Псевдо

Оксид углерода…

На теле второго мальчика оказалось семнадцать колото-резаных ран. Семнадцать… Кем надо быть, чтобы такое сделать?

– Ну что, ты едешь? – Кривин хлопает меня по плечу.

– Да, конечно, – отгоняю дурные мысли.

Он опять закашливается и бросает в урну недокуренную сигарету.

Новое портится, а старое не становится лучше.

Следователь сплевывает на асфальт – серо-зеленая мокрота расплющивается по его поверхности.

Кашель курильщика – бронхит курильщика.

Эмфизема легких.

Рак.

Смерть.

– Ты бы к врачу сходил, – говорю я, наблюдая за его тяжелым дыханием.

– К врачу… К врачам. Был я у них. Гоняли туда-сюда, писали что-то… Нельзя мне на больничный – деньги нужны… – Кривин грустно улыбается, встает и идет к машине.

Рак.

Смерть.

Я иду следом. Надо мной висит чувство стыда от несдержанности ранее…

– Обращайся, если нужна будет помощь.

Кривин не оборачивается. Но кивает. Мы все устали, мы все хотим домой. А дежурство как раз заканчивается…

* * *

Я закрываю дверь на три замка: два поворота, три поворота, два поворота. Наконец-то дом. Тишина и покой.

В абсолютной темноте квартиры бродит ненавязчивый запах хвои – ароматические палочки жгутся в моей обители ежедневно.

Новая неделя – новый аромат. До этого был «Лес после дождя». А потом будет «Жасмин». В следующем месяце, возможно, попробую что-нибудь цитрусовое.

Мне нравится переступать порог и чувствовать смену обстановки, это помогает отвлекаться от того, что происходит вне этих стен, и быстрее выключать режим «работа». Без запаха смерти все гораздо проще.

Я скидываю туфли, ключи вешаю на маленький крючок над тумбочкой и заглядываю в комнату. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивается розовый свет от заката и тонкой полоской ложится на модель человеческого скелета в дальнем углу. Стоит безмолвно, как обычно.

– Привет, Варь.

Радостный оскал в ответ.

– Извини, я в душ и спать. Завтра поболтаем, – сегодня мне хочется только одного – сна. Долгого и крепкого.

Молчание.

– Не обижайся… Сегодня двое мальчишек. Ты же понимаешь…

Глазницы наполняются грустью.

– Спасибо, ты лучшая, – едва волоча ноги, я добредаю до ванной комнаты.

Горячая вода забирает остатки сил, а после, мягкая и уютная кровать поглощает меня и отправляет в глубочайший сон.

Возвращение

Под ухом вибрирует телефон. Старается изо всех сил, будит меня, вытаскивает из лучшего мира.

Как же громко… Не желая окончательно выходить из сна, я перекатываюсь на другую сторону кровати.

Пара секунд, и он умолкает.

Главное правило выходного дня – не брать трубку. Особенно, после шести рабочих смен подряд… Мне все равно. Даже Артем и Ева потерпят хотя бы пару часов.

Не проходит и минуты, как мочевой пузырь вопит о нужде. Блеск. Приходится шаркать в туалет.

Сон улетучивается.

– Доброе утро, – вернувшись в комнату, я приветствую Варю и падаю спиной на кровать.

Спешить некуда, особых планов на день нет: зайти в любимую булочную, прогуляться по центру, посидеть на набережной… Может, что-нибудь придумать по ходу дела.

Телефон вибрирует три раза и затихает. Дотянувшись до него, я рисую пальцем замысловатый узор на экране блокировки: один пропущенный вызов и одно новое сообщение от Стычко – коллеги-судмедэксперта. Он заступил на дежурство после меня.

«Утром вызов был. Опять труп с рвотой и клаудовской сигаретой, а эти на фургоне через пару минут приехали, и нас отозвали».

Пятый случай уже…

Укоризненный взгляд от Вари.

– Да, ты права. О работе нужно думать на работе, – я с ней полностью согласен. – Надо бы проветриться…

В глазницах вспыхивает вопрос.

– Ненадолго я. Обещал же, что поболтаем.

* * *

Сегодня Невский проспект чересчур оживленный. Благо, что булочная, в которую я обычно захожу, находится совсем недалеко от метро, к тому же, приезжие редко ее находят.

Завернуть с Невского на небольшую улочку, пройти пару домов, сократить через дворики, попасть в переулок, выйти на еще одну улочку… Вот тут-то и прячется…

Та самая булочная.

Не слишком большая и не слишком маленькая, она никогда не бывает набитой людьми, но и никогда не пустует, персонал вежливый, но не навязчивый… Цены не кусаются, а качество выпечки и напитков всегда на высоте.

Кажется, что здесь во всем соблюдается золотая середина.

Массивная дверь с легкостью поддается на толчок ладонью, а мелодичный звон «музыки ветра», неизменно висящей над входом, растворяется в галдеже посетителей.

– А можно с собой?

– Вообще-то, я тут стояла…

– Лена, я заняла здесь!

– Как закончились? Совсем?

– А что тут у вас самое вкусное?

Небольшая очередь тянется мимо витрины с пирожными, тортиками и булочками, от разнообразия которых у посетителей разбегаются глаза. Исключением, наверное, являются такие завсегдатаи, как я. Невольную улыбку вызывает рыжеволосая девочка лет пяти, прильнувшая к стеклу, что запотевает от каждого ее выдоха. Взглядом голодного хищника ребенок сверлит кусочек «Медовика» на белом блюдце и готов буквально броситься на него…

– Добрый день! Что будете заказывать?

Я вздрагиваю, несмотря на то, что голос приятный и мягкий. Откуда он?

Кто это сказал?

Перед глазами все расплывается, девочка и витрина пропадают.

Еще немного.

Мир становится вновь четким и различимым.

– Вы не определились? – все тот же приветливый и бодрый голос, но с ноткой неуверенности.

Теперь я стою у прилавка, а мне улыбается девушка с пепельными волосами, поблескивающим пирсингом в носу и недоумением в серых глазах.

Опять провал в памяти? Может просто совпадение…

Может.

Тонкие губы, тонкая изящная шея, тонкие запястья.

На бейдже выгравировано золотистыми буквами далеко не современное имя – Зина. Раньше я ее не замечал. Новенькая.

В списке вещей, которые мне не нравятся, перемены входят в первую десятку – восьмое место. Но провалы в памяти я не люблю больше – почетное третье место. Они могут говорить только об одном…

Он вернется.

Вернется.

– С вами все в порядке?