представлением о некой абсолютной «шкале элитности» приводит к малоутешительным выводам насчет его склада ума – как тогда, так и теперь.
Но в качестве наглядного урока (а Фред, вероятно, больше всего хотел этого) ссылка в NYMA достигла своей цели. Она установила в отношениях между отцом и сыном баланс сил, который сохранялся до конца жизни Фреда и даже после. Возможно, неподконтрольный характер Дональда был частично признан, но вместе с тем он получил недвусмысленное предупреждение: если кто-то собирается держать его под контролем, это будет его отец. Несмотря на многочисленные вызовы отцовскому авторитету и превосходству, которые мы рассмотрим в следующей главе, Дональд ясно дал понять это в интервью Джейсону Горовицу из «Нью-Йорк Таймс» от 2016 года. Когда Трампа спросили, как бы его отец отнесся к намерению сына участвовать в президентской гонке, он ответил: «Он, несомненно, разрешил бы мне это сделать». Создавая «персоны» Дональда Трампа, автор ряда бестселлеров Дональд Трамп писал в «Искусстве сделки»: «Я никогда не боялся отца, как это бывает с большинством людей. Я смело возражал ему, и он уважал это». Признание, что для участия в президентской гонке ему понадобилось бы отцовское разрешение, предполагает нечто иное.
Каким образом Фреду Трампу удалось провести четкие границы властных полномочий? Помимо передачи семейного бизнеса и неведомых финансовых ресурсов, изгнание Дональда в NYMA стало самым мощным утверждением отцовской власти. Но это был не единственный урок послушания, который получил Дональд. Для того чтобы лучше понять влияние Фреда на второго сына, стоит рассмотреть, что произошло с его первенцем, Фредом-младшим.
Глава 3
Брат
Нельзя одновременно иметь братьев и кушать их.
Второй ребенок и первый сын Фреда и Мэри, Фред-младший, родившийся на восемь лет раньше Дональда, должен был унаследовать семейный бизнес. К сожалению, он плохо подходил для этой роли. Описанный Джеймсом Горовицем в «Нью-Йорк Таймс» как «обаятельный, общительный и обладающий самоубийственными наклонностями» Фредди Трамп «был лишен инстинкта убийцы», который Фред-старший стремился культивировать в своих детях. Не выдерживая агрессивного и требовательного стиля отца, не в силах противостоять неустанной критике, Фредди оставил попытки следовать по его профессиональным стопам. После карьеры пилота в «Транс Уорлд Эйрлайнс» он скатился в алкоголизм, который привел его к безвременной кончине в возрасте сорока трех лет. К тому времени, как пишет Горовиц, Фредди «отошел так далеко от отцовских амбиций, что его дети по большей части оказались вычеркнутыми из завещания патриарха». Судя по имеющимся сведениям, Фредди предупреждал Дональда об опасностях алкоголизма, но наверное ярче всего он продемонстрировал младшему брату, как опасно быть Трампом.
В книге Блэр «Трампы» содержится, вероятно, самое подробное описание неудачной попытки передать маршальский жезл семейного бизнеса от отца к старшему сыну.
«Когда Фредди, с точки зрения отца, совершил ошибку, установив новые окна там, где старые могли еще немного послужить, отец устроил ему публичный разнос за пустую трату денег. Если Фред-младший что-то делал хорошо – например, закончил крышу и финальную отделку шестиэтажного дома в Бруклине под названием «Фалькон», – отец ни разу не упоминал об этом. «Когда я спросила его, почему он этого не сделал, он сказал: “А с какой стати? От него ждут, что он будет хорошо делать свою работу”. Ему никогда не приходило в голову похвалить Фредди», – вспоминает Марианна.
Трения между отцом и сыном усилились под давлением слушаний Следственной комиссии штата Нью-Йорк по делу «Трамп-Виллидж» и достигли кульминации, когда Фред-младший оказался не в состоянии реализовать надежды Фреда-старшего на «Стипльчез-Парк». Фредди следил за разборкой старого павильона и мужественно отстаивал планы своего отца перед прессой. Но он не мог сделать больше, поскольку политические союзники отца не обеспечили ему зонирование достаточного количества многоэтажных жилых домов».
Десятилетия спустя Дональд восторженно оценивает свою работу и говорит о «лучших» и «величайших» людях и результатах, которых он достиг. Легко понять, что он не просто компенсирует былые обиды. Он прославляет себя, потому что его отец никогда никого не хвалил; он делает для себя то, чего отец никогда не делал для него или для его несчастного брата.
Враждебность между отцом и старшим сыном сложилась раньше неудачной попытки последнего войти в семейный бизнес. Ссылаясь на школьных друзей Фреда-младшего, Блэр пишет, что «явная уязвимость» Фредди вызывала «резкую реакцию» отца. «Среди нас его отец мог вести себя очень агрессивно, надменно и бесцеремонно, почти на грани дозволенного, – сказал Блэр один из друзей Фредди. – Прежде всего он требовал жесткости, поэтому сильно давил на Фредди для достижения своих целей».
Возможно Фред-старший отчасти проецировал свое соперничество с близкими родственниками на отношения между сыновьями. Блэр пишет: «Когда один из товарищей Фредди упомянул, что собирается изучать гуманитарные науки в одном из колледжей «Лиги Плюща», Фред-старший презрительно заговорил о том, какие жалкие гроши зарабатывает его собственный брат на профессорской ставке в Массачусетском технологическом колледже. «Думаю, отец Фредди боялся, что его сын может стать утонченным эстетом, маленьким английским джентльменом, – сказал этот товарищ. – Он как будто считал, что частная школа для подготовки к колледжу может ослабить его сына, что из него вытравят все агрессивные инстинкты, и он превратится в лощеного слюнтяя из “Лиги Плюща”».
Фредди вполне мог столкнуться с мощными отголосками семейных конфликтов и противоречий, предшествовавших его рождению. Блэр пишет о Джоне, младшем брате Фреда-старшего, как об уважаемом физике: «Профессор MIT и члены его семьи были командой интеллектуалов, ценимых за их академические достижения, но мало смысливших в практических вопросах. “У него были мозги, – однажды злорадно сказал Фред Трамп их общему знакомому. – Зато я делаю деньги”». Соперничество Фреда-старшего с собственным братом можно рассматривать как образец родственного соревнования, которое он проецировал на своих сыновей и, возможно, даже поощрял их к этому. Поскольку его определением власти было богатство и возможность управлять другими людьми, Фред-старший презирал своего брата и его так называемую слабость. Этот сценарий он повторил с первыми двумя сыновьями, с пользой для одного и трагическим исходом для другого.
Соперничество между братьями, которое внесло вклад в преждевременную смерть проигравшего, – не самая приятная тема для членов семьи. Старшая дочь Марианна, единственная из Трампов, кто согласился говорить под запись для Блэр, не придавала ему большого значения. «Дональд двигался вперед по мере того, как Фредди терпел неудачи, – сказала она. – Не вижу здесь какой-то особой связи. Дональд был гораздо моложе и просто не подходил по возрасту для жесткой конкуренции. Вряд ли Фредди считал, что Дональд дышит ему в спину и наступает на пятки, но он бы не возражал, если бы так было на самом деле». Вероятно, не имеет значения, заботило ли это Фреда, но Дональда это определенно заботило, о чем он сам рассказал Блэр: «Он был старшим сыном, и я подсознательно следил за всеми его поступками». Блэр приходит к выводу: Дональд «понял, что отступление еще сильнее бесит рассерженного отца; что общение с людьми, которые выглядят скорее высоколобыми, нежели практичными, приводит его в ярость; что любые признаки уязвимости в присутствии отца недопустимы». Дональд усвоил урок: если он не хочет провести жизнь с клеймом неудачника, то должен показать отцу, что во всех отношениях не уступает ему. Если кто-то осмелится толкнуть его, то получит в ответ более сильный толчок. Он – первенец, если не по рождению, то по духу.
Обсуждая возможность соперничества, нужно принимать во внимание динамику отношений, возникающую из-за порядка рождения. Вторым сыновьям часто приходится что-то доказывать, особенно если старший получает отцовское имя. Дональд знал, что его брат назван в честь отца, в то время как его собственное имя пришло из шотландской семьи матери, и он ничего не мог с этим поделать. Несмотря на превращение в фактического наследника своего отца, он видит себя самозванцем в семье, поскольку не рожден старшим.
Подсознательную боязнь разоблачения можно рассматривать как важную и мотивирующую силу Трампа. К примеру, настойчивость его нападок на Обаму как на самозванца выглядит проекцией его собственных страхов. К тому же он продемонстрировал свою склонность быть самозванцем, скрываясь за именами других людей, особенно под псевдонимом «Джон Бэррон», под чьей личиной Дональд иногда общался с прессой в 1990-е годы. Этот факт до сих пор преследует его, особенно в связи с обвинениями в сговоре с Россией при проведении президентской кампании. Он либо боится разоблачения, либо знает о своей способности к подобному сговору, либо то и другое. Независимо от участия России, Трамп никогда не забудет о своем проигрыше Хиллари Клинтон по количеству проголосовавших избирателей, как не забудет, что был вторым сыном в семье.
Впрочем, роль второго сына не обходится без преимуществ, которые Трамп мог использовать. Блэр приводит слова психолога из летнего лагеря о том, что Фредди «был не таким умным, как Марианна» и «недостаточно сообразительным, чтобы уловить смысл отцовских требованиям, что имело тяжелые последствия, поскольку он был старшим мальчиком». Хотя отец сурово критиковал его за то, что любой другой при объективном рассмотрении счел бы правильным, величайшим недостатком Фредди было то, что он не умел «читать» других людей. Эта способность отсутствует у многих первенцев и лишает их возможности социального притворства, которой пользуются младшие братья, соревнуясь за внимание и ресурсы.
Независимо от того, потерял ли Фредди титул главного наследника или Дональд завоевал его, результат был очевиден. По словам Блэр, «то, что могло стать главным и самым трудным конфликтом в карьере Дональда, благополучно разрешилось» еще до того, как он окончил школу, – «и он оказался на вершине». Дональд определенно имел шанс узнать, как не надо себя вести, наблюдая за старшим братом. Но в его триумфе присутствует двусмысленность. История, которую Дональд рассказывает о себе как об избраннике судьбы, все не заканчивается; ему нужно быть избранником как можно большего количества людей. В конечном счете, это привело его к погоне за всеобщей известностью и всемирной славой.
Считает ли Дональд, что он хоть как-то причастен к падению Фредди? Трамп очень лаконично оценивает злосчастную судьбу своего брата в «Искусстве сделки»: «Думаю, в какой-то момент Фредди разочаровался в себе и начал пить, что привело его к падению. Он умер в возрасте сорока трех лет. Это очень печально, потому что он был замечательным парнем, которому так и не удалось найти себя. Во многих отношениях он имел все необходимые качества, но требования именно в нашей семье оказались для него непосильными. Я жалею лишь о том, что не осознал этого раньше». Указывая на «именно нашу семью», Трамп почти сознается в своей причастности к конкурентному давлению на брата. Как член этой семьи, он неизбежно сыграл свою роль в падении Фреда-младшего и его последующем отдалении от остальных Трампов. Он также утверждает, что на глубинном уровне утратил контроль над своей подсознательной агрессивностью, когда говорит о своем сожалении, что «не осознал этого раньше». Если бы он сознавал свою смертоносность, то возможно, смог бы удержаться от последнего шага. Как он мог не знать о своей агрессивности, если проецировал на Фредди свою тягу к соперничеству? Однако он как будто остается в неведении о своей деструктивной силе уже в должности президента и постоянно обвиняет других в последствиях собственных действий. Это никогда не проявлялось более очевидно, чем в его настойчивых утверждениях, что демократы виноваты в «гибели» программы отсроченной высылки для детей иммигрантов (DACA), которую он сам же и закрыл. Когда он переходит в нападение – обычно в своих публикациях в Twitter, – то оправдывает свою агрессию заявлениями о том, что другая сторона начала первой. Свою потребность демонтировать, если не уничтожать любые нормы и предписания, наложенные Обамой на бизнес, Трамп воспринимает как логичную контратаку на предшественника, установившего губительные тормоза для ничем не ограниченного капитализма.
Дональд усвоил урок: если он не хочет провести жизнь с клеймом неудачника, то должен показать отцу, что во всех отношениях не уступает ему.
В другом фрагменте первой книги мемуаров Трампа присутствует отредактированная версия истории о детских кубиках, призванная смягчить характер конкуренции между братьями (в данном случае, с младшим братом Робертом). «Я хотел построить очень высокое здание, но выяснилось, что мне не хватает кубиков, – пишет он. – Я спросил Роберта, можно ли взять его кубики, и он сказал: “Хорошо, только верни их обратно, когда закончишь”. В итоге я использовал все свои кубики, а потом все его кубики, но когда я закончил, у меня получился прекрасный дом. Он так мне понравился, что я склеил всю конструкцию в одно целое. Так пришел конец кубикам Роберта». В этом варианте «выяснилось», что у Дональда не хватало своих кубиков, а «когда он закончил», то использовал все кубики. Трамп смягчает свою роль в этой истории, по крайней мере, до слов «у меня получился прекрасный дом». С тех пор Трамп постоянно хвастается «прекрасными» домами, творениями и сделками, – возможно, памятуя о том, сколько чужих кубиков он присвоил в ходе этого процесса.
У другого автора есть свидетельство, что Дональд вместе с отцом принижал заслуги старшего брата. Гарри Харт III пишет: «Дональд причинил ему безутешное горе, подчеркнув его якобы ничтожное положение в жизни», после того как Фред-младший вышел из бизнеса по недвижимости, чтобы стать пилотом «Транс Уорлд Эйрлайнс». Согласно Харту, Дональд сказал Фредди: «Между тобой и водителем автобуса нет никакой разницы». Такие садистские реплики присутствуют и в нынешнем репертуаре Трампа, но любой человек, имеющий совесть, должен был бы пожалеть о них, если адресат его насмешек в итоге умер от алкоголизма.
Соперничество между братьями образует библейский сюжет о первом в истории убийстве. Независимо от того, мучают ли Дональда угрызения совести по поводу его возможной роли в деградации Фреда-младшего, он подвержен страху перед злосчастной судьбой Фредди. Вполне вероятно, что наблюдение за глубокими страданиями брата дало молодому Дональду еще больше оснований бояться отца, который был инициатором притеснений и унижений Фредди. Присоединение Дональда к отцовской агрессии можно рассматривать как яркую иллюстрацию подсознательной попытки самозащиты с помощью зеркального копирования отцовских качеств. В конце концов, если Фред-старший смог уничтожить Фредди, то он мог уничтожить и Дональда. Этот страх мог продолжаться еще долго после смерти отца; десятилетия спустя, потрепанный собственными неудачами, Дональд компенсировал риск того, что произошедшее с Фредди могло случиться и с ним. Создавая грандиозное ощущение всемогущества, Дональд представлял себя – по крайней мере, перед своим отцом – более великим человеком, чем он втайне себя считал. Он до сих пор продолжает делать то же самое, как будто весь мир символизирует его отца.
Некоторые истории о падении Фреда-младшего намекают, что он добровольно «отвернулся от Фреда-старшего» и семейного бизнеса, утверждает Харт. Бунт Фредди против отца проявился уже в колледже, где, по словам Дэвида Кея Джонстона, он провозгласил себя евреем, чтобы вступить в еврейское братство. Это была пассивно-агрессивная атака на отца, известного своими антисемитскими убеждениями. Харт полагает, что стремление Фредди последовать за отцом в руководстве семейной империи заметно ослабло после того, как он узнал историю отцовских скандалов. «Дональду было лишь восемь лет, когда его отец оказался замешанным в скандале 1954 года о недобросовестных прибылях проекта «Шор-Хэвен» и «Бич-Хэвен», – пишет Харт. – Фреду-младшему было шестнадцать. Он чувствовал себя преданным и растерянным из-за позора, который Фред-старший навлек на семью, будучи одним из главных персонажей аферы со строительством жилья для ветеранов. К моменту окончания колледжа Фредди хорошо знал о двойной жизни отца. Старик недавно перенес свою религиозную ориентацию в соборную церковь Марбл-черч на Манхэттене, где восторженно слушал популярные проповеди Нормана Винсента Пила о «силе позитивного мышления». Но репутация Фреда-старшего как «короля Майами-Бич» не была секретом для его детей». Согласно семейному преданию, Фредди был не «убийцей», каким Фред воспитал Дональда, а разочарованным сыном, который решил, что не готов примириться с отцовским образом жизни, – снимать сливки с чужого молока и использовать других людей в своих интересах. Зато его младший брат воспринял эту науку всей душой.
Трамп постоянно хвастается «прекрасными» домами, творениями и сделками, – возможно, памятуя о том, сколько чужих кубиков он присвоил в ходе этого процесса.
Наверное, версия Харта – единственное печатное упоминание о разочаровании детей Трампа в своем отце. Нетрудно представить, какими травмирующими были бы эти высказывания для Фреда-младшего, чьи неудачи «официально» объяснялись его мягким характером, а не пренебрежением его отца к деловым и общественным нормам. Дональду пришлось унаследовать это пренебрежение, чтобы преуспеть там, где это не удалось его брату.
Оглядываясь назад, можно сказать, что Дональд переписывает свое прошлое с целью показать, как высоко он чтит своего отца… и это становится дополнительным свидетельством его страха перед отцом. Детский страх проникает в зрелый возраст, подрывая способность взрослого человека размышлять ясно и в интерактивном режиме. Поэтому Дональд редко проявляет агрессию в личном общении; он выражает ее в Twitter, скрываясь в безопасном месте.
Он также переписывает свое прошлое, преуменьшая размер помощи, которую получил от семьи. Президент Трамп неоднократно хвастался своим образованием в «Лиге Плюща» и родословной от Уортона, но он обязан этой возможностью своему старшему брату. Блэр пишет, что Фред-младший определил Уортон как «лучший выбор для преемника Фреда-старшего, но так и не смог поступить туда. Имея перед глазами пример Фредди, Дональд не стал сразу же подавать документы в Уортон, а провел выпускной году в NYMA, перелистывая десятки университетских каталогов, которые хранил в спортивной сумке под столом. После двухлетней учебы в Фордхэме с приличными оценками и собеседования с дружелюбно настроенным членом приемной комиссии, который был старым школьным приятелем Фредди, Дональд смог добиться перевода в Уортон».
В данном случае именно Фред-младший пришел на помощь Дональду. Но чаще в роли спасителя выступал Фред-старший, который неоднократно помогал ему избегать финансовых неприятностей (о чем тот тоже предпочитает умалчивать в историях о своем подъеме на вершину). Привычка полагаться на отцовскую помощь составляет резкий контраст между ним и его старшим братом. После краткого пребывания в семейном бизнесе, Фред-младший выбрал карьеру в авиации – той профессиональной области, где он мог отличиться без помощи имени или состояния его отца. Дональд же не только наживался на отцовском имени и связях, но и опирался на его финансовую поддержку. Это «маленький заем» в миллион долларов, полученный от отца в начале карьеры в сфере недвижимости и многие миллионы, потраченные Фредом-старшим на фишки в одном из казино Дональда в обход закона о банкротстве, чтобы помочь тонущему сыну удержаться на плаву.
Хотя Дональд был свидетелем того, как отец фактически разрушил жизнь Фредди, он на подсознательном уровне полагался на отцовскую готовность спасти его в трудную минуту. Со временем он перешел в режим ожидания материализации такой помощи. С другой стороны, Фредди страдал и умирал без всякой надежды; как может подтвердить каждый, кто видел, как любимый человек умирает от алкоголизма, бессилие семьи перед прогрессирующей болезнью уничтожает саму идею спасения.
Иррациональная вера Трампа в то, что он каким-то образом спасется в любой ситуации, вполне может быть проявлением травмы, связанной с падением его брата. Необоснованная вера в благоприятный исход могла возникнуть в качестве защиты от понимания, что он разделял либо уязвимость брата, либо отцовскую агрессивность, либо то и другое. Но, оглядываясь на некоторые драматические обороты его карьеры, включая восхождение к финансовым высотам после банкротства, можно понять, каким образом Трамп пришел к убеждению в том, что он всегда выйдет сухим из воды. В зените своей деловой карьеры перед уходом в политику, он восстановил свое благосостояние, переориентировав бизнес со строительства и недвижимости на брендинг фамилии «Трамп». Это было очередное спасение имени отца, хотя тот уже не принимал в нем участия.
Все больше дистанцируясь от своего брата и отождествляя себя с отцом, Трамп пробует свои силы в противоположном амплуа. Играя роль спасителя, он стоит перед аудиторией политических сторонников, ищущих избавления, и заявляет: «Только я могу это исправить!» Вера Трампа в свою спасительную миссию отчасти порождена подсознательным пониманием, что он не может быть ни своим обреченным братом, чьему месту в семье он некогда завидовал, ни своим отцом, к чьей силе он стремился и боялся ее. Их смерть от алкоголизма и болезни Альцгеймера соответственно наглядно показала Трампу, что никто не может быть неуязвимым. Теперь Дональд, ставший семейным патриархом, плывет без якорей, оставшись лишь со своими бесконтрольными и патологическими защитными механизмами. Ему приходится считать себя спасителем, так как признать обратное слишком болезненно.
Дональд, ставший семейным патриархом, плывет без якорей, оставшись лишь со своими бесконтрольными и патологическими защитными механизмами.
Но мучительный урок гибели брата, несомненно, бросает тень на память об отце. Десятилетия спустя Краниш и Фишер спросили кандидата Трампа о злоключениях его старшего брата, и ответ мог бы показаться вдумчивым для человека, не знакомого с часто повторявшейся фамильной присказкой. «Фредди просто не был “убийцей”, – сказал Дональд, повторяя любимое определение своего отца для успешного сына». Естественно, подразумевается, что кто-то
Дональд также говорил Кранишу и Фишеру, что смерть Фредди была «самым горьким из того, что мне пришлось пройти». Он на опыте брата научился «оставаться начеку на все сто процентов», но так и не признал, что силой, от которой не смог защититься его брат, был их собственный отец. По свидетельству Краниша и Фишера, вскоре он высказался еще более откровенно. «Человек – это самое жестокое животное, а жизнь – ряд сражений, которые заканчиваются победой или поражением, – сказал Трамп через два месяца после смерти своего брата. – Просто нельзя позволять другим людям делать из тебя идиота».
Таким образом, история падения Фреда-младшего неразрывно связана с историей выживания Дональда. Наблюдая за трагическими последствиями изгнания брата из семейного бизнеса, Дональд понимал, что единственный способ защиты от отца – объединиться с ним, чего бы это ни стоило. Он страшился судьбы Фредди. Концепция «если не можешь побить их, присоединись к ним» упускает из виду возможность того, что кто-то еще пострадает. Выступление кандидата Трампа в роли спасителя, который «снова сделает Америку великой» – самый экстремальный пример его отождествления с агрессором: он надевает отцовский плащ и собирается не только защитить заблудшего брата, но и спасти целую нацию.
Правда, отождествление с агрессором лишь ограниченно эффективно в качестве защитного механизма. Вместо преодоления гнева, который жертва испытывает к обидчику, такая схема затушевывает или переориентирует его. Неутоленная враждебность представляет собой могучую силу, так как обида передается другим жертвам. В случае Трампа, такими жертвами в конце концов могут оказаться все те, кто верит его обещаниям прийти им на помощь в нужный момент.
Глава 4
Соперники
Если вы не сводите счеты, то вы просто болван!.. Я люблю сводить счеты. Мне постоянно создают проблемы. Я давлю на тех, кто это делает, – и знаете что? Люди не валяют со мной дурака так, как они делают с другими. Они понимают, что, если будут так поступать, им предстоит крупная драка. Нужно всегда сводить счеты.
Вполне логично, что до прихода в политику Дональд Трамп получил огромную известность не как строитель, делец, опытный переговорщик или магнат, а как персонаж в конкурсном реалити-шоу. Конкуренция свойственна Трампу больше, чем все остальное. Всю свою жизнь он занимался соперничеством: в качестве брата, спортсмена, бизнесмена, участника реалити-шоу, а теперь и политика. Он получал прибыль – или мог бы получать, если бы был лучшим бизнесменом, – от универсального инстинкта соперничества, который пытался максимально использовать в своих казино, футбольной команде и конкурсах красоты. Но соперничество Дональда с отцом оказало больше влияния на развитие его личности, чем любая другая конкуренция. Его отголоски слышны в глобальном масштабе сейчас, спустя годы после смерти отца.
Трамп пишет в «Искусстве сделки», что «не хотел заниматься тем же бизнесом, что и мой отец», то есть «строительством арендных домов в Квинсе и Бруклине… Это очень трудный способ зарабатывать деньги». Трампу хотелось «попробовать что-то более масштабное, величественное и увлекательное». С самого начала он желал превзойти отца хотя бы по шкале эффективности и публичного интереса. Но в его описании отцовского бизнеса содержится неявное отрицание правил и предписаний, которые некогда помешали развернуться его отцу и сужали пространство для маневра на рынке многоквартирного жилья.
В другом месте «Искусства сделки» Трамп сопоставляет мотивы своего и отцовского подхода. «Мой отец строил дома в Бруклине и Квинсе для семей с низким и средним доходом, но я даже тогда тяготел к более элитным местам, – пишет он. – Когда я работал в Квинсе, мне всегда хотелось строить на Форест-Хиллс. Когда я стал старше и, возможно, умнее и опытнее, я осознал, что, несмотря на привлекательность Форест-Хиллс, это все же не Пятая авеню». (Разумеется, это происходило за десятилетия до того, как Дональд стал отзываться о Пятой авеню как о месте, где можно застрелить человека «без права обратного требования».) «Тогда я начал посматривать в сторону Манхэттена, поскольку еще в ранней молодости хорошо представлял, чем хочу заниматься. Меня не удовлетворяла просто возможность хорошо зарабатывать. Я хотел громко заявить о себе и построить нечто монументальное».
Разумеется, эти слова были написаны с ретроспективной оценкой, и у нас нет никаких исторических свидетельств того, что юный Донни Трамп замышлял построить нечто монументальное на Манхэттене. Мы знаем, что он совершал тайные поездки на Манхэттен для пополнения своей коллекции ножей. В сознании подростка это было место, где он бросал вызов отцовскому авторитету, вступал в скрытое соперничество с ним.
Еще до того, как Дональд начал собственный бизнес, он сопровождал отца на церемонии открытия моста Вераццано-Нарроуз в 1964 году. Этот мост соединяет два внешних округа Нью-Йорка, Бруклин и Стэйтен-Айленд, поэтому удивительно, что Трамп вообще упоминает свое присутствие на церемонии. Более того, он превратил это событие в часто повторяющийся сюжет своих мемуаров.
«Во время торжеств Дональд заметил, что городские чиновники едва обращают внимание на восьмидесятипятилетнего конструктора моста Отмара Амана, – написано в книге «Трамп разоблаченный». – Хотя день был солнечный и безоблачный, спустя годы Трамп вспоминает моросящий дождь, под которым Аман одиноко стоял в стороне. “Никто даже не упомянул его имени, – сказал Трамп. – Там и тогда я понял, что, если позволять людям обращаться с тобой, как они хотят, превратишься в посмешище. Именно там до меня дошло: я не хочу быть чьей-то легкой добычей”».
Первый биограф Трампа Жером Таксиль («Трамп: сага о самом могущественном строительном бароне Америки») пишет: «В тот день 1964 года Дональд принял осознанное решение – его имя будет написано крупными буквами на всем, что он построит. Никто и никогда не забудет его имени во время церемоний».
Как бы ни пугала мысль о том, что Америкой управляют согласно решению, принятому восемнадцатилетним юношей (который к тому же утверждает, что его психологическое развитие остановилось за десять лет до этого), не менее тревожно, до какой степени здесь изменены известные факты. На фотографиях, сделанных в тот день, можно видеть яркое солнце, что подтверждает статья в «Нью-Йорк таймс». В статье действительно упоминается, что распорядитель торжеств забыл назвать Амана по имени, но лишь после того, как назвал его «величайшим из ныне живущих конструкторов мостов – вероятно, лучшим во все времена».
Если кого-то и не замечали в тот день, так это Дональда – парнишку из Квинса, стоявшего рядом с отцом и едва различимого на фотографии, хотя он и пытался выделиться. Вполне возможно, что в тот день конкурентные побуждения Дональда переключились на повышенную передачу, но его версия истории, открыто противоречащая фактам, указывает, что его мастерство описания реальных событий хромает. В психологическом отношении ему было гораздо легче спроецировать оскорбительное равнодушие на другого человека, чем признаваться в соперничестве с могущественным и пугающим отцом, унижавшим достоинство его старшего брата. В то время Дональд уже начал примерять на себя отцовские качества для защиты от участи, постигшей Фреда-младшего.
Когда Дональд все же предпринял вторжение в сферу строительства недвижимости на Манхэттене, это было сделано вопреки отцовским протестам, хотя во многом согласовалось с моделью Фреда-старшего по извлечению прибыли из чужих неудач. Крах железной дороги «Пенн-Централ» в 1970 году в то время считался величайшим корпоративным банкротством в истории США. Дональд интересовался тремя владениями на Манхэттене, которые железнодорожная компания была вынуждена продать: двумя крупными объектами недвижимости в Вестсайде и отелем «Коммодор» рядом с вокзалом «Гранд-Централ». «Покупка “Коммодора” в такое время, когда даже “Крайслер Билдинг” находится под внешним управлением, – это все равно, что борьба за место на “Титанике”», – сказал Фред сыну. Но Дональд настаивал на своем и с помощью акционерной доли отца, совместных займов и политических связей превратил разорившийся отель в «Гранд Хайатт».
Поделиться книгой: