Помоги проекту - поделись книгой:
— Степаныч, этот долбоклюй нас точно погубит, — констатировал Зверев.
— М-да, совсем наш миротворец сбрендил. На нас джапы навалились. Чуть позже фрицы полезут, а этот щегол все щечки подставляет. Ну, точно бедный Йорик, жертва пьяного аборта. Вова, у тебя связь времен давно порвалась?
— Степаныч, а может, его… того? — зловещим голосом перебил Бориса Зверев, отчего Мишенин побледнел еще больше. — Давай наше идеологическое оружие зашлем к дойчам. Он их так замутит, что фрицы навек воевать разучатся. Опять же и Вовина мечта сбудется, он Россию от потрясений убережет.
— Вова, Вова, ну что нам с тобой делать? Что замолчал-то? Как ахинею нести, так хлебом не корми, — произнес Борис.
— Борис Степаныч, Дима, ну не знаю я, как это вырвалось. Не прав я, но понимаете, мне показалось, что я дома, а там…
В своем мире переселенцы всерьез не задумывались о прошлом столетней давности. Как и всяким обывателям XXI века им казалось, что в прошлом жили какие-то другие люди. Между ними бродили силы, классы и прочая дребедень. Эта мысль вдалбливалась в головы обывателю и коммунистами, и демократами. В реальности они увидели иное — вокруг были те же самые русские люди, с теми же тараканами в головах. Из этого времени отчетливо просматривалось единство и времени, и культуры. Во всех самых мелких деталях виделась непрерывность самой истории. Отсюда мишенинское «…а там…» вызвала у Федотова неконтролируемый взрыв ярости:
— Что там, что там? — взревел Федотов. — Там все иначе? Вова! Странами правят лидеры, а лидерам нужен успех! Любой ценой! Вспомни, сука, что осталось от нашей страны, когда такие долбаные миротворцы обожрались своих демократических мухоморов! Какой ты хе. ни нанюхался и нам тут втираешь?!. Что ты перед нами актерствуешь?
Зверев давно наблюдал баталии между «старичками». Иногда это его забавляло, но сейчас этот базар ему не пошел:
— Старый, а самому-то не надоело выдрючиваться? Этот мозгоклюй только перед тобой дуриком скачет, а на зоне он и года не протянет. Вылечился наш Вова.
Реплика прозвучала с толикой презрения к скандалистам и неприкрытой угрозой в адрес Мишенина.
Федотов, увидев себя со стороны. Замер. Зрелище было неприглядное — он постоянно велся на мишенинские взбрыки.
Мишенину показалось, что он с разбегу налетел на стену. Растерянно озираясь, замер, осознавая — мир изменился. До этого момента он гнал от себя мысль о соучастии в ограблении, но сейчас ему напомнили. От того, как это было сделано, в душе разверзлась бездна. Бледное лицо приобрело утренний синюшный оттенок.
Как ни странно, но угроза принесла не только горечь, но и облегчение. Еще вчера он разрывался между долгом донести в охранное отделение на предстоящие покушения и увещеваниями друзей. Вчера его сдерживало опасение, что придется доказывать свою непричастность к подполью. В такие мгновенья липкий страх заливал душу, унижал. Теперь все кончилось. Обращение в полицию автоматически приводило на каторгу.
— Ну и правильно, — неожиданно для себя успокоился Борис. — Дмитрий Павлович, давай о деле. Третий день я терять не собираюсь.
Борис, закуривая, демонстративно повернулся к Звереву.
— Степаныч, пойдем на улицу, нечего здесь дымить, — сморщился от табачной вони морпех. — И ты иди, жертва сталинских застенков, нечего дуться. Да инструмент в сенях захвати. Так, всем внимание! Сейчас колкой дров все дружно восстанавливают душевное равновесие!
Глядя с крыльца на лихо орудующего колуном Доцента, Дмитрий удовлетворенно заметил:
— Смотри, Степаныч, а Доцент наш человеком становится.
— Не знаю, — скорее по инерции возразил Федотов. — Не верится. Зацепи ты его завтра, он опять завопит о батюшке-царе.
— Завтра завопит, но потише. А послезавтра промолчит.
— Промолчит, этот, как же.
— Промолчит, промолчит. Ему бы еще местного революционера подсунуть.
— Дима, экспериментатор хренов, — ужаснулся Федотов, представив баталии двух «Доцентов». — Побойся Бога. Убьют же друг друга.
— Не убьют, — загадочно улыбнулся Зверев. — С другой стороны, если убьют, так нам же проще. Степаныч, давай, пока светло, расколем по десятку чурок. Эй, Доцент, смена власти, жезл-то отдай, все чурбаки изведешь.
Оставив в сенях колун, Борис обхватил руками самовар.
— Интересный агрегат. И кипяток всегда в наличии, и руки погреть можно.
Его не покидала мысль о предложении тормознуться с выездом на запад. Резоны были. Мчаться за океан без основательной подготовки было недальновидно. Зато был смысл здесь заготовить портфель технических тем, коими следовало бы заняться. В России это было не в пример проще. Вникать в технический мир Борис предполагал пару месяцев. За это же время надо было приобрести надежные документы.
— О предложении временно остаться в России, — Борис замолчал. — Заманчиво. Сделать здесь контору, а в «заграницах» открыть филиалы. Вроде бы все логично, но не обманываем ли мы себя, господа? Может, мы элементарно не хотим уезжать? Вот что, Димыч, давай не будем спешить, а приглядимся. Все равно без надежных документов соваться некуда. А еще я предлагаю распределить задачи. Мне с Мишениным есть смысл заняться техникой, а тебе, документами. Вопросы есть?
— Степаныч, ты мне предлагаешь достать правильные ксивы?
— Так кому же еще? Не Доценту же это поручать. Кстати, Психолог, а как тебе такое предложение. Найти бы нам здесь свежих покойничков с паспортами, что родом из какого-нибудь Мухосранка, из тех, у кого вся родня вымерла в голод. Тогда и записи в церковных книгах будут, и ни одна собака не докопается.
Видя, как нервно затеребил воротник Ильич, Дима злорадно подумал: «Миротворец долбаный, добился обструкции? Вот и сиди теперь. Сопи в две дырочки, но тихо».
— Степаныч, а может, проще? Забираем у местных бомжей паспорта и вывозим их в тот же Мухосранск. Еженедельный пенсион удержит их крепче мертвого якоря.
— А это мысль! — обрадовался Борис, — Вполне здравая мысль. Берешься?
— А куда деваться? Без надежных документов нам делать нечего. Степаныч, а как клуб?
Клуб, клуб, — заворчал Федотов. — Клуб тоже нужен.
Денег на все не хватало, имеют они такое скверное свойство. Деньги были нужны и на открытие клуба, и на развитее производства. Хотелось приобрести приличное жилье. При этом переселенцы предполагали, что после громкого ограбления полиция должна анализировать источники доходов лиц, сделавших большие приобретения. Не считаться с этим было опрометчиво, поэтому, кроме проблемы легализации, остро встала проблема отмывания «паровозных» денег.
— Дим, но кроме документов, нам надо показать заработок, тогда и клуб можно открывать.
— Эт точно, денежки надо отмыть, Степаныч, это классика. — Зверев мгновенно сообразил, к чему клонит Федотов.
— А коль это классика, так давай думать, как это сделать. А по клубу — ты пока въезжай в местную кухню. Присматривай помещение, разузнай, что к чему. Одним словом, занимайся, не маленький, но главное — решай с документами.
Поглядев на загрустившего математика, Борис понял, что экзекуций Вове сегодня хватит.
— Коллеги, у меня вопрос: на чем можно быстро заработать?
Федотов понимал, что после вчерашнего возлияния ответы могут оказаться под стать вчерашней пьянке, но сидеть сложа руки он не хотел.
— А что тут думать, самый быстрый заработок — это продажа барахла.
Зная, что Дмитрий Павлович иногда любит сыграть под простачка, все ждали, что он скажет дальше.
— Понял, — сам себе ответил Зверев. — Старый, мне кажется, нам надо продавать наши ноу-хау. Ты же сам говорил, что у нас изобретений, как у дурака махорки.
— Вы уже продали молнию, — буркнул Ильич.
Месяц назад друзья поведали Ильичу, как они умудрились «заработать» первую сотню рублей, продавая идею молнии.
В первые дни появления в этом мире они рискнули предложить владельцу мелкой мануфактуры идею молнии, красовавшейся на куртке Федотова. Прожженный тип, мгновенно ухватив суть дела, сунул им сотенную и… предложил убраться. Об этом-то и напомнил сейчас Доцент.
В действительности ситуация с торговлей новшествами была далеко не так проста, как казалось. Взять, к примеру, идею жидкого мыла. В принципе Федотов помнил один из рецептов, но за идею никто денег давать не собирался. Надо было показать товар. А вот это требовало кропотливого труда. Более или менее приличный результат можно было ожидать через полгода. Это была явная потеря темпа. Конечно, есть идеи, что здесь оторвут с руками, но такие на ум не приходили.
Изложив эти соображения, Борис продолжил:
— В конце концов, мы найдем, что продать из ноу-хау, но кто получит двадцать тысяч целковых? — в голосе Федотова прозвучало ехидство.
— Старый, ты что, решил слинять? — оторопел Психолог.
— Зверев, ты голову-то изнутри давно мыл? — рыкнул Федотов. — Захотел бы уйти, давно бы ушел. Ты мне лучше скажи, на кого будет выдан патент?
— Да хоть на Ильича. Я буду доверенным лицом, а Доцент документы подпишет. Заодно нашего миротворца потренируем.
На первый взгляд проблем в этом не усматривалось. Однако не за горами было получение новых документов, что вело к смене фамилий. В итоге могло всплыть, что некто мещанин Ковригин, под фамилией Мишенин, продал гениальную идею жидкого мыла. Тут же мог вскочить вопрос: а почему под чужой фамилией? При таком подходе нет гарантии, что местные «поисковики» не накопают поддельных документов.
— Черт возьми, Старый, что-то я тормознул. Проблемка-то та же! — оторопел Зверев.
— Вот и я говорю. С документами и в паровоз бы не полезли, — слукавил Федотов. — Вот что, дядьки, какие еще будут предложения по получению легальных денег?
Искусство управления людьми включает в себя несколько основных компонентов. Порою требуется жесткость, но одной жесткостью творческую фантазию не разбудить. Эту истину Федотов усвоил, еще работая в конструкторском бюро. Успешный поиск решения часто давал мозговой штурм. При этом, правда, вываливалась прорва чепухи, в которой изредка плавали толковые идеи. Между тем метод работал. Именно им сейчас и воспользовался Борис.
Ильич, почувствовав очередное прощение, выдал гениальную мысль — сесть за зеленое сукно. Оказывается, этим делом Вова подрабатывал еще в студенчестве.
— Ильич, и сколько таких кидал было в вашей кодле? — лицо Зверева выражало состояние охотника, ставшего на верный след.
— Дима, ну что вы все переводите на бандитизм? Мы же никого не обирали. Просто втроем мы умели быстро вычислять вероятности и карты партнеров. Вот и выигрывали.
— Есть идея! Давайте попросим высшие силы сделать нам пару дублей нашего Ильича. Группу шулеров назовем «Три овечки Долли», — заржал Зверев.
— Да ну вас, сами и предлагайте, — буркнул, обидевшись, Доцент.
Вообще-то так проходиться по «генераторам идей» было против правил мозгового штурма, но и морализировать по этому поводу Борис не собирался:
— Господин Зверев, если ты такой умный, то и предлагай.
— Да запросто! — встрепенулся Дмитрий Павлович. — Вот идея, поражающая новизной и оригинальностью. Я предлагаю заняться писательским ремеслом!
После этого более чем странного предложения друзья вновь оторопело замолчали. Федотову, чтобы не слышать больше кошмарных предложений, очень захотелось куда-нибудь свалить. Опасаясь за свое психическое здоровье, он заглянул под стол.
— Так! Карточной игрой мы уже заработали. Теперь мы, значит, подались в писатели. Не ожидал. Здорово. И что же такое мы будем писать? Жития небожителей начала будущего века?
Борис выговаривал скорее по инерции, боясь услышать продолжение. Увы, оно последовало.
Сначала Зверев всех расспросил, кто и чем увлекался в чтении. Оказалось, что Мишенин большой любитель детективов. Особенно ему доставляло удовольствие угадать главного злодея. Борис, как и подобает добропорядочному технарю, на досуге с удовольствием почитывал фантастику.
— Отлично! — воскликнул Димыч. — А теперь, как любит говорить господин Доцент, следите за моей мыслью, господа! Скажите, сколько дней надо каждому из вас, чтобы набросать по одному сюжету детектива или фантастики.
— Но мы же не умеем писать, — Ильич от изумления снял очки.
— И не надо. Ты сможешь кратко изложить содержание любимого детектива и описать, как автор заводит читателя в тупик?
— Да это не сложно, на это пары дней достаточно. Дима, но кто же такой кошмар читать будет?
— Точно, Дим. Такое прочтут только в дурдоме, и то не каждый умалишенный осилит, — ввернул Федотов.
На эти возражения последовало разъяснение «гения» литфронта. Оказывается, Зверев подрабатывал на «литературной ниве». Его приятель разрабатывая сюжеты, для обработки нанимал студентов литфака. Затраты на такое производство были копеечные, но каждый месяц выпекался очередной «шедевр». Дима в этом деле участвовал в качестве эксперта, оценивая «гениальные творения» на предмет достоверности поступков героев.
— Дима, ты предлагаешь здесь организовать такую же технологию? — до Федотова, наконец, дошел замысел Психолога.
— Ну да, а чем мы хуже? Если в нашем мире такое дело приносило барыши, так и здесь принесет. Тем более что сюжетов у нас, как у паршивого кобеля блох.
— Хм, да отдача-то там с гулькин нос, — с сомнением заметил Борис. — Ты поясни, зачем нам эта суета?
— Степаныч, это у нас дома суета и три-четыре штуки баксов в месяц, а здесь это жуткая новизна и известность!
— Допустим. Но как быстро будет отдача?
— Давай прикинем. В оптимистичном варианте через пару месяцев мы выкатим рукописи двух-трех детективов. Нам это обойдется оплатой трех студентов. Дальше понадобится один иллюстратор, я думаю, он будет стоить как два студента.
— А это еще зачем? Вроде бы редакции сами нанимают художников, — Ильич в очередной раз продемонстрировал свои познания.
— Ильич, а кто тебе здесь нарисует космопехоту с бластерами или «чужого»? Ты вспомни капитана Немо: там же нет ни одного толкового рисунка субмарины.
— Хм, а ведь верно, была там какая-то хрень. Палуба, а над ней рубка высотой в полметра, — заметил Степаныч.
— Кстати, а почему нелепость?
— Так при волнении в два балла рубку захлестнет так, что носа не высунешь. Бред полный.
— Вот видишь! Именно поэтому тебе, Степаныч, придется делать наброски и чертежи. Художник потом сварганит классные картинки.
— Ну, ты, брат, загнул. Чертежи ему подавай, — улыбнулся польщенный Федотов.
— А ведь верно, — оживился вдруг вечный спорщик, — Местных мальчишек не оторвешь от рисунка Т-34. Все заборы изрисуют.
— Черт возьми! — вдруг изумился Федотов. — Это что же будет, когда такое появится на прилавках?
Прикрыв глаза, Борис будто стал читать по памяти:
«Петя Гвоздиков, вчерашний гимназист, напряженно всматривался в перископ боевой машины Т-90. Пятидесятитонная громадина с орудием в сто двадцать миллиметров казалась живым существом. Живым и смертельно опасным для тех, кто пришел на Петину землю. Газотурбинный двигатель в тысячу лошадей позволял Петиному танку мчаться со скоростью до 100 верст в час. Грозное орудие метало в неприятеля снаряды с начальной скоростью 1000 метров в секунду, находя врагов за 20 верст».
— Охренеть можно. Мужики, да такую книжонку в Российском генштабе до дыр зачитают.
— Степаныч, а ты, оказывается, романтик, но ты неправ. Авторов сначала обложат военно-матерным, а потом навешают звездюлей. Ха! Ввалятся к нам однажды изрядно поддатые господа из генштаба и устроят классный мордобой, — радовался произведенным эффектом Психолог.
Зверев сейчас откровенно развлекался, понимая, что никаких серьезных идей с похмелья не найти. Он с любопытством наблюдал, как при упоминании об оружии загорелись глаза его спутников.
— Ильич, что в твоей «викпедии» написано о том, как быстро здесь печатают книги? — Зверев постучал по своей голове.
— Книгопечатание в России было развито. Этим активно пользовались революционеры. Всех заведений печатного дела в начале XX века было около двух тысяч, — выдал Ильич, будто читая текст.
— Ну, ты силен, Доцент, эт надо так все помнить! Вот и хорошо. Будем считать, что через пару-тройку месяцев на прилавках появятся первые книги. Тогда еще через месяц мы почувствуем отдачу. А дальше все будет зависеть от удачи и маркетинга. Угадаем со стилем, то через полгода нам грозит головокружительный успех. А если не угадаем, то успех придет чуть позже.
Борис смотрел на товарищей, в глазах которых отчетливо читалось желание попробовать себя на писательской ниве.
Поделиться книгой: