Помоги проекту - поделись книгой:
— Ребята, можете мне помочь?
Парни переглянулись. Без ожидаемой опаски, мол, что за разводила пытается у нас чего-то выманить, скорее, с веселым любопытством. Наверное, потому что нет здесь печального опыта двадцать первого века, когда заговорившего с тобой незнакомца стараешься проигнорировать, ибо тот, со стопроцентной вероятностью или хочет выманить у тебя деньги или наоборот — впарить супер-пупер-пылесос, который работает ровно столько, чтобы продавец успел убежать подальше, или же ему край как нужно выяснить, не хотите ли и вы поговорить о Боге нашем Ктулху. Конечно, настолько открытым людям, как здешние жители, в нашем времени пришлось бы тяжело, но нам здесь, с нашей вечной настороженностью и подозрительностью, ой как трудно…
— А что помочь-то? Если паровоз помыть или там телегу до деревни дотолкать — мы несогласные.
Так. Паровоз в шутке оказался потому, что мы на вокзале. А "телега до деревни"? Похоже, я смахиваю на деревенщину… Уже неплохо.
Чем хорош в моем случае образ человека из деревни? Тем, что никто, собственно, не ожидает от тебя, что ты будешь цитировать Ницше и Шопенгауэра, уметь пользоваться вилкой или знать, как жрут проклятущие зябрики. Любой промах автоматически спишется на "Да он с деревни же!". Есть, конечно, и обратное — "деревенский", не знающий, с какой стороны у лошади ярмо, как сеют картошку и жнут кукурузу[3], вызовет сильные подозрения. Даже внешность должна быть ПРАВИЛЬНАЯ. Ладно, одежда у меня подходит, вроде бы, борода, похоже, тоже дает плюс три к точности попадания в стиль. А вот, скажем, трудовых мозолей нема. Нет, мозоли у меня есть, но от грифа, что не совсем то…
Так что — тихонечко, осторожненько, как по вешнему льду…
— Паровоз мне без надобности, пусть его машинисты моют, а телегу, если понадобится, я и сам дотащу. Другая у меня нужда…
С "нуждой", батенька, осторожнее. Дело даже не в двусмысленности — вон как смешливый Кайман прыснул — а в том, что я, стараясь войти в образ "парня из деревни", могу сильно пересолить с "простонародными" словечками типа всяких давеча да анадысь. "Пущай" и "ежели" я проглотил, я вот "нужда" на язык все же прыгнула. Лучше спокойно говорить, не торопясь, без умных слов, но и без деревенского колориту… колорита, мать твою!
— Так если нужда — то вон туда.
— Был я "вон там", сейчас не об этом. Вы в Большой Гарт едете?
— Ну.
— Как там насчет подзаработать? Вагоны на вокзале разгружать возьмут? На пару дней?
Сразу обозначим затрудненность в деньгах, конкретный интерес в вагонах и короткий срок — чтобы избежать возможного подозрения в бродяжничестве.
— А тебе зачем?
Логичный вопрос. И как каждый логичный вопрос — он уже имеет у меня свой ответ.
— Я в Афосин еду.
Ну да, Афосин. Именем вождя назван. Типа аналог Питера. Я даже знаю где он, вот какой я продвинутый, не зря атлас тырил.
— Поступать хочу. В институт.
Афосин — городок немаленький, на карте как миллионник обозначен и институтов там наверняка вагон с прицепом.
— Да вот беда…
Я сделал паузу.
— …деньги у меня утащили. Сволочи какие-то. Домой возвращаться стыдно, там у меня мамка…
Трагическое лицо даже делать не нужно было. Парни слушали меня, раскрыв рты. Даже стыдно стало за обман. С другой стороны — я же от них ничего не хочу, кроме информации.
— В общем, не… не пройдет возвращение. Все продал, что с собой было, только чемодан остался, да документы.
С этими словами я махнул рукой, показывая на чемодан "с документами". Заодно убедился, что ему никто ноги не приделал. Наивность наивностью, а воры — они всегда были.
— Хотя с вагонами помочь, а здесь не пускают. Последние копейки выскреб, только до Гарта хватило, два дня спал, где попало, с вокзала милиционер прогнал…
Нет, это все я произнес не слезливым голосом беспризорника, как могло бы показаться. Спокойным, мерным голосом человека, который не давит на жадность, а просто рассказывает свою историю.
Попрошаек не любят.
— Так может… — ребята, не сговариваясь, полезли в карманы.
