Падшие (ЛП)

Меня тянуло к нему из-за секса. Меня тянуло к нему из-за силы, которую он излучает. Черт возьми, меня всегда тянуло к нему за его высокомерие и абсолютную дерзость, что очень привлекательно. Хотя в глубине души я знаю, что легко могла бы уйти от всего этого. Это было бы отстойно, но могла бы это сделать. Но более слабая сторона этого человека, который кажется таким несокрушимым, является причиной того, что я чувствовала себя разрушенной, падающей, скользящей вниз по какому-то пугающему, безымянному склону. И да, я абсолютная трусиха, потому что у этого склона есть имя; просто слишком напугана, чтобы признать свое поражение. Если бы это было более легкое падение, я чувствовала бы себя так, будто плыву плавно, чудесно, пьяно через все это, как большинство других людей, и я думала, что могла бы получить мягкое погружение на дно, тогда бы меньше волновалась. Но этот вид падения включает в себя удары и царапины, и также раны, слишком глубокие, чтобы их понять. И если быть честной с самой собой, скорее всего, с поврежденным, если не совсем разбитым сердцем. 

Бл**********дь.

Он бросает на меня суровый взгляд, но теперь я его знаю. По легкому блеску в его глазах понимаю, что он не уверен на сто процентов, что должен быть здесь.

— Да. Об этом, — рычит он. — Мы с тобой поговорим.

— О, неужели?

 Мне хочется швырнуть в него свой чертов телефон. Знаю, что он видит, как формируется мысль, потому что он с интересом смотрит на телефон, который все еще сжимаю. Как будто ждет, что я действительно сделаю это — он просто ждет, когда устройство полетит в его голову, — и ему любопытно, как все закончится.

— Не возражаешь, если я присяду?

Поднимаю воротник куртки, ерзая по скамейке, прижимаясь всем телом к дальнему концу.

— Я не думаю, что ты уйдешь, если скажу «нет», не так ли?

Зет ухмыляется при этом; садится рядом со мно намного ближе, чем я надеялась, учитывая все пространство, которое только что освободила для него.

— Если ты хочешь, чтобы я ушел, Слоан, то уйду. Я не жуткий преследователь. И у меня есть гордость. Есть много вещей, которые мог бы делать сейчас вместо того, чтобы пытаться помириться с тобой.

Да, конечно. У Зета наверняка полно других женщин, которыми он «мог бы заняться прямо сейчас». Меня тошнит от одной мысли об этом.

— Тогда мне не хотелось бы отрывать тебя от них.

— Значит, ты хочешь, чтобы я ушел?

Он наклоняется ко мне, его плечо опускается так, что тело прижимается ко мне. Чувствую его тепло сквозь свою куртку; от его близости мои ладони покалывает от предвкушения. Я хочу дотронуться до него. Хочу чувствовать давление его кожи под моей, но после того, что случилось, когда мы занимались сексом, — он сказал мне не прикасаться — не хочу проходить через это снова. Было больнее, чем мне хотелось бы признать. Я крепче сжимаю телефон в руках.

— Слоан? Все, что тебе нужно сделать, это сказать слово.

 Его голос всегда был низким, но сейчас он опускается до такой октавы, которую я никогда раньше не слышала. Это почти расплавляет мои кости. Он говорит медленно, и я вижу, что Зет действительно имеет в виду — его глаза немигающие, сосредоточенные исключительно на мне, и в них есть напряжение, которое посылает дрожь по всему моему телу.

— Я ... я не ... — как мне это сделать? Как я могу ему сказать? Даже мысль о том, чтобы сделать себя такой уязвимой, заставляет мое сердце колотиться в груди.

— Это просто слова, Слоан. Они никогда никого не убивали. Это действия, которые несут полную ответственность за это. И сейчас мы просто разговариваем.

Боже. Неужели все так просто? С ним? Я делаю глубокий вдох.

— Ладно, хорошо. Я не хочу, чтобы ты уходил, — продолжаю я, прежде чем он успевает открыть рот, чтобы ответить. — Но не мог бы ты, пожалуйста, не быть невыносимо самодовольным мудаком по этому поводу? У меня и так было очень хр*новое утро. Мне это не нужно помимо всего.

К его чести, Зет и глазом не моргнул.

— Я отказываюсь от попыток раскусить тебя, — объявляет он. Это заявление выбивает меня из колеи. Я ожидала чего-то язвительного или властного, а не признания своего поражения. И он пытался раскусить меня? Я думала, что все было совсем наоборот.

— Слишком сложно для тебя, правда?

Я стараюсь сохранять спокойствие, но то, как он смотрит на меня, прямо в меня, заставляет покрыться холодным потом. Зет приподнимает плечо, все еще глядя на меня своими глубокими карими глазами. Они созданы для того, чтобы на неопределенное время удерживать человека в ловушке своей жестокостью, и своей жестокой правдой.

— В значительной степени, — говорит он. — Я все время думаю, что уже все понял, думаю, что могу предвидеть, что будет дальше с тобой, но потом ты доказываешь, что я ошибаюсь. Хотя почти никогда не ошибаюсь в людях.

— Тебя это не раздражает?

— Ты боишься, что наскучишь мне, — просто говорит он.

Как будто он проникает в мой разум и вырывает самый иррациональный, но самый настоящий страх, который там обитает. А потом он просто говорит это, как будто то, что он выложил, так очевидно и не делает меня невероятно уязвимой.

— Нет! Нет, я не ...

— Ложь не является частью нашего разговора, Слоан. Она больше никогда не будет участвовать в наших разговорах. Ты поняла?

Зет задает вопрос не так, чтобы я испугалась. Он спрашивает прямо. Спрашивает меня так, как будто это искренний вопрос, и ему нужно, чтобы я согласилась с ним. Любое притворство, которое могло бы быть между нами, рассеивается, как дым.

— Хорошо. Отлично. Так значит все, да? Это та часть, где мы выкладываем наши карты на стол?

Зет пожимает плечами.

— Только если ты поймешь. Только если ты перестанешь притворяться и будешь, честна со мной.

Я позволяю себе осознать это. Это не вызов, как многое из наших взаимодействий. На самом деле, почти все. Нет, это... это что—то совсем другое. Это либо начало, либо конец. Я не совсем уверена, что это. Но думаю, что скоро выясню.

—Хорошо. Я обещаю. Обещаю, что никогда больше не буду лгать тебе.

Зет кивает, по—прежнему не улыбаясь, по-прежнему не выказывая своего обычного высокомерия.

 — Отлично. Тогда признай это. Ты боишься, что наскучишь мне.

Я задерживаю дыхание. Балансирую на грани; мне кажется, что это какая-то ловушка, и думаю, что в некотором смысле это так. Дать ему такую информацию — все равно, что дать ему преимущество. Ну и х*р с ним. Я так устала ходить вокруг да около, не зная, что, черт возьми, происходит. Это все в прошлом.

—Да, — мой голос не дрожит. — Я боюсь, что наскучу тебе. До того, как ты привез Лейси в больницу, ты явно жил совсем не той жизнью, которую вел последние недели. Как скоро тебе станет недостаточно тр*хать одну цыпочку? Каждый раз, когда я вижу тебя — неожиданность. Я думаю, что однажды ты просто перестанешь приходить. Это будет, когда тебе надоест. Предполагаю, что это скоро произойдет.

Зет наблюдает за мной, пока я говорю. Он не реагирует. Не двигается ни на дюйм. Когда заканчиваю, он садится прямо и отворачивается от меня, глядя на парк перед нами. В наступившей тишине я чувствую, что меня тошнит.

— Я никогда не искал долго и счастливо, Слоан. Всегда хотел взаимоотношений без обязательств. И я испытываю искушение уйти от этой ситуации примерно пятьдесят раз в день, потому что ты нечто большее. Т слишком много.

У меня такое чувство, будто сердце, разрывается в груди. Слишком много? Я чувствую себя совершенно нелепо, когда мое дыхание издает громкий сдавленный звук в моем горле. Я всегда это знала, но слышать, как он это говорит? Такое чувство, что не могу дышать.

— Я тоже не сумасшедший преследователь, Зет. Мне от тебя ничего не нужно. Я не собираюсь сидеть в своей машине возле твоего дома под проливным дождем, слушать Depeche Mode, придумывая способы завоевать тебя или что-то в этом роде.

 Ближе к концу я начинаю злиться, веду себя глупо и повышаю голос. Ненавижу, что он может заставить меня чувствовать себя так. Такой никчемной.

Он опускает голову, пряча подбородок в воротник куртки. Он по-прежнему не смотрит на меня.

— Я не это имел в виду, Слоан, — мягко говорит он. — Ты не требуешь от меня слишком многого. Ты просто слишком хороша для меня.

Если бы меня ударили кувалдой, я бы меньше удивилась. Он думает... он серьезно так думает?

— Зет...

Зет не дает мне возможности усомниться в этом. Он резко встает, прищурившись, но по-прежнему не глядя на меня.

— Я собираюсь дождаться Лейси. Заскочу к тебе сегодня вечером. Собери кое-какие вещи и будь готова к восьми. 

 Глава 6

Зет

Я не сразу возвращаюсь в квартиру психиатра. Иду по парку, еле волоча ноги, не желая заходить в здание. Не собираюсь рисковать и сталкиваться с этой женщиной, Ньюан. Не сегодня. Я в отвратительном настроении после признания Слоан; почти хотел, чтобы она сказала мне, чтобы пошел нах*й и никогда больше не беспокоил ее. Это разрешило бы ту опасную, чуждую ситуацию, в которой оказался. Но теперь я осознаю свое положение, и это до чертиков меня пугает.

Она не прогнала меня. Так что теперь я с ней. Другого варианта нет. От нее никуда не деться. Не вернусь назад, не передумаю и не заскучаю. Забавно, что Слоан думает, что устану от нее и вышвырну на обочину, как только появится что-нибудь более интересное. Для меня никогда не было и никогда не будет ничего более увлекательного, чем она. Я знал это еще в том гостиничном номере, когда тр*хался с ней в первый раз. Вот почему бежал так быстро и так далеко, как только мог. Тогда я еще не был к этому готов. Не готов к этому сейчас, но мне нужно сосредоточиться. И быстро. Она хотела, чтобы я забрал ее прошлой ночью, но в итоге стал жертвой глупой игры, в которой всегда говорил, что не буду участвовать. Ненавижу признаваться, но вся эта чертовщина заставляет меня вести себя так, как я поклялся никогда не делать. Мне нужно взять себя в руки, черт возьми.

— Зет! Эй!

Лейси спускается по ступенькам шикарного здания Ньюан, улыбаясь от уха до уха. Она прижимает к груди красную папку формата А4, ее золотистые локоны развеваются вокруг лица, когда она бежит ко мне. Боже мой. Иногда... иногда она выглядит точно так же...

— Мне задали домашнее задание, — она со смехом шлепает папкой мне по груди, и момент полузабытой боли исчезает. — Прямо как в гребаной школе, — шепчет она.

— Миленько. Двадцать шесть и все еще выполняешь задания. Почему ты шепчешь?

Я почти сразу жалею, что спросил. Причина становится совершенно ясной, когда в дверях появляется Ньюан.

— Подумала, что ты не слишком охотно присоединишься к нам, мистер Мэйфейр. Я спустилась, чтобы поболтать с тобой о нашем последнем разговоре.

Да, держу пари, что так оно и было, с*чка. Мне не нравится эта женщина. Мне нравится, что она помогает Лейси, но, кроме этого, я был бы вполне счастлив никогда больше не видеть ее. Вообще.

— О, да?

— Да, — она приподнимает одну бровь, глядя на меня, как будто не может вынести того, что видит. — Мы ведь договорились, не так ли? И, насколько мне известно, ты все еще встречаешься с моей подругой. И поэтому…

— Поэтому ты считаешь, что я должен прийти к тебе на терапию, — рычу я. — Я думал об этом и решил обратиться за помощью в другое место. Без обид.

— Оу?

Она кладет руку на бедро, прислонившись к дверному косяку своего дома.

— И кто тебя лечит?

— Доктор Фил .

Лейси хлопает меня по руке своей папкой, посмеиваясь над моим саркастическим ответом. Ньюан это, похоже, не очень-то забавляет.

— Точно. Ну, должна признаться, я ожидала, что ты забьешь на это. Не бери в голову. Я просто надеялась, что ты заботишься о Слоан достаточно, чтобы все уладить, прежде чем заводить серьезные отношения с ней.

Она провоцирует меня. Я знаю это, вижу за милю, но все равно поддаюсь на провокацию.

— И что мне нужно уладить?

Ее безмятежный скучающий взгляд так не вяжется с ее следующими словами.

— Ну, время, которое ты провел в тюрьме. Это, несомненно, оставило после себя несколько нерешенных проблем. И жестокое обращение в детстве. Жертвы насилия в раннем возрасте, как правило, в более позднем возрасте становятся жестокими преступниками.

У меня кровь кипит в жилах. На полсекунды мне кажется, что Слоан рассказала этой женщине все обо мне, но потом она продолжает, и я точно знаю, что это была не Слоан. Этого не может быть.

— И, конечно, история с твоей матерью.

Слоан ничего не знает о моей матери. Никто о ней не знает. Даже Лейси. Единственные люди, у которых есть какие-либо данные о ней или ее прошлом, — копы, а это значит, что доктор Ньюан, должно быть, вытащила мое досье, чтобы получить информацию, а затем, в свою очередь, стала совать нос в мое гр*баное дерьмо.

Лейси выглядит так, будто ее ударили по лицу.

— Что это значит? Что насчет твоей мамы?

Медленно поднимаюсь на три ступеньки к подруге Слоан, мои руки подергиваются по бокам. Я должен помнить, что нужно дышать — не реагировать, не подумав.

— С этого момента ты будешь заниматься своими гр*баными делами, Пиппа Ньюан. И держать свой нос подальше от моего прошлого. Тем более не будешь беспокоиться о моем будущем. Если собираешься отыгрываться на Лейси, так тому и быть. Я могу найти другого врача, который легко сможет заняться ее лечением. И, наконец, окажешь Слоан уважение, которого она заслуживает. Она умная женщина. И может решить, чего хочет, и ты не будешь дергать за ниточки и вмешиваться в ее дела. Поняла меня?

Ей не следовало говорить о моей матери. Она никогда не должна была копаться в вещах, которые не касаются ее или кого-то еще, если уж на то пошло. Я смотрю на нее сверху вниз, стискивая челюсть, наблюдая, осмелится ли она сказать еще одно гр*баное слово.

Справа от меня Лейси выглядит так, как будто после окончания сеанса у нее поехала крыша, и тихие слезы текут по щекам. Она прижимается ко мне, а не оборачивается, чтобы посмотреть на Ньюан. Я чувствую себя полным дерьмом из-за того, что, вероятно, разрушил любой прогресс, достигнутый Лейс с доктором, но тр*хни меня, если она будет манипулировать или маневрировать каким-либо образом.

Ньюан смотрит на меня, все еще держа руку на бедре. Даже глазом не моргнула. Она хороша — ничего не выдает. Я не могу сказать, то ли ее план состоял в том, чтобы заставить меня плохо отреагировать, чтобы доказать свою точку зрения, то ли последние несколько минут прошли не совсем так, как она ожидала. В любом случае, она сохраняет хладнокровие.

— В этой жизни есть два разных типа жертв, мистер Мэйфейр, — говорит она холодным голосом, на который способен только настоящий ученый. — Те, кто рушится под тяжестью ужасных вещей, которые случились с ними или с теми, кого они любят, и есть те, кто использует свой опыт, чтобы отгородиться от всего. И люди, эти люди, замыкаются в себе. В безопасном, уютном мире, который они сами строят для себя, в нем никогда не найдется места для двоих. Если ты попытаешься вписать Слоан в свой мир, Зет, ты сломаешь ее.

Я обнимаю Лейси за плечи, поворачиваясь, чтобы увести ее от этой женщины.

— Ты ошибаешься, — бросаю я через плечо. — Мы не все такие типичные недоумки. И жить в моем мире? Это сделает Слоан сильнее.

Я нутром чую уверенность от этих слов.

***

Когда я возвращаюсь на склад, меня ждет еще одно сообщение. Прошел всего один гр*баный день, а он уже начинает терять терпение. На этот раз его записка более лаконична. Чуть более требовательна.

«Я бы тебе не советовал затягивать с этим, Зи. Ты заставляешь меня ждать гораздо дольше, и другие люди начнут расплачиваться».

В самом низу листа фотография Слоан. Это не недавняя фотография; ее волосы намного короче, она позирует для фотографии, улыбаясь. Очень сомневаюсь, что она улыбалась бы Чарли. Она могла быть взята, откуда угодно, но у меня неприятное чувство, что я узнаю ее. Вспоминаю, что видел ее в доме родителей Слоан, на стене. Не может быть. Он бы, бл*дь, не стал.

Лейси побежала в ванную, как только мы вернулись, но оставила свой мобильный телефон. Я хватаю его, ищу. У нее он есть? У нее он есть? Да! Я нашел номер, который мне нужен.

Телефон звонит четыре раза, прежде чем кто-то отвечает. Женщина. Мать Слоан.

— Резиденция Ромера.