Я – телохранитель. Забыть убийство

— Да, один в один, — подтвердил он.

— Генерала Лисицына уж десять лет как нет! — сказал Станислав Георгиевич, темнея лицом. — Я его хоронил! — выкрикнул он. — Мать моя хоронила! Михаил там тоже был! И с нами ещё человек сто были на похоронах и поминках! Он умер! Его нет! И не мог он под окно к тебе прийти! Ты это понимаешь?!

— А вот, кстати, Михаил, — вспомнилось Китайгородцеву. — Я его видел после того.

— После чего?

— После того, как этот человек исчез, — показал Китайгородцев куда-то себе под ноги. — Я видел Михаила в доме, и он был такой мокрый — хоть одежду на нём выжимай.

— Он тоже был на улице?

— Получается, что да.

— Может, это его ты и видел в окно?

— Нет-нет! — уверенно сказал Китайгородцев. — Точно — не он.

— Ты сказал ему, что видел кого-то за окном?

— Да.

— А он что?

— Сказал, что это чепуха.

— Значит, всё-таки чепуха? — испытующе глянул Лисицын.

И Китайгородцев понял, что собеседник ждёт от него оценки: насколько искренен был Михаил. Он замялся.

— Можешь говорить как есть, — сказал Лисицын, обо всём догадавшись. — Я этого хмыря не уважаю, хоть он мне и родственник.

— Мне показалось, что Михаил решил меня не посвящать во что-то, — дипломатично сформулировал Китайгородцев.

Лисицын закивал часто-часто, будто другого он и не ожидал. Задумался. Взгляд его блуждал, ни за что не цепляясь, пока не наткнулся на мрачный, тёмного кирпича, дом.

— Вообще тут много странностей случается, в этом доме, — вдруг сказал Лисицын. — Непростой, в смысле, дом. Нехороший.

* * *

Часа в два дня Китайгородцева пригласили отобедать. Про обед — это он не сразу понял. За ним пришёл один из охранников Лисицына и произнес уже слышанное:

— Хозяин ждет!

Китайгородцев заковылял за охранником, опираясь на палку.

Поднялись на второй этаж. Охранник распахнул двери, ведущие в анфиладу комнат, пошёл вперед, не оборачиваясь. Китайгородцев едва успевал за ним. Прошли через несколько залов, в третьем или четвёртом по счёту был накрыт стол: белоснежная скатерть, столовый сервиз, серебряные приборы. За столом трое: Наталья Андреевна в неизменном чёрном платье, Михаил и Станислав Лисицын.

— Садись, отобедай с нами, — сказал Лисицын, обращаясь к Китайгородцеву. — Дай-ка ему стул, — это уже своему охраннику.

Лисицын был подчёркнуто любезен. Наталья Андреевна мрачна и неприветлива. И Михаил сосредоточен и хмур. Китайгородцев заподозрил, что мысль пригласить его за общий стол пришла в голову Лисицыну, а остальные двое членов семьи не то что были не в восторге, а противились до последнего, и даже сейчас они против, судя по выражениям лиц. Китайгородцев осторожно опустился на приставленный охранником стул. Второй охранник Лисицына, выполнявший роль официанта, тотчас поставил перед ним на стол чистую тарелку и налил в бокал вина.

— Ты присоединяйся, — сказал Китайгородцеву Лисицын. — У нас тут по-простому. Бери, что видишь, — он жестом хлебосольного хозяина обвёл рукой стол.

Сам он тут же выпил рюмку водки — по-гусарски лихо запрокинув голову.

Наталья Андреевна с прямой, как доска, спиной сидела молча, разглядывая свою полупустую тарелку. Напряжение было разлито в воздухе. Китайгородцев с удовольствием ретировался бы куда подальше, но это невозможно — предлога не было.

— Конечно, всем этим надо заниматься, — сказал Лисицын, явно продолжая ранее начатый разговор.

Ему не ответили. Он демонстративно этого не заметил.

— Даже такие элементарные вещи, как наружное освещение, — продолжал Лисицын. — Ни одного фонаря вокруг! Чёрт ногу сломит!

Он обвел присутствующих взглядом.

— Я закажу проект, — объявил он. — Какой-нибудь фирме, которая занимается установкой фонарей. Разработают проект, всё привезут, сами установят. Будет светло. Спокойнее мне как-то.

— А что тут освещать? — сухо осведомилась Наталья Андреевна. — Лес?

— Дом! — с готовностью отозвался Лисицын и посмотрел на мать уверенным взглядом человека, готового идти до конца.

— Нам ни к чему эта иллюминация, — с прежней сухостью сообщила Наталья Андреевна.

— Очень даже к чему! При ярком свете перестанут вокруг дома тут бродить всякие… По ночам… Людей пугать…

Лисицын смотрел на мать с вызовом. Она никак не отреагировала. Лисицын ещё выпил водки. Он, кажется, накачивался спиртным, пытаясь придать себе решимости.

— Здесь вчера видели человека, — сказал Лисицын. — Прямо под окнами. Кто такой?

Он требовательно посмотрел на своих домочадцев. Оба промолчали, будто и не было вопроса.

— Здесь — вчера — был — человек, — раздельно произнес Лисицын, на каждом новом слове повышая голос. — Кто?!

— О чём ты говоришь? — непонимающе посмотрела на сына Наталья Андреевна.

— Вчера к дому пришел человек, — сказал Лисицын. — Это было поздним вечером, почти что ночью. Он подошёл к окну той комнаты, в которой живёт вот он, — ткнул пальцем в направлении Китайгородцева, — и некоторое время там, под окном, стоял.

Наталья Андреевна повернула голову и вид у неё был такой озадаченный, будто она только что обнаружила присутствие Китайгородцева за столом.

— Вы видели здесь посторонних? — спросила она удивлённо. — Почему не поставили меня в известность?

— Я? Видел? — пробормотал растерявшийся Китайгородцев. — Кого?

Он вопросительно посмотрел на Лисицына, не понимая, что тут происходит. Лисицын тоже, похоже, растерялся.

— Простите, я ничего не понимаю, — сказал Китайгородцев.

Судя по его виду, чувствовал он себя неловко. Занервничал и не знал, куда деть руки.

— Ты мне сказал, что здесь кто-то был, — напомнил Лисицын.

— Я? — ещё больше удивился Китайгородцев.

В семье разлад, все ссорятся, а он мало того, что оказался невольным свидетелем сложных взаимоотношений этих людей, так ещё помимо своей воли втягивается в конфликт — и непонятно, для чего всё это делается.

— Ты чудить надумал? — осведомился Лисицын. — К чему этот спектакль? Ты мне сказал сегодня утром, что здесь был человек!

Китайгородцев молчал, не зная, что сказать на это.

— Стас! — вмешался Михаил. — Я не знаю, о чём ты говоришь…

— И к тебе у меня есть вопросы! — оборвал его Лисицын. — Охранник вышел к этому человеку, под дождь, никого там не нашёл, а когда вернулся в дом, он увидел здесь тебя — промокшего до нитки. Откуда ты пришёл — такой мокрый?

— Это тоже тебе охранник рассказал? — не поверил Михаил и выглядел он сейчас растерянным.

Он повернулся к Китайгородцеву, ожидая объяснений. Объяснений у Китайгородцева не было. Он пребывал в не меньшей растерянности, чем Михаил. Его вид всё сказал Лисицыну.

— То есть и это, про Михаила, ты тоже не подтверждаешь? — изумился Лисицын, глядя на Китайгородцева с неприязнью.

— Я в первый раз об этом слышу, — пробормотал Китайгородцев.

— Пшёл вон! — с ненавистью прошипел Лисицын.

Китайгородцев ещё больше растерялся.

— Пшёёёл!!! — закричал Лисицын, не в силах сдержать ярость.

Китайгородцев поднялся из-за стола и пошёл прочь, по-стариковски приволакивая раненую ногу.

* * *

Хамза примчался в тот же день, не предупредив заранее. Он вошёл в комнату к Китайгородцеву с таким мрачным выражением лица, будто кто-то умер, и именно Хамзе предстояло сообщить эту печальную весть.

Китайгородцев сразу догадался, по какой причине случился этот внезапный визит.

— Здравствуй, Толик, — сказал Хамза. — Мне позвонил Лисицын…

— Догадываюсь.

— Он был в таком бешенстве…

— Могу себе представить.

— Я приехал, чтобы поговорить с тобой. Что тут происходит, Толик?

— Я не знаю, — честно признался Китайгородцев.

— Случилось — что? — требовательно спросил Хамза.

— Не знаю, — повторил Китайгородцев. — Хозяева сели обедать. Меня пригласили тоже.

— За стол? — удивился Хамза.

Не принято так было. Не по правилам. Всегда — хозяева отдельно, а у обслуги свой стол.

— Я тоже удивился. Но перечить ведь нельзя, — напомнил Китайгородцев.

Да, нельзя перечить, хозяину виднее.

— Я только позже догадался — зачем позвали, — сказал Китайгородцев. — Это всё Лисицын. Станислав Георгиевич. Что ему в голову взбрело, я не знаю, но он за столом начал какие-то странности рассказывать, а я должен был подтверждать.

— А почему ты должен был? — посмотрел внимательно Хамза.

— Я не знаю.

— Он мне сказал, что ты сам ему это рассказывал — про то, что видел какого-то человека здесь, рядом с домом…

— Это неправда!

— Что неправда, Толик? — осведомился Хамза. — То, что ты видел? Или то, что говорил об этом Лисицыну?

— Я не видел никого! — твёрдо сказал Китайгородцев. — И не мог, разумеется, ни о чём таком рассказывать Лисицыну!

Хамза вздохнул.

— Толик, я тебя знаю не первый год, и я тебе верю, — сказал он. — Но как ты думаешь, зачем всё это нужно Лисицыну? Чего он добивается?

Китайгородцев только пожал плечами в ответ. Если бы он знал!

— Но это точно — что он всё придумал? — уточнил Хамза.

Китайгородцев выразительно посмотрел на шефа.

— Просто я поверить не могу в то, что он на ровном месте закатил истерику, — признался Хамза. — Должно же быть какое-то объяснение.

Его можно было понять. Заказчик рассказывает такое, чему нет подтверждения, но не согласиться с ним — значит, обвинить его во лжи. Кто решится на такое?

— Он какой-то странный, — сказал Китайгородцев.

— Да? — насторожился Хамза.

— Вот этот дом, — повёл рукой вокруг Китайгородцев. — Вы ничего не чувствуете, когда находитесь здесь? Он давит. Он очень мрачный. Обычно жилище создают удобное. Уютное. А здесь неуютно. Здесь жутковато даже. Я не представляю, что должно быть в голове у человека, который такое мрачное жилище для себя построил. Если этот человек нормален, разумеется.

Китайгородцев посмотрел на шефа и повторил:

— Если он нормален.

Хамза был в замешательстве.