— Не-не-не, — замахал я руками, — Как я вам потом деньги отдам? Мне ж в Афосин надо!
На лицах троицы нарисовалось явное облегчение. Альтруизм — это хорошо, но и лишних денег у студентов нет и быть не может.
— Вы мне просто скажите, как там, в Гарте подработать можно?
Меня тут же завалили информацией, как почерпнутой из собственного опыта, так и узнанной по рассказам очевидцев.
Вагоны там разгружать можно. И студентов берут. Насчет пропуска на станцию они не знают, но, вроде бы, без паспортов. Платят по шестьсот рублей за вагон, но, так как в одиночку ты убьешься его разгружать, то на бригаду человек в шесть приходится по сто рублей. Неплохо.
Можно делать чертежи за деньги. Учились ребята на втором курсе в заведении с хитрой аббревиатурой ГСХИ, связанном с сельским хозяйством и инженерной спецификой. Правда, сколько стоит сделать чертеж — они не в курсе, потому что справлялись сами, есть у них сосед по комнате, которого хлебом не корми — дай почертить. Да мне, в принципе, и неинтересно — я чертить не умею. Для меня все эти рейсфедеры, рейсшины, кульманы, основные надписи, выносные линии, разрезы и штриховки — темный лес[4]. Ничего в этом не понимаю.
Можно напроситься сторожем в более-менее тихое место, просмотреть за ребенком, еще что-то по мелочи, но мне все это не подходило. Там сто пудов паспорт спросят. А мне что, опять на чемодан показывать? Кстати, как он там? Стоит, голубчик…
Потом ребят слегка понесло, они подзабыли, что я спрашивал насчет подработки на пару дней и начали травить байки о том, кто и сколько зарабатывал. Вспомнили недавно появившиеся стройотряды[5] студентов — ничего, что я пока еще не студент? — откуда можно было приехать чуть ли не в золоте. Парней, впрочем, впечатляли не столько заработки — на них в основном напирал деловитый Маргат — а романтика путешествий. Ну понятно "А я еду, а я еду за туманом…". Слегка пробежались по разным там шабашникам и прочно углубились в леса-горы-косогоры. Я слушал, примерно складывая в голове картину здешней географии, и заодно подавал реплики, ожидая уместно вставить одну нужную. Даже байку рассказал к случаю.
— Не, у нас не так, — усмехнулся я после одной из особо завиральных историй Маргата, — У вас капусту солят, а у нас соль капустят[6].
— Кстати, Ершан, — Кайман, конечно, самый болтливый и несерьезный, — А ты сам-то откуда?
Ребята здешние. Маргат — раниманский, а его приятели — деревенские. А я… А я, собственно, этот вопрос и ждал.
— А вот угадайте, — хитро прищурился я, как бы подначивая, — По внешности, по приметам. Как… как сыщик этот известный…
Хорошо хоть не ляпнул про Холмса, зовут-то его тут совершенно иначе.
Подначка прошла, ребята заинтересовались. Осмотрели меня. Ну, давайте. Я же не могу прямо спросить, на кого похож, а так, полу в щутку — вполне можно.
— Ну, если поиграть в Корнана Байса… — чуть прищурился самый бойкий, Маргат, — Ты, Ершан, по виду из деревни, но это слишком явно. Стал бы ты спрашивать, если бы се было так просто… Кепка… Борода… Сапоги…
— Сармец? — предположил молчаливый Аркон.
— Может и сармец, а может и нет… — а ты азартный, Маргат… — те бороды подлиннее отращивают, да и волосы у них светлее… Знаю! Ты — талганец!
— Он же в кепке! — не согласился Кайман, — А талганцы такие… Шапочки носят. Круглые.
— Да не, точно талганец! Смотри какой бледный! Деревенские — загорелые, и сармцы — тоже, они же вечно на солнце, а талганцы — в джунглях живут, какое там солнце… Смотри, смотри, удивился! — он ткнул в мою сторону пальцем, — Не ожидал, что догадаемся?
— Ну да… — слегка ошарашенный словом "джунги" кивнул я, — Талганец. Почти. Не совсем, но что-то около и вообще, так что ты угадал.
— А шапка где? — требовательно дернул за рукав рубашки Кайман.
— Продал. В придачу кепку дали, — я прищурился, — Ты глянь, никак моя тетка Мара? Откуда бы ей здесь взяться? Сейчас, погодите, пойду спрошу…
Понятное дело, никакой тетки я не узнал. Просто я давно присмотрел эту старушку, закутанную в платок и тихонько сидящую в углу. Для чего? Вот как раз на такой случай: если меня назовут неизвестно кем — спрашивать, кто это вообще такие, слишком подозрительно, вдруг это не менее известные личности, чем в нашем мире — цыгане и татары. А узнать, что же это за "талганцы" такие — нужно. Значит, что? Значит, нужно уточнить это у совершенно постороннего человека. Который меня видит первый и последний раз в жизни и поднимать тревогу в случае СЛИШКОМ странного вопроса — "Бабушка, а кто такие белорусы?" — не станет, посчитав, скорее, психом.
— Здравствуйте, — сел я рядом с женщиной, — Вы, случаем, не моя тетя Мара будете?
— Нет, милок, не она. И зовут меня Орой и племянников у меня отродясь не было. Сирота я.
— Ой, простите, тетя Ора. А можно вас спросить? — понизил я голос.
— Ну спроси. За спрос денег не берут.
— Кто такие "талганцы"? А то ребята сказали, что я на них похож, а я и не знаю, вдруг это чего обидное. У нас в деревне таких не было…
Старушка даже выпрямилась, глаза блеснули. Какая нафиг старушка! Да ей от силы сорок-сорок пять! Это меня белый платочек и усталое лицо с толку сбили. Черт.
— Талганцы — это небольшой народ, живущий на севере, — неожиданно поставленным учительским голосом произнесла она, — в джунглях Талгана. Живут небольшими рабочими поселками, основное занятие — рубка леса и охота, небольшие крокодиловодческие колхозы, считаются людьми угрюмыми и тяжелыми на подъем… И ты на них не очень-то похож, — заключила она, — Разве что бородой. Молодые талганцы не носят короткую стрижку, у них обычно длинные волосы, разве что обрезанные спереди и с боков, чтобы на глаза не падали[7]. Еще у них загорелые лица и вместо кепки — тюбетейки.
Понятно. Я — джунглевый узбек. Зашибись.
[1] Коверный — клоун, развлекающий публику в паузах между номерами
[2]Несмотря на сильную схожесть, между крокодилами, аллигаторами и кайманами есть отличие. Хотя 'крокодил' — это название отряда, но внутри него есть семейство 'настоящих крокодилов', семейство 'аллигаторов', а в последнее входит подсемейство 'кайманов'. Если коротко: у крокодила морда острая, а у аллигатора — тупая (отсюда следует, что крокодил Гена из мультика — аллигатор). А у кайманов — гребень между глаз и костяные пластинки на животе
[3]Ярмо, понятное дело, на лошадей не надевают, оно для быков, картошку не сеют и кукурузу не жнут. Герой шутит
[4]Рейсфедер — чертежный инструмент, чтобы проводить линии тушью, немного похож на странный пинцет. Рейсшина — чертежная линейка с длинным продольным роликом, чтобы проводить параллельные линии. Кульман — вертикальная доска для черчения, с хитрым приспособлением сбоку под названием пантограф. Основная надпись — табличка в нижнем левом углу чертежа, в которой указано: кто чертил, когда чертил, что это вообще за фиговина на чертеже и из чего ее делать. Выносная линия — проходит от какой-то части чертежа за его пределы, чтобы указать размеры этой самой части. Разрез — условно обозначается на чертеже волнистой линией и штриховкой в зависимости от материала детали. Металл, например — наклонными линиями
[5] Стройотряды — строительные отряды, временные отряды студентов, собираемые во время каникул для участия в строительстве. В целях, так сказать помочь строителям лишни руками, а студентам — лишними деньгами. В нашем мире впервые появились в 1959 году.
[6]Цитата из мультфильма "Иван Царевич и Серый волк"
[7]В нашем мире такая стрижка называется «муллет»
Глава 13
Большой Гарт мне понравился. Во-первых, здесь грузовой вокзал находился не на дальних выселках, а прямо рядом с пассажирским. Вообще, здесь, судя по всему, был крупный транспортный узел — и сама станция была гораздо крупнее, чем в Раниманске, плюс находилось депо, ремонтные мастерские и целый вагоноремонтный завод.
Второе, что мне здесь понравилось — никто не прикидывался, что не понимает, как это — разгружать по ночам вагоны?? Спокойненько направили к нужному человеку, который, вытирая руки замасленной тряпкой, деловито пояснил, что грузчики-добровольцы нужны, оплата — шестьсот рублей за вагон, при условии, конечно, что разгружать ты его будешь один. А там — хоть сотню приводи, каждому по шесть рублей достанется. То есть, при стандартной бригаде в четыре-шесть человек я заколочу не меньше ста рублей. Что больше, чем у меня есть сейчас. И это за одну ночь.
Третье — я выспался. Нет, ВЫСПАЛСЯ! Когда объявили посадку, я, как белый человек, а не бомж какой-то, предъявил билетик и забрался в вагон. Отличие от современных плацкартов рассматривать было некогда — прошел до места, обозначенного на билете, откинул сиденье — место мне досталось нижнее правое — и закинул внутрь чемодан и сапоги. После чего улегся сверху, чтобы быть спокойным за свое немногочисленное имущество и чуть ли не мгновенно уснул. Нет, сначала, я конечно, взял у проводника белье и снял с самой верхней, третьей полки, матрас, подушку и шерстяное одеяло. Себе и соседям по купе — немолодой женщине с вертким мальчишкой лет семи, который порывался самолично влезть на верхотуру за матрасом, и девочке того неопределенного возраста, когда непонятно — девочка это или уже девушка.
Четвертое — на входе из вагона я опять столкнулся с троицей студентов, разговорился и осторожно выяснил адрес общежития, номер комнаты и их фамилии. На случай, если понадобится переночевать. Студенты — народ в этом отношении спокойный и пустят, если ты, конечно, им понравился и сумел просочиться через вахту. Как-то надоело мне спать на улице…
Были, конечно, и минусы. Один, по крайней мере — сегодня разгружать вагоны мне не придется. Только завтра. Так что одну ночь все-таки придется проситься к новым знакомым в общагу. Я бы и сразу попросился, но на тот момент еще не разузнал насчет разгрузки и не знал, нужно ли мне будет ночевать.
Подождав, пока вагон освободится, я подошел к проводнику своего вагона — серьезному седоватому дядьке в темно-синей форме и фуражке с черным околышем — и умильно намекнув на свое безденежье, попросил помочь очистить вагон от пустых бутылок. Двигаясь по проходу, я успел рассмотреть, что на многих откидных столиках остались стоять пустые бутылки: от пива, молока, лимонада. С десяток, на вид. Пятнадцать рублей, если сдать.
Дядька посмотрел на меня. Шевельнул усами. И послал. В место, где, по заверениям сэра Терри, "не светит солнце"[1]… Блин. Походу, эти бутылки дядька считал СВОЕЙ прибавкой к зарплате. Надо было их собрать, пока люди выходили — не будет же он со мной драться? — но сразу не сообразил. Ладно, оставим на будущее.
Я посмотрел на соседний вагон, где проводником была миловидная девушка — хотя, по здешнему обыкновению и широко… э… бедрая — в белом платье и симпатичном белом беретике с кокардой. Но дядька, видим, просек мой план и гаркнул, чтобы я не сбивался с ранее указанного маршрута.
Тьфу на тебя. Жмот.
Пройдя над путями по пешеходному мостику, судя по виду и запаху настил на нем был сделан из старых, пропитанных креозотом шпал, я вышел в город. Вернее, на окраину города. Как выяснилось, на выселках здесь находился весь вокзал целиком — и грузовой и пассажирский. Рядом с ним были маленькие домишки частного сектора и двухэтажные деревянные бараки, покрашенные коричневым железным суриком, похоже — дома железнодорожников.
В центр города ходили автобусы, за пять рублей можно было бы добраться. Но я решил последовать совету кота Матроскина и экономить. Тем более, торопиться было некуда.
Сам по себе город не впечатлял. Небольшой, вытянутый вдоль двух центральных параллельных проспектов: проспекта Афосина — типа как у нас в каждом городе есть улица Ленина — и Быстрицкого проспекта. Судя по виду многих домов здесь война оставила гораздо более сильный след, чем в Раниманске. Или последний восстановили лучше. Здесь же, взгляд то и дело натыкался то на разрушенный дом, глядящий провалами окон, то на покоцанные пулями и осколками стены…
Пообедав в столовой неподалеку от вокзала — и став беднее на пятнадцать рублей. Проводник — жмот! — я, сытый и довольный, прогуливался по проспекту Афосина, разглядывая окружающие меня дома, да и вообще все. Типа турист.
Городок-то, кстати, довольно старый. Некоторые здания на проспекте — типичной дореволюционной — здесь была революция, точно — постройки, с высокими узкими окнами, закругляющимися вверху, эркерами[2], декоративными колоннами, а кое-где — и не декоративными, лепнина, балкончики с солидными пилястрами[3], широкие карнизы… Кажется, этот стиль назывался модерн, возможно, с примесью эклектики, готики, а то и неоклассицизма[4]… Не знаю, я не архитектор.
Впрочем, таких было не очень много. Видимо, французских булок на всех не хватало. Основную массу составляли дома, по стилю похожие на "сталинки" — с уже стандартными прямоугольными, относительно небольшими окнами, с меньшим количество украшательства — хотя декоративные элементы и присутствовали — с выделенным рустом[5]. цокольным этажом, в котором находились магазины.
Проспект шел волнами — то вверх, то вниз, я, помахивая чемоданчиком, шагал себе и шагал, разглядывая. За домами мелькнуло полуразваленное здание, которое я почему-то по первой ассоциации принял за останки обсерватории. И только потом дошло, что это — церковь. В отличие от всего остального ее восстанавливать не торопились. Скорее всего — и вовсе разберут на кирпич.
В отличие от Раниманска, где буквально плюнуть некуда, попадешь в какой-нибудь собор, это было первое "культовое сооружение", что попалось мне здесь на глаза. Или здесь с опиумом для народа боролись сильнее, или же опять — следы войны. Нет, надо все-таки как-то изучить здешнюю историю!
Как бы в укор мне, на глаза тут же попалась табличка "Большегартская городская библиотека". Ну вот что мне там делать без документов? Хотя… Ладно. Есть идея, но потом.
Так я шел-шел — и вышел на набережную. Проспект вбегал на широкий бетонный мост и тек дальше, а я свернул в сторону и сел на лавочку на набережной. Отдохнуть.
Красивый вид!
На том берегу реки раскинулся зеленый парк, из-за которого выглядывали крыши домов. Серебрилась вода, собираясь в морщинки волн под легким ветерком. Пахло свежестью. По мосту походили люди в цветных и белых одеждах — в черном было очень мало, даже официальные по виду лица с галстуками и те предпочитали белое или светло-серое — катились красно-белые коробочки автобусов и редкие цветные горошинки легковых автомобилей.
И все это — под ярким солнцем.
СССР пятидесятых, оказывается, вовсе не был скучным и серым местом. Нет, конечно, это — не СССР, это ОРС, но до сих пор он был достаточно точной копией тогдашнего Союза — за исключением "зябриков" — так что нет причин думать, что он отличается в этом.
Наверное, все дело в том, что мы воспринимаем его через старые фотографии родителей, дедушек, бабушек, которые, понятное дело, черно-белые. А цветные фото… Многие ли захотят поискать цветные фото пятидесятых годов? Зачем?
Настроение почему-то начало портиться. Я плюнул, натянул кепку почти на глаза и двинулся дальше по Афосинскому проспекту.
За мостом лежал тот самый парк, и видно было, что не так уж он и велик, да и многие деревья — недавней посадки. На следующем перекрестке — маленький скверик перед которым смотрела на прохожих белая статуя спортсменки с кубком в руках. Статуя меня шокировала дважды: когда мне показалось, что она — голая (Голая?? В советские времена?? Посреди города??), а второй раз, когда я понял, что соски, проступающие через футболку статуи, мне не показались.
Странные они люди — советские скульпторы.
Напротив гипсовой девушки находилось солидное здание с колоннами — кинотеатр, с названием "Родина". Афиша предлагала сходит посмотреть на фильм "Трудная задача". Девушка с огромными, почти анимешными глазами, и в белом платье в красный горошек, испуганно смотрела куда-то вверх, где болтались на верхотуре два силуэта, то ли падали, то ли наоборот, лезли вверх.
Дальше дома становились похуже, пониже и пообшарпаннее, появлялись коричневые двухэтажные бараки, сам проспект как-то сузился, дошел до мостика через неширокую речушку-переплюйку… И кончился. Дальше, за речкой виднелись какие-то поля и кресты кладбища.
Нифига себе! Весь город прошел из конца в конец!
Стоп. А где общага?
Я вернулся к последнему перекрестку перед концом города и задумчиво посмотрел по сторонам. Справа — бараки, слева — сквер, за которым, на той стороне улицы — огромное трехэтажное здание, с теми самыми дореволюционными окнами, лепниной, карнизами, высоким крыльцом и двустворчатыми дверями… То есть меньше всего похожее на общежитие. И тем не менее — я стою на пересечении проспекта Афосина и улицы неизвестного мне товарища Кирпичикова. На последней общежитие, по словам студентов, и должно находиться.
Поделиться книгой: