Падшие (ЛП)

 Калли Харт

 Падшие

Серия: "Кровь и розы" #4

(одни герои)

Перевод: betty_page (пролог - 3 глава)

Редактирование: Марина

Вычитка: Виктория К

Обложка: Екатерина О

Переведено специально для группы https://vk.com/bellaurora_pepperwinters

Любое копирование ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!

Глава 1

Зет.

Шестью днями ранее.

Алексис Ромера в безопасности.

Иногда эта фраза преследует меня часами.

Алексис Ромера в безопасности.

Иногда как бы вы сильно не старались, не можете избавиться от определенной мысли, прокручивая ее раз за разом в своей голове.

Алексис Ромера в безопасности.

И эта фраза, от которой я страдаю вновь и вновь, потому как она продолжает крутиться в моей голове на обратном пути из Сан-Хасинто.

Слоан сидит на пассажирском сидении, одетая в пару обтягивающих коротких шорт, которые каким-то образом воплотились в реальность из моих фантазий. Ее длинные, идеальные ноги вытянуты на коврике, а все, о чем я мог думать лишь: Алексис Ромера в безопасности. Алексис Ромера, черт побери, в безопасности.

Эти слова могли также жестко подразумевать под собой, что СЛОАН РОМЕРА БОЛЬШЕ НЕ НУЖДАЕТСЯ В ТЕБЕ. СЛОАН РОМЕРА БОЛЬШЕ НЕ НУЖДАЕТСЯ В ТЕБЕ, именно поэтому они засели в моей голове, словно на долбанном повторе, и я не могу от них избавиться.

— НАПРАВО. НАПРАВО. НАПРАВО!! Ты пропустишь поворот! — Слоан прижимает руку к рулю, так словно она собирается схватить и вывернуть его, чтобы мы съехали с основной дороги, но я стреляю в сторону смертельным взглядом. Смертельный взгляд, тот самый, который говорит ей без слов, что лучше бы ей убрать ее гребанные руки с руля, и как можно скорее, или же она их лишится. Никто не садится за руль моего Камаро, кроме меня. А так же никто не прикасается к рулю, кроме меня.

— Я прекрасно знаю дорогу к Дана Поинт, Слоан. — Я еду не поворачивая, делая все возможное, чтобы убедиться, что чертовски напугаю ее, когда в самое последнее мгновение выворачиваю руль и делаю резкий маневр с поворотом. Слоан втягивает судорожный вдох, но не произносит ни слова. Она не одобряет мое неосторожное вождение. Что заставляет меня вести себя за рулем еще более неосторожно. Я просто люблю выводить эту женщину из себя, любыми возможными способами.

— Ты думаешь, что ты такой умный, куда бы деться? — говорит она, пялясь в окно, в то время как мы направляемся на юг.

— По большей части.

— Хорошо. Я полагаю, тебе по большому счету, наплевать, что ты не дал Майклу и стальным и шанса увидеть, куда ты направляешься, так?

Мой помощник, Майкл, следует за нами на протяжении всего расстояния с Сан-Хасинто, сопровождаемый Кейдом и еще одним парнем из МК «Оставляющие вдовами», Карни, на своих байках. Я не поворачивал до самого последнего мгновения для того, чтобы позлить Слоан, это да, но так же я сделал это еще по одной причине. Хотел избавиться от парней на хвосте. Я равнодушно пожимаю плечами, когда она хмурится, смотря на меня. Чувствую пронизывающий, напряженный взгляд, который прожигает часть моего лица.

— Зачем ты сказал Майклу ехать за нами, если на самом деле, ты не желаешь этого?

— Потому что мне нужно, чтобы он сделал кое-что для меня после того, как мы заберем Лейси. Я не думал, что Майкл и Карни последуют, словно кортеж, за нами. Последняя вещь, которую ты хочешь, что бы парни из банды Ребела заехали на газон твоих мамочки и папочки. Я же направил их прямиком в сторону необходимого задания.

Слоан стонет на мои слова.

— У моего отца случится сердечный приступ. Но в то же время…

— Что?

Она издает короткий смешок, и мне определенно не нравится оттенок безумия, что слышится в нем.

— Ну, мой отец сляжет с сердечным приступом в тот же миг, как только посмотрит на тебя. А Кейд и Карни будут лишь дополнением к общему «веселью».

Ох, я ждал этих слов.

— Милая, ты должна быть так же готова к тому, чтобы быстро выпрыгнуть из машины и поспешить со всех ног в дом к своим родителям. Потому что эта крошка не остановится у дома твоих родителей. И я могу поклясться своими яйцами, что не вылезу из нее. Сделаю круг или пару кругов, пока вы, девочки, попрощаетесь, а затем подъеду, чтобы забрать вас.

Я ожидаю, что Слоан как-то возразит на мой отказ встречаться с ее родителями, но она вообще ничего не говорит. Не желаю даже поворачиваться в ее сторону, на случай, если вдруг она прожигает меня разгневанным взглядом, но, мать вашу, я не могу ничего поделать с собой. Так отчаянно хочу посмотреть на этот милый, сердитый оскал. Но Слоан выглядит совершенно спокойно. Хм… Она просто смотрит в окно, наблюдая за видавшим виды, бюджетным вариантом истинно американского автомобиля, который проезжает мимо.

Она не обеспокоена. Если Слоан не обеспокоена, значит, чувствует долбанное облегчение. Для нее же лучше, чтобы ее родители никогда не встречались со мной. Я знаю это. Они, вероятно, ждут дня, когда она наберет их, чтобы сказать, что выходит замуж за какого-нибудь серьезного пластического хирурга или кого-то подобного. За кого-то, кто работает с ней в больнице, потому что где ей еще встретить кого-нибудь, кто будет вписываться в ее расписание? И, вероятно, по ее мнению, это будет только к лучшему. Он будет понимать ее приоритеты. Разделять стремления. Знать, что она не будет в его распоряжении двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, чтобы сходить куда-нибудь поужинать, или же приготовить ужин самим, или просто прибраться дома. Но родители Слоан, они верующие люди; люди, которые посещают церковь. Скорее всего, они в каком-то роде ожидают от нее ведения обычной жизни. Они хотят, чтобы она была домохозяйкой и мамой, которая будет сидеть с ребенком дома. Ожидают, что дочь оставит свою карьеру, чтобы остепениться, располнеть, когда будет присматривать за своими двумя или пятью детишками.

Но я очень сильно сомневаюсь, что в этом состоит жизненная цель Слоан, но, вероятно, она не готова еще противостоять и отстаивать свои интересы в этом момент времени. А появиться у них на пороге со мной под ручку определенно точно спровоцирует ссору. Я не тот парень, что подарит ей от двух до пяти детей. И не тот парень, который заставит ее сидеть дома и будет просить готовить обеды. Но именно тот, кто бы уговаривал ее сделать себе татуировки или же стал причиной траты всех ее денег на мою бесполезную задницу на тюремные залоги каждые выходные. Именно таким увидят меня ее родители. Я уверен, что таким же меня видит весь остальной мир. Хорошо, что мне насрать, как думают обо мне окружающие. Но родители Слоан… Почему я чувствую себя сейчас так дерьмово? Еще пару мгновений назад я смеялся над мыслью встретиться с ними.

Мне должно быть наплевать. Мне должно быть пох*й на них. Слоан не выглядит той девушкой, которая будет ждать их одобрения. Не думаю, что она станет избегать общения со мной по их указанию. Но все же... Ее спокойное отношение к моим словам чувствуется отвратительно.

— Ты стиснул зубы?

Слоан заметила, что я сжал зубы. Ну, просто, бл*дь, отлично.

— Нет.

— Да, так и есть.

— Просто будь готова, ладно? Это их улица, да? — Я хмурю брови, стараясь сосредоточиться на одинаковых улицах передо мной — похоже, что тут живут только дантисты или бухгалтеры.

— Следущая направо, — направляет меня Слоан. Она не скрывает свой заинтересованный тон. Даже больше, практически уверен, что она подозревает, почему я пытаюсь раскрошить свои зубы в пыль от того, что так отчаянно стискиваю их. Когда мы находим дом ее родителей, делаю в точности так, как и говорил — едва останавливаюсь, чтобы она могла выбраться из машины. Шины издают визг по асфальту, когда срываюсь с места и мчу вниз по улице. Я уверен, что оставил позади себя длинную линию от жженой резины толщиной в сантиметр.

Гребанный тупица. Чертов тупой мудак. Я обзываю себя комбинацией из этих ругательств на протяжении тридцати секунд, прерывая мою тираду только тогда, когда звенит телефон.

— Привет.

— Привет, босс. По тому, как ты быстро уехал я понял, что тебе нужно время побыть одному. Ты хочешь, чтобы я что-то сделал?

— Да, на самом деле, да. Займись Риком Лэмфетти. Парни Хулио прилично отделали его. Я спрятал его в Анахайме. Отследи его, убедись, что он все еще жив. — Во мне теплилась разумная надежда, что Рик все-таки жив. Достаточно обоснованная, что бы заставить потратить Майкла его утро на выслеживание засранца. Исходя из слов Хулио в борделе, парень раскололся и выдал все ему: о Слоан, Алексис, и моей гребанной ссоре с Чарли. Ну и плюс, учитывая те фото, которыми Хулио поделился с нами, все выглядело так, что парни обходили его гораздо сильнее, чем Майкла, но это ничего не значит. Громилы Хулио несомненно знали, сколько и как бы они не пытали Майкла, им от него ничего не добиться, поэтому парни просто экономили свои силы. Ну, а Рик, скорее всего, разнылся, как девчонка сразу же после первого удара. Но, кстати, информация, которой делятся такие люди, как Рик, после первого удара никогда не является правдой. Это является их защитной реакцией, чтобы таким образом предотвратить побои, которые приносят им боль — в основном, они выдают полуправду, прибегая к слабой и бесполезной попытке проявить свою верность.

Любой профессионал своего дела знает, что люди, которые начинают визжать после первого удара, не скажут всей правды, но если надавить на них еще чуточку сильнее, помучить подольше, то их полуправда становится абсолютной, и они обмочат свои штаны, выкладывая все известное им обо всех важных или же не важных людях, в попытке только спасти свою жизнь. Я всегда презирал таких людей, как Рик. Такой громила, с невероятно накачанным торсом и такими хилыми, худыми ножками. Вот что получается, когда пропускаешь дни ног в качалке.

На мгновение в трубке повисает тишина, когда Майкл слышит мою просьбу. Он прекрасно знает, что она означает — пойти и найти для еб*нного предателя Рика неглубокую могилу в самой темной и заброшенной части Анахайма. Шум от покорного выдоха Майкла заполняет телефонную линию.

— Конечно, босс. Все равно мне нравились эти туфли, так что если я их «убью» не будет никакой гребанной разницы.

— Правильно, мужик.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал «Оставляющим вдовами»? И знает ли Алексис, что твоя девчонка затеяла, чтобы найти ее? У меня создалось впечатление, что друг твоего старинного тюремного приятеля сильно привязан к ней.

— Нет, Алексис ничего не знает. Слоан хочет, чтобы так все и оставалось. Будет лучше держать язык за зубами.

— Так мы теперь что-то типа дипломатов?

Ага, меня самого посещали такие мысли, чувак. Но я не произношу их вслух. Издаю стон в телефон, таким образом, демонстрируя свое легкое недовольство от того, что он спрашивает меня б этом. Остальных бы, черт побери, прибил за такие вопросы, но Майклу все сойдет с рук, даже убийство.

— Просто стараемся поддержать мир. Нам ничем не поможет, если Алексис и Слоан вцепятся друг другу в глотки.

Майкл мягко смеётся над моими словами.

— Так ты хочешь, чтобы сестрички поладили?

Я закатываю глаза. Если бы парень был рядом со мной, то я бы сломал ему руку. Впечатал бы ему по самое не могу за то, что он такой чувствительный придурок в данный момент.

— Нет, приятель. Мы свалим, как можно быстрее из этого гребанного штата. Но моя жизнь будет невыносимой, если Слоан будет еб*ть мне мозги о ее долбанных семейных проблемах всю поезду домой.

— Но ты же понимаешь, что есть очень легкий способ избавиться от этих проблем, ведь так? — говорит Майкл.

Я прекрасно знаю долбанное решение этих проблем: уехать. Оставить ее и свалить. Нет. К черту это. Пошло нах*й гребанное бегство.

— Да, придурок. Я прекрасно знаю. Просто отправляйся в Анахайм, хорошо?

Машина издает громкий сигнал на другом конце трубки, который сопровождается глубоким громким ревом двигателей мотоциклов.

— Хорошо, хорошо. Уже занимаюсь этим. Эй, Зи?

— Что ещё?

— Ты же знаешь, что я не имел понятия, что у моего родственника были какие-то отношения с Алексис? Ведь тебе известно это, не так ли?

Я издаю стон. Да, было бы намного легче найти сестру Слоан, если бы чертов Майкл поддерживал отношения со своими родственничками на постоянной основе, но это не его вина. Семья — это гребанные проблемы. Мне-то и не знать.

— Да, мужик. Ты бы не стал зависать снаружи борделя Хулио, стараясь выследить гребанное приведение.

Майкл смеется над моими словами.

— Ага, это бы частично уберегло меня от того, что меня избили какие-то мудаки. Так, что ты думаешь, она на самом деле, любит его?

Я уже думал над этим. Думал достаточно много. Я слышал много гребанного дерьма о Ребеле, но так же, более чем уверен, что люди слышали множество ужасного и обо мне. Но это, бл*дь, не значит, что я дьявол во плоти. Понимаете, о чем я? Поэтому Ребел может и не быть таким уж мудаком. Я не тот человек, который предоставляет людям кредит доверия, обычно с легкостью могу отшить человека, сказав, что он мне пудрит мозги.

— Кто знает, брат, кто знает. Странные вещи случаются в море.

Но еще более странные вещи случаются в Дана Поинт. Я осознаю это, когда обнаруживаю, что паркуюсь снаружи дома родителей Слоан.

И… выхожу из машины.

Глава 2

Слоан

— Ты... милая, прости. Не могла бы ты повторить?

С самого моего детства мама была такой; она просто не переносит сюрпризы. То, что я на днях пришла с Лейси, вероятно, выбило ее из колеи, а теперь возвращаюсь и говорю это — ее мозг не приспособлен к такому потрясению. Маленький, простой серебряный крестик, который мама носит на шее с тех пор, как я себя помню, ходит вверх и вниз по цепочке, пока она теребит его пальцами. Забавно, как можно по рукам определить возраст человека. Трудно скрыть такое старение. Я давно научилась смотреть на руки калифорнийских женщин, прежде чем по внешнему виду предположить, сколько ей лет на самом деле. Не то чтобы моя мама работала над этим, конечно. Как и большинство калифорнийских женщин. Особенно те, кто замужем за врачом. Их мужья знают лучшего парня в лучшей практике, который может дать им скидку на небольшую подтяжку.

— Я сказала, что нашла Лекси, — повторяю я. Войдя в дом, попыталась придумать способ сказать помягче, помочь им все осмыслить, и все же, когда доходит до дела, это единственные слова, которые имеют значение. Вот уже много лет мои родители ждут, чтобы кто-нибудь, кто угодно, произнес эти слова. И теперь они исходят от меня. Я бы предпочла, чтобы на моем месте была полиция. Или в свете правды о пропавшем статусе моей сестры, сама сестра. Но оказывается, что она слишком труслива, чтобы сделать это. Сказать, что злюсь на нее, даже близко не подошло бы к тому, что я чувствую сейчас. Предала. Обманула. Солгала, как, черт возьми, она могла сказать этому парню такие ужасные вещи обо мне? Но в основном чувствую себя брошенной. Долгое время ужасное чувство вины давило на меня, лишая меня любых положительных эмоций, которые я могла случайно испытать в повседневной жизни, прежде чем вспоминала о потере Алексис, и как мне казалось, как будто двигаюсь дальше или использую редкий момент, чтобы посмеяться над какой-то глупой шуткой, мне казалось, что бросаю сестру в ее страданиях. Что я тоже должна страдать. Хотя на самом деле, моя сестра была тем, кто бросил меня. Она оставила меня позади в самых темных местах и позволила мне погрязнуть во всех этих ненужных страданиях. И почему?

Кто знает почему. Я до сих пор не знаю.

Мама так сильно тянет крестик, что тонкая цепочка впивается ей в шею, отчего кожа белеет.

— Ты нашла Алексис? — спрашивает она так, словно я только что заявила, что нашла затерянный город Эльдорадо, и это место населено говорящими фламинго.

— Да, мам. Я нашла ее. Вернее, она нашла меня. Оказывается, все это время Лекси была больна. И не могла вспомнить, кто она такая и откуда. Ничего.

Это ложь, которую я решила рассказать. Ложь, которая будет означать, что Алексис может сохранить свой статус золотого ребенка семьи Ромера. Она этого не заслуживает. Не заслуживает того, чтобы я пыталась спасти ее отношения с родителями. Алексис даже не знает, что придумывая эту ложь, на самом деле делаю это не для нее. Я делаю это для сломленной женщины, сидящей на диване передо мной, которая слишком долго платила за распечатку устаревших фотографий на боковых сторонах молочных пакетов.

Мама начинает плакать. Это медленные, недоверчивые слезы женщины, которая давным-давно потеряла надежду.

— Но... как? Слоан, пожалуйста, объясни мне, о чем ты говоришь?

Я говорю о том, что твоя эгоистичная, легкомысленная, лживая дочь не вернулась домой в ту же секунду, как оказалась на свободе. В конце концов, она предпочла парня своей семье.

Парня.

И где же справедливость для тех, кто ее похитил? Ничего не было. Из того, что сказал Хулио, как только Ребел «купил» мою сестру, она неоднократно возвращалась на виллу по своему собственному желанию, намеренно, чтобы увидеться с другими девушками. Как будто эти люди не похитили ее и не удерживали в плену. Как будто они не принуждали ее, или не заставляли делать Бог знает, что с ними. Я просто... я просто не могу поверить в это. Во все это.

— Я не знаю всего, мам. Мне жаль. Не могу ответить на все твои вопросы.

Вздыхаю, кипя от злости в голове. Да, я не могу дать тебе эти ответы, потому что Алексис не хватило приличия дать их мне. Мама все еще плачет. Она всегда была плаксивой — плачет при малейшей возможности. Напугайте женщину слишком сильно, и та будет рыдать в течение часа. Папа говорит, что это нервный рефлекс, она не может его контролировать, но сейчас я злюсь на нее за то, что мама такая слабая. Я хочу перегнуться через обеденный стол, схватить ее за плечи и встряхнуть. Трясти чертовски сильно, пока она не начнет лязгать зубами. Мама шмыгает носом, вытирая его скомканной салфеткой.

— Когда она вернется домой? У тебя есть ее контактный телефон? Я просто ... я просто не понимаю, Слоан. Почему? Почему ее здесь нет?

Да, также как и я. Вместо того, чтобы сказать что-нибудь, что могло бы навести маму на мысль о моем плохом настроении, я положилась на тошнотворно сладкий, успокаивающий голос, который научилась использовать с ней.