Второй дневник сновидений

Эрнест выглядел совсем печально. А моя мама так вцепилась в скатерть, как будто боялась вскочить и убежать из-за стола.

– Хорошо, сменим тему. Ты должен прийти ко мне и поменять аккумуляторы в пожарной сигнализации, Эрнест, – сказала миссис Спенсер. – Сегодня ночью у Чарльза сработала тревога, потому что они разрядились. (Фух, значит, он был все ещё жив!) У меня бы случился инфаркт, если б со мной такое произошло.

Она демонстративно схватила себя за рыжий джемпер в том месте, где располагался бы ее кардиостимулятор, если бы у неё было чувствительное сердце. Но этого не могло случиться. Она была здорова как бык.

– Пожалуйста. – Лотти поставила перед ней чашку. – «Эрл Грэй» с каплей лимонного сока.

– Спасибо, мисс …

– Вастельхубер.

– Вастелхебер, – сказала миссис Спенсер.

– Можете называть меня просто Лотти, – заметила Лотти.

Миссис Спенсер ошарашенно уставилась на нее.

– Ну уж нет, – ответила она с напором и начала копаться в своей сумочке. Видимо, в поисках нашатыря.

– Ой, расслабься, Рыся, – пробормотала Мия по-немецки себе под нос.

Никто из Спенсеров не знал немецкого, поэтому мы иногда использовали его как тайный язык. Но только при необходимости.

Рыся кинула таблетку сахарозаменителя из её личной коробочки с лекарствами и помешала чай.

– То, из-за чего я вообще-то здесь… Как вы все уже знаете, каждый год в январе на Крещение я устраиваю маленькую чайную вечеринку.

– Маленькую – это хорошо, – пробубнил Грейсон. Но его не услышали из-за восклицания Флоранс:

– Ах, бабуля, как же я люблю эту чайную вечеринку! – как будто речь шла о самой крутой вечеринке всех времён и народов.

Миссис Спенсер слабо улыбнулась:

– Да, я уже думала ничего не затевать, но мои подруги замучили меня расспросами, а здесь, очевидно, никто не хочет браться за ум. – Тут она закашлялась и удручённо посмотрела на Эрнеста. – Мне ничего не остаётся, как распространить своё приглашение и на твой новый бомонд, сын мой.

Так как никто не отреагировал (Мия и я нет, потому что мы не знали, что такое бомонд, и уже подумывали, не связано ли это с какими-нибудь отбросами), она добавила, томно вздыхая:

– Это значит, я была бы… – Тут она снова откашлялась, теперь уже взяв на прицел маму. – Очень рада принять тебя, дорогая Энн, и твоих дочек у себя в гостях.

Удивительно, но даже эти слова звучали как приказ. И ещё ни один человек не выглядел так нерадостно, произнося в ответ слова, что он очень рад.

Похоже, Эрнест был того же мнения.

– Если ты… – Он наморщил лоб. Но мама тут же его перебила.

– Так мило с твоей стороны, Филиппа, – мягко сказала она, – мы с удовольствием придём. Правда, девочки?

Прошло несколько секунд, прежде чем мы через силу улыбнулись и кивнули, но только потому, что мама с надеждой смотрела на нас.

Ну хорошо – значит, мы пойдём на крещенское чаепитие, и престарелые дамы будут осматривать нас с головы до ног. Ничего, мы и не такое переживали.

Миссис Спенсер умиротворённо попивала свой чай. Она бы точно подавилась, если бы знала, что крещенское чаепитие станет днём смерти Господина Исполина и его убийцы будут также приглашены. Которые, в свою очередь, не имели ни малейшего понятия, кто такой этот Господин Исполин. Ну а пока и мы ничего не знали, уплетая вафли с корицей.

БАЛАБО-БАЛАБА

БЛОГ

25 декабря

С Рождеством всех! Ну что, рады каникулам? Все ли нашли подарки под ёлкой, как и мечтали? К сожалению, не как Портер-Перегрин. Персефона разрыдалась, потому что вместо своего возлюбленного она получила всего лишь часы от Картье. Что же должны были делать бедные родители? Джаспер Грант ни в какую не хотел заворачиваться в подарочную бумагу. Но я её понимаю. Даже я уже скучаю по Джасперу. Без него всё не так! Провести целый триместр во Франции только для того, чтобы спасти свою годовую оценку по французскому, – можно было и о друзьях подумать! Кто, если не он, будет затевать скандалы на вечеринках? И как без него сможет «Джабс Флеймс» выиграть ответные матчи? Они уже и так пострадали от того, что отстранили Артура Гамильтона от должности капитана команды. И да, я все ещё не знаю, что произошло тогда на Осеннем балу и почему Джаспер, Грейсон Спенсер и Генри Гарпер больше не общаются с Артуром. Так что перестаньте приставать ко мне с расспросами. Я обязательно узнаю все подробности и, как только я это сделаю, выложу сюда. Обещаю!

В Лондоне сейчас довольно тихо, уже хотя бы потому, что Хейзел-меня-достало-быть-предметом-твоих-насмешек-Притчард сейчас гостит у своей бабушки в Джерси и её не видно каждый день на пробежке через весь Хампстед, пыхтящую как паровоз. Директриса Кук сейчас в Корнуолле, как приблизительно треть всех обитателей школы. (Эй, есть здесь вообще кто-нибудь, у кого нет особняка в Сент-Айвсе?) А миссис Лоуренс улетела на Лансарот. Кстати, мистер Ванхаген тоже там. Интересное совпадение, правда? Ну, а как вы проводите свои каникулы? Уютно сидите дома, как близнецы Спенсер? Я бы с удовольствием рассказала, чем занимаюсь я, но ведь вы снова приметесь разузнавать, кто я на самом деле, а это уже становится скучным. Просто смиритесь с тем фактом, что вы этого никогда не узнаете!

Увидимся!

Ваша Тайна в невероятно-рождественском настроении.

P.S. Кстати про Рождество. Лив и Мия Зильбер уезжают на Рождество к своему отцу в Цюрих на целых десять дней, но я сомневаюсь, что Генри будет скучать по своей половинке. У них, скорее, чисто платонические отношения: они уже несколько месяцев вместе, а ещё ни разу не переспали. Всего лишь обнимались да держались за ручки… Хм, что тут вообще можно ожидать? Мы-то все знаем, что Генри Харпер не стал бы себя сдерживать, значит, проблема в Лив. Неужели она такая ханжа? А может быть, она просто немного запоздала в развитии, бедняжка…

Глава четвёртая

Как только мы начали заходить на посадку, я стала на ощупь искать руку Мии, потому что, когда мы проходили слой облаков, наш самолёт несколько раз серьёзно тряхнуло и я решила, что мы сейчас разобьёмся. Но потом он легко вынырнул из облаков, и мы увидели Темзу и заснеженный Лондон, и волнующее, щекотное чувство в животе сменилось предвкушением радости.

Мия сжала мою руку:

– Не волнуйся, с нами ничего не случится. Но в следующий раз перед полётом ты можешь написать завещание и передать всё имущество своей младшей сестре, если тебя это утешит.

– Во-первых, если мы разобьёмся, то с тобой произойдёт то же, что и со мной, а во-вторых, у меня, к сожалению, нет ничего, что я могла бы завещать.

– Ты забыла про гитару и рождественский подарок нашей двоюродной тёти Гертруды! – злобно хихикнула Мия.

– Нет, извини, я хочу, чтобы эти вещи похоронили вместе со мной.

Наша американская тётка в этом году снова превзошла саму себя. Мие она подарила бритвенный прибор для Кена и карету для Барби, в которую был запряжён розовый Пегас, а мне – набор для выращивания доисторических моллюсков. Нам обеим это было невероятно нужно!

Мы уже давно бросили мечтать об огромных подарках на Рождество. Наверное, Дед Мороз нас просто не очень любил. И в этом году он не принёс так нужные нам смартфоны взамен телефонов из каменного века. Зато у нас были стильные чехлы для старомодных телефонов из каменного века, заботливо связанные Лотти.

– Я постоянно задаюсь вопросом: зачем мы каждый год пишем эти дурацкие записки, если всё равно не получаем то, что пожелали, – сказала Мия. – Что-то я не могу припомнить, чтобы я заказывала пластиковую лошадь с крыльями или предсмертные переживания в подъёмнике.

– Или синяки по всему телу, – добавила я.

– Что, так сложно найти прибор ночного видения, набор кубиков или красный парик?

Мия уныло шмыгнула носом:

– Вместо этого ты получаешь свитер, подушку, DVD или катание на горных лыжах! И ещё нужно делать вид, что ты этому рад! Только подумай, сколько смартфонов можно было бы купить на эти деньги!

– Мне бы хватило и одного, – сказала я.

С моего телефона нельзя было даже звонить за границей. Это значит, что я не слышала голос Генри целых десять дней. По крайней мере, по телефону.

Последний раз мы с Мией стояли на лыжах восемь лет назад. И поэтому мы, конечно, волновались, когда в самый первый раз папа нас взял на самую вершину. Он считал, что это как ездить на велосипеде, – если ты это когда-то умел, то уже никогда не разучишься. Только эту теорию мы сейчас можем легко опровергнуть. Думаю, я была первым человеком, который проехал трассу кубка мира по гигантскому слалому в Адельбодене от начала до конца на мягком месте. Папа смеялся до упаду и дал моей попе кличку Кюнисбергли в честь «покорённой» горы. Это было ударом по моему самолюбию, и уже на следующий день я в два раза меньше времени провела в снегу. А в последний день вообще обогнала папу. Но далось мне это нелегко.

По крайней мере, я больше не хромала и боль в мышцах немного успокоилась, когда мы после приземления тащились с чемоданами через ограждения в аэропорту.

Мы услышали мамин крик: «Ага-а! Мы здесь!» – ещё до того, как мы её увидели, и, к моему удивлению, меня совсем не смутило, что Эрнест оказался рядом с ней. Видимо, я уже смирилась с тем, что он теперь присутствовал в нашей жизни; в последние четыре месяца он даже начал мне нравиться. Я была немного расстроена, потому что Генри не было с ними. А он говорил, что приедет в аэропорт, чтобы встретить меня.

– Вы выглядите очень отдохнувшими, – сказала мама после того, как мы обнялись. – Свежие и румяные, прямо как девочки с альпийских лугов!

– Это обморожения, – возразила Мия. – Если повезёт, нам никогда не надо будет тратиться на румяна.

Мама засмеялась.

– Ах, как же мне вас не хватало! – сказала она.

Мама выглядела восхитительно, несмотря на то что снова побывала у того парикмахера, который делал ей стрижку а-ля Камилла, герцогиня Корнуольская. Я надеюсь, что в её возрасте буду так же хорошо выглядеть. Только с другой причёской, разумеется.

Как я ни старалась найти белокурую взлохмаченную макушку Генри в толпе, его нигде не было. Теперь я была уже расстроена чуточку больше. Может, он ждал меня в другом аэропорту?

Эрнест взял наши чемоданы, как настоящий английский джентльмен.

– На этот раз сыру не прихватили? – поинтересовался он и подмигнул нам.

– Мы хотели привезти шоколад, но Мия всё съела перед отлётом.

– Ябеда!

– Лучше быть ябедой, чем обжорой!

– Я тебя сейчас пну по твоей Кюнисбергли, – сказала Мия.

Мама вздохнула:

– Хотя, если хорошенько подумать, без вас было не так уж и плохо… Так, пойдёмте! Лотти поставила печься пирожки по рецепту своей бабушки, и их нужно есть тёплыми, как она сказала.

Хоть мы ещё и не знали, что это были за пирожки, мы поторопились сесть в машину. Нам не хватало еды, которую готовила Лотти. Каждый вечер на ужин мы ели раклет[3], и это наскучило. Пока мы были в Швейцарии, Лотти навестила друзей и родственников в Баварии, и каждый раз, когда она оттуда возвращалась, привозила целый чемодан новых рецептов со странными названиями и горела желанием их все перепробовать. На свете не было ничего прекрасней, чем быть дегустатором новых блюд Лотти.

По пути домой мама и Эрнест рассказывали нам, что случилось нового, пока нас не было (вообще-то ничего особенного не произошло, но говорили они довольно-таки долго), и Мия во всех красках рассказала о наших лыжных приключениях. Конечно, она немного преувеличивала: мы висели не полдня на подъёмнике, а всего пятнадцать минут, и за это время ещё не стемнело, и горноспасательная служба не вытаскивала нас лебёдкой, мы совершенно нормально поехали дальше. Ах, да, и собаки-спасатели нас тоже не искали. Но это было, во всяком случае, интересней, чем то, о чём нам рассказывали мама с Эрнестом. И поэтому я не стала прерывать выдумки Мии и включила телефон – поискать эсэмэс от Генри. Но пришло только сообщение от оператора, который уведомил меня, что я снова в Великобритании, и одиннадцать сообщений от Персефоны с жалобами о том, как она скучала по своему (чисто гипотетически) будущему парню Джасперу и проклинала французских школьниц. Генри мне ничего не написал.

Хм! Мне уже начинать волноваться?

За прошедшие десять дней мы не очень часто виделись во снах. И в этом в основном была виновата я из-за непривычной смеси свежего горного воздуха, постоянного движения, раклета и всего этого в переизбытке. Я всё время так крепко спала, что на следующее утро не помнила, видела ли я хотя бы свою дверь во сне. Понятно, что Генри мог на это обидеться. С другой стороны, я тоже несколько раз ждала у его двери, а он не приходил. Но во сне невозможно было заранее договориться: кто мечтает по расписанию?

Генри подарил мне на Рождество японскую кошку-талисман (она ещё машет лапкой). И это было бы совершенно нормально, потому что мне и правда нравились такие штуки, если бы я не потратила уйму времени, собственноручно мастеря для него музыкальную шкатулку с мелодией «Спи, моя радость, усни», на крышке которой красовалось моё фото. В форме звёздочки. Наверное, мне не стоило это делать. Потому что эта шкатулка прямо-таки кричала: «Я люблю тебя!», в то время как я не совсем понимала тайный смысл дешёвой фигурки на батарейках из азиатского магазина.

Я пялилась из окна и подумывала, не написать ли мне Генри эсэмэс: «Я уже здесь. Где ты?» Но потом оставила эту идею. Из иллюминаторов самолёта Лондон выглядел как в сувенирном шарике со снегом, в котором деревья, крыши и дома были запорошены блестящей пудрой. Здесь же, внизу, от этого белого волшебного блеска не было и следа. Снежная каша на дороге выглядит совсем не романтично, собственно говоря, она даже не белая. И если бы кто-то в тот момент захотел описать моё настроение, то выражение «снежная каша» подходило как нельзя лучше. Насколько я была счастлива от радостных предвкушений в аэропорту, ровно настолько же я была расстроена, когда выходила из машины после того, как Эрнест наконец припарковал её перед входом в свой, пардон, в наш дом. И мне не стало легче, когда дверь нам открыла Эмили, подруга Грейсона. Она была, наверно, последним человеком, которого я сейчас хотела видеть.

– О, вы уже здесь, – сказала Эмили и выглядела при этом так же «счастливо», как и я.

По правде говоря, она была довольно симпатичной брюнеткой с гладкими блестящими волосами и приятным цветом лица, рослая и спортивная, но я ничего не могла с собой поделать – для меня она выглядела как злобная гувернантка из какого-нибудь старого фильма, например, как мисс Эндрю из «Мэри Поппинс». Или как лошадь. Она выглядела старше своих восемнадцатилетних сверстников, виной чему была не только её строгая скромная одежда, но и всезнающий задумчивый вид, с которым она нас сейчас осматривала.

В какую-то наносекунду я даже хотела попробовать повернуться на каблуке и снова исчезнуть. Но тут по коридору к нам стремительно принеслась Кнопка с развевающимися ушами, а за ней подтянулись Грейсон, Флоранс и Лотти. А ещё кое-кто со светящимися серыми глазами и торчащими во все стороны тёмно-русыми волосами.

От облегчения я чуть было не расплакалась.

Генри.

Он бесцеремонно оттолкнул Эмили в сторону и обнял меня.

– Ты снова здесь, моя сырная девочка, – промурлыкал он мне в ухо. – Я по тебе очень скучал.

Я обвила руками его шею и крепко прижала к себе, потому что это было мне необходимо.

– Ты так приятно пахнешь! – прошептала я.

Это было не совсем то, что я хотела сказать, но первое, что пришло мне в голову.

– Это не я, это те пирожки с невыговариваемым немецким названием, которые испекла Лотти.

Генри не предпринимал никаких попыток отпустить меня. А я и не возражала – я могла вечно его обнимать. Плохо только, что мы были не одни.

– Я всех приглашаю! – позвала Лотти.

Кстати, на ней были те тапочки, которые она связала для Чарльза. В последнюю минуту она решила ему их всё-таки не дарить. Потому что некоторые люди совершенно не ценят подарки, сделанные с душой, как она сказала. Это было мудрое решение, потому что сам Чарльз за день до Рождества вручил Лотти шоколадного Деда Мороза, завёрнутого в фольгу. Малюсенького Деда Мороза. По сравнению с ним японская кошка-талисман была просто драгоценностью.

– Это маленькая импровизированная вечеринка в честь вашего возвращения, наши лыжные зайки!

Глядя на нас, Лотти просто сияла. Если она ещё и тосковала по Чарльзу, то хорошо это скрывала.

– Мы даже почти разучили приветственную песню. – В голосе Флоранс невозможно было не услышать насмешку. – Но какое вообще слово рифмуется со словом «зайки»?

– «Попрыгайки», – предложил Грейсон.

– Глупости, – сказала Эмили, и я чётко представила себе выражение её лица, хотя и не могла его видеть.

– Нет, «глупости» не рифмуется. А вот «хозяйки» – да. И «лужайки», – сказал Грейсон, а я легкомысленно хихикала, уткнувшись в свитер Генри.

Ах, как же хорошо снова быть дома!

– Ага, «зайку бросила хозяйка…», – закончила Мия. И толкнула меня в плечо: – Эй, зайки, вы перекрыли путь к пирожкам!