Помоги проекту - поделись книгой:
— Ничего, ничего! — не унывал Шульга, помня над чем сейчас трудятся Рошан и Дхарма. — Товарищи как раз работают над проблемой поиска Роскина и Клюевой. Уже отыскали обычное место их проживания. Да и не могут учёных держать под стражей долгое время, пусть под надзором, но отпускают изредка домой-то…
На том эксперименты и завершили, вместе отправившись на выход из института. А там дежурный на входе сразу окликнул студентов:
— Настя! Саша! Тут вас какой-то мужчина дожидается. Уже больше часа сидит…
Бельских шла первой, потому и сумела рассмотреть гостя раньше мужа:
— Ой! Егор Анисимович?! Какими судьбами в наши Палестины?!
Навстречу ей уже шёл, протягивая свою единственную руку для приветствия Калинчук. Прославленный партизан, орденоносец, и он же — директор поселковой школы, в которой совсем ещё недавно учились будущие абитуриенты первого меда. И сделал он для парочки в своё время немало, собрав за неделю преподавателей и представителей районо, облроно и устроив экзамен экстерном за десятилетку.
Честно говоря, об этом человеке Киллайд с тех пор ни разу и не вспоминал. Поэтому изрядно удивился: что это делает в Москве директор и преподаватель нескольких дисциплин, если каникулы зимние у школьников давно кончилось?
Но тот уже и сам объяснялся, высказываясь иносказательно в присутствии незнакомых ему людей:
— Никогда представить себе не мог, что со своей инвалидностью продвинусь куда-то выше своей работы в школе. Да и вообще!.. Но в последние две недели, все словно с ума посходили! Из Москвы потребовали самого лучшего педагога, чтобы работать в комиссии по улучшение образовательной системы нашей страны. Вот за звание самого «лучшего» и началась настоящая война в районо и облоно. Чуть до смертоубийств не доходило среди начальственных чиновников, настолько каждому из них хотелось попасть в столицу. Хе-хе!.. Ну и тут, совершенно неожиданно общество фронтовых побратимов выдвинуло мою кандидатуру. Причём главным козырем явился именно ваш небывалый уровень знаний, с помощью которого два вундеркинда поступили в этот храм знаний и науки.
Настенька мило засмущалась, стараясь не коситься на супруга:
— Да какие с нас вундеркинды…
— Самые лучшие! — непререкаемо оборвал её Калинчук, и азартно продолжил своё повествование: — А ведь Союз Фронтовых Побратимов у нас сейчас — это силища невероятная! Так что против их предложения — ни один чиновник возразить не смог. Увы! И я тоже не смог отказаться от такого партийного поручения, как ни изворачивался. Даже ссылки на постоянные боли в культе не помогли. Наоборот, — они уже выходили на улицу, и Егор Анисимович склонился к уху парня, многозначительно добавив: — После того как отругали, пообещали помочь с лечением. И приказали сразу по прибытию обратиться именно к тебе, Александр. Мол, ты в курсе, что и как…
Киллайд прекрасно понял, кто и для чего протолкнул надёжного, честного ветерана в столицу. Как и тот факт, что уважаемому инвалиду надо срочно помочь, облегчив страдания. Поэтому быстро распрощался с Дороговым, которому было идти в другую сторону, и радушно прокричал:
— Раз такое дело, то прошу к нам в гости! Заодно и поужинаете у нас. А ещё лучше, и заночуете. Потому что свободная комната для гостей у нас есть.
Кричать на улице приходилось по вполне простой причине: зима! Под нарастающий вой ветра, усилилась вьюга. Всё более крупные и колкие снежинки впивались в лицо, так что просто прогуляться по скрипучему снежку и поболтать о новостях с малой родины, никому бы и в голову не пришло. Разве что однорукий инвалид, не совсем уверенно чувствуя себя на скользком тротуаре, поинтересовался:
— И далеко идти?
— Всего лишь десять минут! — успокоил его Шульга. — А если бегом — то две, три минуты!
Рассмеялись все втроём потому, что мешающие сугробы, в том числе и на тротуарах, никак не располагали к пробежкам даже молодых и шустрых. Так и двинулись дальше, выкрикивая короткие фразы, которые относились скорей к вопросам общего характера:
— И как вам тут в Москве живётся?
— Нормально! Учимся — не мучимся!
— Хулиганы не пристают?
— Пусть только попробуют! Ха-ха!
— И никаких проблем?
— Не-а! Разве что недавно неприятность была: в доме напротив газ взорвался. Ну и у нас в гостиной все окна вышибло.
— Точно! Я про этот случай в газете читал…
Прошли примерно полпути, когда на перекрёстке с перпендикулярной улицей им глаза ослепило фарами ревущего, несущегося на приличной скорости, грузовика. Он вроде и не собирался поворачивать, мчался прямо. Хотя и выглядело всё глупо и несусветно: вдруг перекрёсток оказался бы занят иным транспортом? Или пешеходы бы оказались на проезжей части? Слишком большая скорость.
Она и сыграла с тяжёлым грузовиком нехорошую шутку. Ледяной сугроб чуток подкинул одну сторону, водитель неудачно крутанул рулём в другую сторону, и тяжёлая, громоздкая машина стала сноситься боком прямо на тротуар с тремя прохожими. Говорить о каком-то торможении не приходилось: замершие колёса шли юзом.
Если бы Киллайд был сам, скорей всего увернулся бы от удара. Но рядом с ним впала в ступор Анастасия, здоровье которой казалось важней существования всего мира. Поэтому парень подхватил любимую под локотки и с невероятной силой швырнул в сторону. Причём не куда-нибудь, а очень огромный, глубочайший сугроб, наметённый ветром возле самого забора. Ну а сам только и успел сгруппироваться непосредственно перед страшным ударом борта.
Но, как ни пыжился со всеми своими умениями и необычной для простого человека силой, без ущерба для себе перенести такое не смог. Попросту потерял на какое-то время сознание. Может на пять секунд, может и на все пятнадцать. То есть очнулся всё-таки сравнительно быстро, благодаря чему хотя бы смог прослушивать окружающую обстановку. А там раздавался ровный рокот мотора и страшная, состоящая из одних сплошных матов ругань. Орали друг на друга трое, а четвёртый на них порыкивал командным голосом. Суть взаимных обвинений сводилась к следующему:
— Все вы продукты невероятного совокупления с самыми грязными животными, в которых и я соучаствовал вместе с вашими матерями.
Примерно… Зато дальше, когда ругань перешла в более конструктивное русло, все четверо, вместо того чтобы оказать первую помощь пострадавшим и отвезти их в больницу, проявили буквально таки людоедскую сущность:
— Сколько этих козлов тут шло?
— Вроде трое…
— А почему вижу только двух?
— Может и двое…
— Не стоять, бараны драные! Забрасывайте трупы в кузов! Быстрей!.. Потом выбросим где-нибудь на окраине!.. Вот же незадача какая!..
Под эти слова и причитания, Шульга почувствовала, как его подхватило несколько пар рук, от хозяев которых штыняло бензином, махоркой, потом, чесноком и перегаром, да и швырнули на что-то круглое и мягкое. Затем ещё что-то тяжёлое упало на ноги и низ живота. Через пару секунд мотор взревел и, совсем не пострадавший грузовик вновь понёсся куда-то в ночную темень. Но хуже всего, что полная чувствительность в руки и ноги мемохарба никак не хотела толком возвращаться.
5 глава
Минут пять потребовалось, чтобы пальцы на руках начали сгибаться, а ступни шевельнулись, невзирая на что-то им мешающее. Хуже всего было с сознанием, точнее с силами мемохарба. Там всё стало покрываться некоей паутиной упокоения и равнодушия. Словно январский морозец сковывал мозговые извилины.
Может чего и хуже случилось бы, но Киллайда словно раскалённой мыслью пронзила нарастающая тревога:
«Там же Настя осталась в сугробе! — так подсказала логика и услышанные переговоры неизвестных пока личностей. — Растерзаю тварей!»
Переживания о любимой и вспыхнувшая ярость окатили тело волной тепла и последующее действия наконец-то обрели полную осмысленность. Сознание потянулось в окружающее пространство, прощупывая, определяя и ломая волю близ расположенных людей. Их оказалось пятеро. Ближайший человек, будучи без сознания, как раз и лежал на ногах и моментально поддавался определению: Калинчук Егор Анисимович. Хорошо хоть живой! Да и будь инвалид в полном здравии, вряд ли он смог бы чем-то помочь.
Трое ехало в кабине грузовика, продолжая переругиваться между собой и нервно похохатывая. Но вот взять их сознания под контроль как-то не получалось, что-то мешало. Или расстояние в четыре метра не удавалось преодолеть?
Зато довольно легко удалось преодолеть сопротивление человека, сидящего в кузове. Кто он, куда, зачем и откуда — Киллайд выяснять не спешил, хотя при иных обстоятельствах сразу сжёг бы этой мрази мозги. Зато выяснил наличие оружия, небольшого кавалерийского карабина. Именно прикладом этого карабина, попавший под жёсткое внушение тип и стал громыхать по тыльной части кабины. Ещё и заорал, со всей мочи:
— Стойте! Тормози, су. а!
Грузовик тут же сбавил ход, да и остановился, пройдясь изрядно юзом по заснеженной дороге. Водитель остался за рулём, а оба пассажира выскочили наружу и прошли к оконечности кузова, опять-таки ругаясь последними словами. Если вычленить из них литературные понятия, то получилось следующее:
— Тебе чего, Кряш
— Я сей час буду иметь сношение с твоей матерью! — вторил другой.
Но пока они так возмущались, включая фонарики и пытаясь осветить внутренности крытого тентом кузова, мемохарб уже и с ними разобрался. Одна сволочь, званием с целого майора, оказалась пакри. Его следовало актировать в первую очередь. Зато второй офицер, в звании капитан, оказался личностью попроще, пусть и не менее криминального толка. Этот мог помочь, в меру своего физического развития.
Так что Кряш
Водитель, услышав выстрел и не слыша больше матерных тирад, вылез из кабины и отправился к своим подельникам с вопросами:
— Эй! Вы там чего? С какого бодуна стрелять надумали? Или побег…
Больше умничать он не стал, поставленный под ментальный контроль, а деловито присоединился к остальным, снимая тело Калинчука и относя его в кабину. Усадили того аккуратно, по центру длинного сиденья. Затем вернулись за вторым пострадавшим. Его тоже сопроводили, поддерживая, и водворили в кабину. Шульга вроде и сам мог бы ходить, но тело как-то не слишком чётко выполняло должные для него функции. Ещё и рёбра болели страшно, не давая толком вздохнуть. Не иначе, как трещины есть, если не чего похуже.
Напоследок троица подконтрольных типов молниеносно сняли с убитого майора оружие с верхней одеждой, забрали документы, а само тело оттащили подальше на обочину и погрузили в большой сугроб. Дальше капитан и Кряшенко расположились в кузове, а водитель занял своё место за рулём. Довольно лихо, можно сказать, что мастерски развернул массивный грузовик на узкой дороге, и с подгазовкой повёл транспортное средство к месту недавней трагедии.
Чтобы не сойти с ума от переживаний о Насте, Киллайд попытался отвлечься, выясняя подноготную этих гонщиков по ночной Москве. Всё-таки время весьма жёсткое, только совсем недавно отменили комендантский час, да и военных патрулей на улицах хватало. То есть просто так разъезжать по столице — не каждому дано. Тем более лих
Скорей всего любой обыватель догадался бы, кто может настолько безнаказанно носиться мо улицам Москвы: только личный состав особой комендантской роты. Те ещё звери! Или просто строгие блюстители устава и воинской дисциплины? Но командировочные лица, находящиеся в увольнении или попросту проходящие службу в столице, как огня боялись «комендачей». Те могли придраться к малейшему несоответствию воинской формы, к мизерной неясности в документах или к неправильной отдаче чести, да и загрести на гарнизонную гауптвахту практически любого, вплоть до старших офицеров. Разве что генералов не трогали… А вот остальным доставалось везде, всегда и почём зря.
Особенно лютовали мобильные патрули, передвигающиеся на трофейных Виллисах или на таких вот грузовиках, полученных ещё по ленд-лизу. Они останавливали для проверок не только военный транспорт, но и к гражданским лицам приставали с проверкой, пугая оружием и неприкрытым хамством. Могли и обыск устроить, а то и реквизировать товары, имеющие подозрительные сопроводительные бумаги.
Вот и сегодняшние «лихачи» относились к таким рвачам, не гнушающимся никакими методами наживы. Да что там наживы! Эти четверо вообще являлись кончеными ублюдками и откровенными уголовниками. Потому что, пользуясь своими привилегиями бесконтрольного передвижения, участвовали в ограблениях и перепродаже, вещевых афёрах недобросовестных интендантов, да и не гнушались банальным воровством. То есть хватали всё, что плохо лежит и отрывали всё, что даже прибито или под надёжной охраной.
А сегодня они спешили перевезти рулоны тканей с одного военного вещевого склада на другой склад, но уже коопторговский. Что вообще считалось у них лёгким, попутным заработком.
Водитель ориентировался в городе великолепно. На место аварии доставил с ветерком и прямо в точку. И уже там все трое подконтрольных ринулись к обозначенному сугробу, пытаясь отыскать Бельских там или рядом.
Увы! Как ни копались они голыми руками в снегу, как не рыли носами, так никого и не нашли. Хотя перекопали указанный сугроб, и всё что рядом — основательно. Да и сам Шульга не чувствовал вблизи присутствия супруги. Что опять навалилось на него очередной волной переживания и отчаяния:
«Неужели сама выбралась и ушла? И куда? Вряд ли домой помчалась, после такого случая… Значит умчалась поднимать на ноги милицию… Вдруг чего хуже с ней случилось?.. И кто-то заметил происшествие со стороны, потом вытащил Настеньку из сугроба и доставил в ближайшую больницу?.. А если не доставил?.. А…»
Худшего додумывать не хотелось. Но вставал вопрос ребром: куда бросаться и где искать любимую в первую очередь? По всей логике — она всё-таки помчалась в милицию. Тем более что ближайшее отделение как раз находилось рядом, всё те же две минуты бега.
Пока грузовик разворачивался и ехал к новому месту, Киллайд провёл осмотр постанывающего Калинчука. Досталось тому преизрядно: перелом ключицы, перелом шейки бедра, сломаны три ребра, обломки одного из них вызвали небольшое внутреннее кровоизлияние. Ну и голова пострадала: скальп содран чуть ли не на всей правой стороне черепа. Но там слабо кровоточило, скорей всего из-за мороза.
Кровоизлияние мемохарб наскоро заживил, общий обезболивающий импульс послал, на большее времени не хватило, там возиться и возиться. Подъехали к отделению. Внутрь Шульга вбежал, сопровождаемый капитаном и бойцом с карабином. И с порога стал выкрикивать:
— Дежурный! Ты где?! Почему никого нет?!
За закрытой решёткой, ведущей во внутренние помещения, послушался шум и топот. После которых и два милиционера появились. На «комендачей» они поглядывали настороженно, да и отвечали с раздражением и досадой:
— Что надо?! — но при этом уже держали своё табельное оружие в руках. — И что за крики такие заполошные?!
— Сюда девушка не прибегала? — чуть сбавил тон Александр, заодно пытаясь взять под контроль сознание дежурных по отделению. — Сообщала о наезде на пешеходов?
— А что за наезд? И где он случился? — заюлил глазками один.
— И кто вы такие? — порыкивал другой.
Но для мемохарба всё сразу стало ясно: врут скоты. Поэтому он сразу и резко усилил давление гипнозом, превращая обоих милиционеров в послушные овощи. Разве что старший из них по возрасту, скорей всего по инерции, успел выдать некое оправдание:
— Да мы просто сами вначале во всём разобраться хотели… Да и не поверили мы ей…
Решётку они открыли, провели за собой по коридору, спустились в подвал, стали открывать одну из камер. И оттуда сразу выметнулась лёгкой тенью стройная фигурка Анастасии:
— Сашенька! — повисла она у него на груди, обливаясь слезами. — Ты жив!! Я знала! Я верила, что ты меня найдёшь!
С минуту обнимая самое драгоценное для него тельце, Киллайд успокаивался и приходил в себя. Потом приступил к выяснениям, начав с банального:
— А где твой полушубок? — на зиму он купил жене длинный тулуп из тёплой овчины, женский, красивый, с высоким воротником и с оторочкой на рукавах и снизу подола. Сейчас же его красотулечка оказалась только в лёгком свитере и даже без тёплого платка. Куда делась верхняя одежда?
— Так эти заставили снять! — мотнула Настя подбородком в сторону милиционеров. — Решили мне обыск устроить. Да ты вверху кричать начал… Вот они меня и затолкали в общую камеру, и сами побежали наверх.
— И за что, спрашивается…
Прозвучало риторически и с особой угрозой, потому что Шульга сейчас только и перебирал в своей голове разные, самые жестокие способы уничтожения оскотинившихся охранников порядка. Бельских сразу разгадала кровавые планы своего Сашеньки и постаралась спасти идиотов:
— Но в остальном ребята вели себя вполне корректно и с уважением. Обещали во всём разобраться сразу после составления акта. Ну и после обыска. Мол, так у них здесь положено…
Слушая это, из внутренностей слабо освещённой камеры стали выглядывать иные задержанные женского пола. Но если трое из них испуганно молчали, то четвёртая, боевая на вид женщина, обрушилась на головы своих тюремщиков такой поток разоблачений, обвинений и оскорблений, что тех впору было расстреливать на месте.
Всё это Киллайд и без неё уже знал и мысленно досадовал:
«Это мне так не везёт на разных оборотней в погонах? Или как? Вроде ведь подавляющее большинство в милиции — нормальные люди, честные, справедливые, готовые защищать народ собственными телами. Откуда такие вот моральные уроды берутся?.. И с „комендачами“ — уже второй случай в новой жизни. Причём, судя по памяти этого капитана, там у них в комендатуре то ещё змеиное гнездо образовалось. Ну и как с этими утырками поступить?.. Пусть перестреляют друг друга и дело с концом?.. Полная зачистка всех?..»
Слишком просто. Но при этом чревато немалыми осложнениями. Слишком многие видели и метания грузовика по городу, да и сидящие в камерах арестанты, как бы, не заслужили такой участи, как неприятные впоследствии разбирательства. Оставлять подобное непотребство на самотёк — тоже нельзя. И долго рассусоливать вредно: Калинчук в очень плохом состоянии, надо срочно его подлечить сборными силами всей группы.
«Вести прославленного партизана в госпиталь — не с руки, сами быстрей на ноги поставим!»
Так что мемохарб стал работать на пределе своих возможностей, обрабатывая должными пакетами внушений всех причастных, невиновных и пострадавших. Милиционеры оставались на месте службы. Им предстояло до утра выпустить случайных или оболганных сидельцев. А затем написать кучу рапортов, докладных записок и добровольных признаний. Как знать, может им явка с повинной к прокурору и поможет встать на путь исправления?
Служащие комендатуры, вначале отвезли супружескую пару к ним домой, а потом и помогли поднять пострадавшего в квартиру. После чего тоже отправились куда полагается, чтобы сдать уворованные ткани, написать признания и вскрыть негативные действия своих товарищей по службе. И так Москву в последнее время изрядно лихорадило начавшейся волной арестов, а тут ещё огонька добавится в топку «сталинских репрессий».
А что делать-то? Иначе никак… Только через кровь, лагеря и расстрелы удастся сковырнуть ожиревших тыловиков со стратегических мест сосредоточения власти, силового беспредела и с точек распределения материальных благ. И лучше всего, когда они сами друг друга уничтожать начнут, не втягивая в этот процесс простых и честных тружеников или защитников отечества.
Для этого мемохарб не погнушался опять заложить определённую программу поведения в таких вот оборотней, как капитан из комендатуры. После того, как он сдаст всех своих подельников и «крышующих» начальников, он же пойдёт и постреляет парочку самых оголтелых и высокопоставленных мразей. И полезно, для очищения общества, и другим сомневающимся, мечтающим стать на путь лёгкой наживы — наука будет. А не рвись в столицу! А не грабь собственный народ!
Это так Киллайд переделал понравившееся ему в прошлой жизни шуточное выражение: «А не ходи по крыше и не перди в трубу!»
Как ни странно, со всеми этими пертурбациями, метаниями и переживаниями, опоздали к ужину не слишком сильно. Всё ещё было горячим, почти что с пылу с жару. Но сразу всё равно за стол не сели. Моментально собрались все помощники и окружили кровать, куда аккуратно уложили пострадавшего в аварии Егора Анисимовича.
Вот тут и сказалась мощь совместных целительских действий. И переломы вправили, и рёбра и кости срастили, и кусок скальпа на прежнее место практически приживили обратно. Затем запуск ускоренной регенерации и глубокий сон на пациента, во время которого тот до самого утра и шевельнуться толком не сможет.
Попади бывший директор школы в госпиталь или в клинику, в гипсе лежал бы неподвижно полтора месяца. Как минимум! А тут за полчаса управились. Ну и дед Елоха авторитетно пообещал пациенту после итогового осмотра и перед усыплением:
— Ничего, Егорушка уже через два дня начнёшь вставать и расхаживаться. Подлечили мы тебя отлично! — он-то помнил партизана орденоносца ещё сопливым мальчуганом. Потому и обращался к нему простецки.
— Так он и приехал для этого, — невесело хмыкнул Шульга, — чтобы я его культю подлечил. Замучила она его болями, особенно в непогоду такую вот, как сейчас…
Поделиться книгой: