Смерти подобна

«Кощей, верни мощи! Кощей, выходи! Отвечай за базар, где мощи, темный гад?!» — орали жители города за тяжелыми дверьми и на улице.

— Сейчас весь палисадник засрут. А мне потом экологию восстанавливай, как после тех умников в касках, что пытались в лесу нефть с газом найти, — вздохнул Алексей Леший, грозя пальцем мухоловкам и пальцем с длинным ногтем тыча в твердую землю засохшего на подоконнике кактуса. Тот давно сбросил уголки, превратившись в мумифицированную версию себя.

— Никогда такого не было, а тут случилось — великое преступление, — перекрестилась баба Яга и сплюнула три раза за плечо. — И они не нефть искали, то были азиатские ниндзя. Ловили наших выхухолей на шашлыки и копали реликтовые осины себе на колышки супротив наших военных упырей. Не приведи Боженька.

Вот поражаюсь я нашим людям и нелюдям. Несколько веков прожили в многобожии, вере в черт-те что, кровавые ритуалы проводили и жертвоприношения. Нормально, короче, жили. Тут пришел князь, бросил одну жену с детьми, ушел к другой и резко уверовал в иного Бога. Одного. Как говорится: резко прозрел. К народу обратился: или вы с нами, или мы вас на костер. А наши знай себе — ударились в веру. Храмов с церквями настроили. Нечисть резко в Чертоги Святости возжелала попасть после смерти. Нет, нет. Я совсем не против, даже вполне за. Только не верю я ни в Создателя, ни в Богов.

Единственная некромант-атеистка на весь город. Бывает.

— Че куришь, подруга? — рядом со мной пристроилась гадалка Станка Папуш. Поправила цветастую блузку на груди и кудри темные взбила, выжидающе протянув руку с десятком золотых браслетов на запястье. — Ручку позолоти.

— Гвоздика, — отвечаю, протягивая еще свеженький цветочек из букета.

В зал торжественно, распахнув двери под охи и ахи, внесли главного священника в золоченой рясе и без сознания. Тащили прямо с носилками, прогибаясь под тяжестью священного бренного тела, наполненного духовностью с парой десятков лишних килограмм благословенности. Впереди, как истинный рыцарь, шагал Василий Шумский, а за ним младшие священники в коричневых простых рясах, тряся бородками и обливаясь потом.

— Гляди-ка, а Васька при параде ничего, — кокетливо заметила Папуш, накручивая на палец с длинным ногтем прядь волос и эротично облизывая лепесточки гвоздики.

Когда она страстно оторвала зубами соцветие, Шумский шумно вдохнул, оттянув ворот своего длинного золотого одеяния, задевая пальцами широкую ленту на левом плече и поправляя узкие нарукавники со шнурками. Покраснел от лба до шеи, нервно дернулся кадык.

— Так дьяк же, — иронично отмечаю, недовольно погрозив дерганому Васе остатками букета с гвоздиками. — Боевой маг церкви, как-никак.

— Хороший мужик, полезный. И деньги домой носит, и маме на огороде помогает, молчит скромно, вон какой тебе букет принес, — взмахнула рукой подруга, тряхнув широкими рукавами. — Эх, чиргенори*, надо брать, а ты все нос воротишь.

— Это ты про ту маму, которая с нашей Зоей Аристарховной за место на рынке подралась во время продажи редиса? — вскидываю брови, но за Васей пристально слежу взглядом.

Да, мы, женщины, такие. Нам оно, может, и не надо, а в хозяйстве все пусть будет.

— Нашла че вспомнить, бабка Зоя помидорами с базы торгует. Правильно ее Иуда Авраамовна святым писанием побила за преступный захват забронированной торговой точки. Святая женщина, а все молчали и терпели!

— Угу, до сих пор сына от юбки не отлучит, — фыркаю в ответ, игнорируя бубнеж подруги и погружаясь в атмосферу анархии.

Старшего священника донесли, подняв на сцену, и встали, напряженно глядя на замершего Кощея. Тот нервно провел рукой по лысой черепушке, искренне желая куда-нибудь провалиться.

— Уважаемый Иннокентий Кошмарович, — начал свою речь прокашлявшийся молодой священник, выступив вперед и периодически оглядываясь на невозмутимые лица остальных. — Произошло вопиющее преступление. Не только с моральной, этической и законной стороны, но и духовной. Святые мощи украдены, которые, между прочим, были под вашей ответственностью!

По залу прокатился недовольный ропот.

Хмыкаю тихонько, раскуривая второй стебель гвоздики. Мало того, что эти фанатики притащили сюда главного священника, побоявшись оставить его на попечение местным знахарям и лекарям, так еще костяшки эти. Агриппины Блаженной или как ее.

Святые мощи — артефакт, конечно, мощный. Но кому он нужен в нашей-то дыре? У нас на сорок тысяч жителей я — единственный некромант. Последний демонолог сбежал в столицу на заработки еще три года назад, а Вольф Станиславович — мой бывший начальник в похоронном бюро и тоже некромант — вышел на пенсию да укатил в Краснодарский край к морю. Здоровье лечить. А больше никто бы ими воспользоваться не смог, не так уж легко быть специалистом в черной магии. Тут дар специальный нужен и образ жизни.

— А что сразу я? Разве не из вашей церкви их украли? Мои люди предоставили мощам полную безопасность! — искренне возмутился мэр Кощей, схватившись за сердце. С настойкой пустырника к нему подбежала секретарь берегиня Олеся.

— Вы намекаете на наше святое братство?!

Народ в очередной раз возмущенно заголосил. Одни тыкали пальцем в мэра, крича: «вор», «супостат» и «крохобор». Другие негодовали в сторону служителей церкви. Мол, вся эта система давно прогнила. Свечки задорого, крещение по блату, золотые крестики на переплавку мимо кассы тащат. Люди с нелюдями все громче орали, а собравшиеся на сцене обвиняли друг друга в грехах.

Свист, пронёсшийся по всему помещению, оглушил и заставил стеклопакеты пугливо задрожать. В зале мгновенно замолчали, потирая уши, непонимающе крутя головами, а я ощутила силу колебания воздуха от звуковой магии.

Ого, кажется, не зря ботан в академии гранит науки грыз. Звуковая магия — и это еще был слабый удар — могла тут половину вынести прямо за пределы территории дворца Культуры.

— Ну-ка, тихо! — рявкнул Вася, отнимая пальцы от рта, вспомнив, видимо, что тут за боевого мага.

— Расследование будет проводиться в рамках закона! Сейчас будет проведен опрос жителей города, участвующих в мессе. Возможно, кто-то что-то видел или слышал. Нам важна любая информация.

Он выдохнул, оглядел толпу и продолжил:

— Здесь же мы собрались, чтобы уважаемый мэр, — взгляд упал на Кощея, затем на молодого заместителя главного священника. — Дабы легитимная власть и церковь показали людям свое полное участие!

Докуриваю гвоздичку, рисуя пальцем пошлую картинку меж рисованных березок остатками пепла. Народ постепенно отмирает и принимается за живое обсуждение. Ничего интересного, вот сейчас еще пару минут постою да пойду. Надо выспаться сегодня, ночью вызвали на кладбище. Григорий снова подал жалобу на несанкционированное нарушение частных границ его личного склепа. Вот зануда. И так ясно, что это мой вчерашний маньяк Иван Иваныч к нему прибежал прятаться, чего вечно жалобы в похоронку строчить и мышами летучими посылать?

— Так кто мощи-то украл, есть предположения? — снова подает голос молодая мама Инга Борцова, удерживая на руках грудничка и посматривая за шустрыми двойняшками, что пытались отодрать от кресла подлокотник.

— Нелюди, точно нелюди, — бурчит ее супруг Боря, а в ответ истерично шипит аспид Галина Чешуева:

— Ш-ш-што с-с-с-сказал, смерд?!

— Граждане и не совсем граждане! — возмутился Кощей. — Призываю вас к прекращению беспочвенных обвинений! Здесь все — жители одного города. Одной страны!

— Да кому они еще могли понадобиться? Мы люди простые, чаровать и колдовать не умеем!

— А мы тоже, это же мощи. Кому в голову придет мысль ими пользоваться?

— Ой, чайники стоеросовые, — хохочу над этими малахольными, любуясь вспыхнувшей руной изгнания духов — моя любимая — на стене. — Это ж такой артефакт, такие силы. Мир можно перевернуть. Впрочем, для этого надо быть именно некромантом или демонологом, дабы решиться их использовать в неблагих целях.

Внезапная тишина заставляет меня поежиться. Прямо спиной чувствую на себе сотни взглядом от мала до велика. Станка сочувственно вздыхает, отодвигается от меня и косит черным взором, делая вид, будто мы незнакомы.

— Они все смотрят, да? — спрашиваю тихо, и она кивает.

— На меня?

— Ага.

— И слышали все?

— Так ты же орала, как дурная, кто бы не услышал, — пожимает гадалка плечами, разводя руки в стороны.

Медленно поворачиваюсь и натыкаюсь на угрюмые, решительные лица урюпинцев. Первой в меня тычет крючковатым пальцем Яга. Машет костяным протезом ноги в одной руке и горшком с мухоловкой, объевшейся тюлем, в другой.

— Вот она! Некромантка! Лови, жги, держи воровку!

По глазам Васи вижу выражение: «Ой, дура», а затем срываюсь с места, спеша к выходу.

— Жги ведьму! Жги ведьму! — орет толпа.

Не, не, не, на массовый суд мы не договаривались.

Уже почти настигаю выхода, как истошно вопит заместитель главного священника:

— Пантелей Пантелеич, вы очнулись! — народ тормозит, и я с ним, оборачиваясь к сцене. А там еще недавно почивший главный священник приподнимает дрожащую руку, застонав во внезапной тишине:

— Кагорчику мне… Бутыль.

Справочная информация*:

Чиргенори (цыг.) — звездочка

Глава 4

В местном отделении полиции так же уныло, как в болоте с кикиморами. Изолятор временного содержания для людей и нелюдей разделен на две секции: обычная камера и магически оснащенная. Судя по полустертым, едва светящимся рунам — еще пара лет, и можно будет выходить тюрьмы не напрягаясь. Впрочем, сейчас тоже можно сорвать хилую защиту. Полусонный охранник-перевертыш отчаянно зевает, демонстрируя небольшие клыки в человеческом обличии. Сонно моргая желтыми глазами с вертикальными зрачками, он оглядывается вокруг.

Пьяный бомж Георгий — некогда светило исторической науки — спит на скамейке в своей камере напротив меня. Я же задумчиво догрызаю с грустью последний стебель гвоздики и тяжело вздыхаю.

Вот непруха-то.

— Отстой, — бурчу, колупая отходящую от стен краску, поднявшись со скамьи. От ржавой решетки обратно к стене. Туда-сюда, белый потолок с пятнами грибка. Здание старое, меня пока вели от полицейского бобика в антимагических цепях, успела пару раз в коридоре о подранный линолеум запнуться.

— Гражданка Замогильная, не разрушайте госимущество, — сонно бурчит Евсей, почесывая ухо длинным желтым когтем.

— Еся, — мрачно изрекаю, опираясь о прутья решетки. — Ну, ты-то хоть не дури? Вспомни, кто от тебя дух помершей тещи отгонял, а? Неужели веришь в эти глупые обвинения?

Даже вспоминать не хочу, как меня сюда тащили. Хорошо, наша доблестная полиция в лице рослого богатыря Ванюши да полковника Виталия Сергеевича ситуацию спасла. Быстро меня повязали, обвинения предъявили, зачитали права и сунули в потрепанный уазик. Казалось, весь город враз ополчился из-за дурацких костей. Фанатики чертовы. Да нужны они мне больно.

— Не могу ничего сказать, Кристин, — разводит руками Есик, пожимая плечами. — Работа такая, приказ. Сама понимаешь.

Понимаю и не понимаю одновременно. Потому что надо быть конченым идиотом, чтобы стащить великие святые мощи Агриппины прямо из церкви перед мессой. Во-первых, это глупо и неразумно. Во-вторых, очень опасно: мощи обладали не только скопившимся за столетия запасом нейтральной магии, которую можно было обратить в любую сторону. Они еще являлись настоящей бомбой с часовым механизмом. Использующий их некромант или демонолог должен уметь обращаться с такими вещами и иметь хороший опыт. Мощи, как моя лопата, обладали своей собственной волей. При случае могли и хозяина пришибить отдачей.

А за любую магию надо было платить. Такие дела.

— Слушай, ну отпусти, а? У меня там маньяк у вампира в заложниках. Не приду, он же потом всю мэрию жалобами закидает, — вздыхаю, пытаясь напереть на совесть. Ох уж этот «граф» Григорий Стопкин. Возомнил себя дворянином, достает всех, и меня в том числе.

— Не могу, — мотнул русой головой Есик, нервно дергая наполовину оторванную пуговицу на рубашке. — Приказ начальства держать тебя до официального допроса.

— Кем?

Нет, мне правда интересно. По правилам в нашем законодательстве: магов, некромантов, ведьм и любых людей, обладающих волшебным даром, допрашивать могли только те же маги, обладающие достаточной квалификацией. В нашей полиции таких не водилось. Вот оборотни в погонах, перевертыши, мавки, богатыри, простые люди, даже горгулья была, — а вот магов нет. Никто не хотел идти на низкооплачиваемый труд с большим количеством ответственности и терять возможность ездить по заграницам. Опять же отчеты сдавать: куда расходовал зелья, для чего и сколько?

Запрещенную траву при изъятии не кради, на выборы главы иди обязательно, митинги и демонстрации будь добр разгони.

— Да ведь понятно. Церковники, — начал было Евсей, но замолчал, потому что тяжелые металлические двери с лязгом отворились и послышались возмущенные голоса.

— И что я должен писать в этой дурацкой таблице?! Десять минут задерживал подозреваемого, ибо он отчаянно сопротивлялся?! — грубый бас Ванюши нарушил тишину помещения. В камере напротив всхрапнул Георгий, перевернувшись на другой бок и положив ладонь под щеку.

— Пиши: с восьми ноль-ноль до обеда — совершал подвиг, — отозвался ему кто-то в ответ, и мы с Есиком переглянулись, стоило парочке войти. Мой взгляд переместился к двери, встречаясь с внимательным взором голубых глаз.

— Замогильная, на выход, идешь на допрос!

— Потолок ледяной, дверь скрипучая-а-а…

— Кристина Станиславовна, ведите себя прилично!

— За шершавой стеной трупы кучами...

— Кристина Станиславовна! Василий Рахматович, сделайте что-нибудь, — в отчаянии заныл Виталик Гулько, вцепившись в свои волосы. Мне же все равно. Открываю рот, набирая побольше воздуха и раскачиваясь на табурете, вновь завываю:

— Как пойдешь за порог — всюду кости. А скелеты в окно лезут в гости-и-и, — мой голос срывается на фальцет, отчего присутствующие в допросной морщатся.

Ишь какие неженки. Нечего в четыре морды на одну бедную маленькую некромантку нападать. Посадили в четырех стенах, ручки сковали защищенными антимагическими браслетами, которые кожу натирают. Вокруг из интересного: чахлая мандрагора дрыхнет в горшке да лампа настольная светит в глаз, пока следователь пытается продрать у себя на голове проплешину. Рядом с ним обмахивается папкой с делом Иванушка, пытаясь собрать в кучу глазки на переносице. Светло-голубая форменная рубашка едва ли по швам не трещит на его могучих плечах, стоит ему лишний раз шелохнуться.

Задумчиво откидываюсь назад и, покачиваясь на табурете, рассматриваю жалюзи позади Виталика. Время давно за полночь, а мы ни на шаг не продвинулись. Ни в обвинениях, ни в допросе, ни в деле. Тихо сыпется песок в песочных часах, устало зевает в кулак Вася, опираясь о шершавую стену позади себя. Над его головой портрет нашего батюшки царя — Николая Третьего. В резной рамке он сурово взирает на сии безобразия и аристократично кривит тонкие губы. Не самый удачный портрет великого самодержца: у него тут щеки кажутся полноватыми и глаза маленькие, злобненькие. Подозреваю, результат магической пластики лица, дабы скрыть следы старения. Или руки у фотографа кривые.

Однако другого царя в нашей стране нет.

— Кристин, — вздыхает Вася, и я поднимаю на него взгляд, а затем начинаю разглядывать свой маникюр. Вот пойду к своей маникюрщице: какой сделать? Ядовито-зеленый? Черный с черепушечками?

— Кристина!

— Оу? — едва не падаю назад, но вовремя выпрямившись и морщась от напряжения в спине. — Слушай, вы достали. Не трогала я ваши мощи. И ты, Вася, — тычу пальцем в дьяка, фыркнув громко, — прекрасно это знаешь! Ты же со мной стоял, когда их тырили.

— А может, вы их раньше украли, после чего навели морок. — вставил свои «пять копеек» Виталик, постукивая самопищущим пером и довольно улыбаясь своей теории.

— Нет, — одновременно отвечаем мы с Васей, отчего я удивленно вскидываю бровь.

— Че «нет»? — интересуется Иванушка, почесывая русый затылок и наклоняя голову набок.

— Да какой морок? Во-первых, мы весь алтарь перепроверили три раза на магическое воздействие перед мессой, — поджал губы Василий, а его кадык дернулся, и он бросил в мою сторону немного виноватый взгляд, добавляя:

— Во-вторых, какой морок и Кристина? Она же прилично руну сохранения сил начертить не может, а вы «морок»!

Возмущенно втягиваю носом воздух, желая проклясть его чем-нибудь эдаким. Эти два полудурка ржут, пока я скриплю зубами.

Черт возьми, нашел тоже убедительные доказательства моей невиновности: признал профнепригодность! Да, я не умею в руны. Это просто не мое. Я — некромант-стихийник. Не в плане стихиями управляю, а сила у меня стихийная. Никакие руны просто не укладываются в моей памяти.

Таких как я очень мало. Большинство магов, ведьм, колдунов, некромантов и даже демонологов используют руны для сохранения баланса и уменьшения затрат своего магического резерва. Их всего три десятка: от простых для бытовых заклятий и до сложных в случае боевого применения. За все время в магической школе я с трудом запомнила только самые необходимые для комфортного проживания, но другими без подсказки никогда не пользовалась. Мой дар работает иначе — стихийно, спонтанно. Называй как хочешь. Проклятия, заклятия — они формируются в моей голове, выедая мой источник гораздо быстрее, чем у других. Именно поэтому я торчу в этом провинциальном городе, где самое крупное преступление: превышение скорости полета в нетрезвом виде на метле. Никому не нужен некромант, способный выжечь свой дар до основания на крупном задании.

Да еще и тот, чья жизнь повязана с самой Смертью.

— Не вижу убедительных доводов отпускать гражданку Замогильную на волю, — снова хмурится Виталик. И чего он привязался ко мне?

— Но и убедительных оснований меня держать тоже нет, — фыркаю, протягивая руки, и Ванюша вначале неуверенно косится в сторону следователя Гулько, затем на дьяка, получая утвердительный ответ кивком.

Замок с браслетов тихо щелкает, и мои запястья свободны. Я вновь слышу собственный источник, он довольно отзывается на призыв, предлагая их всех тут проклясть до седьмого колена. Заманчиво, но чревато ночью в камере. А там жестко и никаких девичьих условий. Не хочу даже знать, во что превратились мои волосы и как сильно осыпалась тушь для ресниц.

Поднимаюсь с табурета под пристальным взглядом недовольных глаз следователя. Надо не забыть забрать свои амулеты на выходе из камеры хранения вещественных доков подозреваемых. Не прощаясь, гордо приподнимаю подбородок, ткнув пальцем в каждого:

— Вот помрет у вас теща, не приходите просить ее упокоить. Пусть до смерти вам мозги колупает!