Гроза школьной столовки

Ась? Чего?

- Что за фигня? – выдаю, опуская взгляд, чувствуя, как дрожат кончики пальцев, а в голове бьется по вискам кровь. Прямо под моим ботинком поломанная пластиковая крышка, которой торты закрывают. Наклоняюсь, хмуря брови, заметив, как Надя закусила губу, вытягивая шею, дабы рассмотреть добычу в моих руках. Черт, знала бы, как эти губы хочу вновь поцеловать.

- Что там? – спрашивает Грознова, щурясь в тусклом свете лампы. По краям упаковки еще сохранились остатки крема, на котором налипла пыль со всех углов помещения. Однако судя по виду она почти новая. Да и крем не успел окончательно засохнуть, значит торт был свежим. Поворачиваю стороной к этикетке, замечая местами погрызенный и подранный пластик, читая вслух:

- «Торт «Весенняя радость». Состав: крем на растительных маслах (вода питьевая, масла, жиры растительные…)», - с изумлением поднимая взгляд, встречаясь с таким взором Нади, выдыхая одновременно с ней:

- Это же торт для нашей химички!

Шерлоком быть не нужно, такой же крем сегодня уборщица оттирала от стола да пола. Остатки марципана, служившего украшением и пара изюмин. Догадка пришла сама собой в голову, но озвучить е не успел. Дверь с грохотом распахнулась, а на пороге оказалась темная невысокая скрюченная фигура, словно кадр из триллера. Резко обернулся, пряча за спину находку, смотря прямо на подозрительно принюхивающегося к воздуху Валентину Арсеньевичу.

- Чем это вы тут заняты? – спросил недовольно, оглядывая нас с Надей. Чувствую, как упаковка выскользнула из увлажнившихся от стресса рук, падая с необычайно громким треском на пол и Надя, спохватившись, рявкает так громко, что я едва не подпрыгиваю.

- Как это?! – возмущается искренне, вцепляясь в мою руку. – Сами нас тут похоронили среди книжек своих, теперь интересуетесь! Валентин Арсеньевич, неужто ранний склероз настиг?

Одергиваю ее, делая страшные глаза. Нас сейчас тут похоронят! Кто знает на что способен похититель чужих тортиков? Мало ли, вдруг он же уничтожил те кексы вместе с конфетами из сумки поварихи? И продукты, он похищает продукты. Страшный человек, а она про склероз.

- Дошутишься, Грознова. – произносит таким тоном, что у нас обоих мурашки по спине пробежали табуном слонов индийских. Отодвигаемся на шаг назад, под ботинком опять хрустит пластик, сердце стучит невероятно быстро. Жутко, черт возьми. Мы в школе одни сейчас, кроме технички да уборщицы на первом этаже, здесь на третьем в подсобке никто не услышит наших криков.

Хватаю Надины пальцы, переплетая со своими. Ничего, я точно в обиду ее не дам.

- Кыш отсюда. Оба, - рыкает на нас внезапно Валентин Арсеньевич. Не пререкаясь бросаемся, оббегая мужчину. Напоследок успеваю обернуться, поймав на себе злобный взгляд из-под очков. Душа в пятки ушла, бегу, хватая свои вещи с одного из столов в большом читальном зале, тяня за собой Надю за руку, которую не отпускаю, пока не выбираемся на крыльцо школы, едва успев попрощаться внизу с охранником и тетей Мананой, удивленно покосившейся на нас.

- Фух, я думала он нас прикончит прямо там! – выдыхает Надя, озвучивая мои мысли. Запахиваюсь в куртку, ежась от прохлады. На дворе практически октябрь, последние листья опали с деревьев. Золотым ковром покрывая дорожки и тропинки. Очень красиво, правда грустно, ведь скоро станет очень холодно. Все это скроется под снежным покрывалом, периодически гоняемого ледяными ветрами отмораживая носы случайным прохожим.

Ничего не говоря, пинаю случайно залетевшие листья тополя на крыльцо, шагнув ближе, запахивая на Грозновой куртку.

- Ты чего? – удивляется, но попыток помешать не делает, позволяя застегнуть до конца молнию, осторожно убирая длинные темные пряди волос, дабы не зацепить случайно.

- Простынешь, - отвечаю коротко, хватая ее руки, сжимая в своих ладонях, дабы не мерзли. Под вечер уже прохладно, да и темнеть начинает раньше обычного. Смотрю в карие глаза, ловя в них что-то, пробегающее искрами не совсем понятными мне.

- Что делать теперь будем? – задает очередной вопрос. Отводя взгляд в сторону, задумчиво прикусывая губу, заставляя задохнуться невольно от жажды прикоснуться к ней.

- Не знаю, - отвечаю хрипло, невольно пожимая плечами, становясь совсем близко. – Наверное, стоит рассказать директрисе или Семену Аркадьевичу.

- Думаешь поверят?

- Нет, но надо попытаться, - говорю, сам не веря своим словам. Да кто нас слушать станет, мы же по мнению всего педагогического состава главные хулиганы школы, нарушающие дисциплину и разрушающие идеологию хорошего ученика!

Она вздыхает так, что я почти ощущаю ее теплое дыхание на своей коже, опуская ресницы.

- Но ведь план заночевать в школе и вывести преступника на чистую воду никуда же не делся? – робко улыбается, будучи совсем-совсем близко. Уже в миллиметре от ее губ, выдыхаю:

- Мне однозначно начинает нравиться наше партнерство…

А затем слышу голос человека, которого меньше всего сейчас хочу видеть.

- Максим!

Резко оборачиваюсь, встречаясь взглядом со своим хмурым отцом, отпуская руки Нади, сжимая кулаки. И надо же такому случится, откуда не возьмись из тени выплывает точно чертов Бэтмен Артурчик Рябов со своей мерзкой улыбочкой произносящий:

- Надь, привет, а я за тобой. Давай провожу домой?

Глава 14

Зная Клавдию Анатольевну, вряд ли она нашему библиотекарю сказала: «А вот эту парочку навечно в чулане похорони, чтоб ничего лишнего не прознали». Вот точно уверена, противный дед просто детей ненавидит и щедрым предложением директрисы воспользовался. Честно сказать, стыдно было. Какой раз мы ее подводим? То в девятом классе при встрече губернатора зимой воду на крыльце разольем, и он ногу сломает, то на проверку кастрюлю со сваренным на уроках труда борщом вылью из окна. Случайно конечно, я в Еремина целилась, а прошла та тетенька с красными кудряшками.

- Надь, ты не хочешь со мной завтра в литературный клуб сходить? Будем читать стихи Есенина. Обсуждать творчество Маяковского…

День какой-то сегодня странный. Пыль явно галлюциногенная была в воздухе. Мало ли какие микробы там за время собрались в книгах? Вирус Эбола, не иначе. Зачем-то я хотела Еремина поцеловать? Точно говорю – болезнь. Чума, желтуха, брюшной тиф, дизентерия, малярия…

-…я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я – гражданин Советского союза!

А? Чего? Какой союз? Какие дубликаты?

На меня смотрит парень, еще полдня назад казавшийся мне мечтой любой девчонки. Пока соображаю, о чем он речь ведет и как его звать, наклоняется, немного поддавшись вперед, Глазами голубыми хлоп-хлоп, руки в карманах джинсов – видимо переоделся, смотавшись домой и в школу вернулся за мной. Ай, романтик какой, но мне не до тебя, прости.

- Ааа, да, клевенькие стишки, - произношу, судорожно пытаясь настроить мозг на нужную волну. Эй, алло, прием - это твоя хозяйка. Стряхни уже горы пыли с извилин, работать пора. Мозг со скрипом отзывается, выдавая умную мысль:

- Сам сочинил?

- Это Маяковский, - улыбается мне Артур, вгоняя почти в стыд. Мозг, я с тобой не разговариваю. Уходи, от тебя никакого толку.

- Прости, едва соображаю, - вздыхаю тяжело, скользя взглядом по двору. Туда-сюда снуют соседки с собачками, бабушки с внуками, внуки без бабушек, сыновья с папами, мамами, дочери с подругами и прочие прохожие, спешащие скорее оказаться дома. Продолжаю стоять, глядя на милую улыбку Рябова, сама же в каком-то пространстве между сном да реальность. Факт – мы кажется вычислили преступника, ворующего еду. Факт номер два – я едва не поцеловалась с Ереминым. Это не круто, совсем-совсем не круто.

И я все еще не могу выбросить из головы идею повторить тот поцелуй. Господи, я что, простила ему шутки про свой вес? Вот же дура!

- Ничего, у вас кажется тяжелый был день, - сочувственно отвечает Артур, переминаясь с ноги на ногу. Наклоняя голову на бок. – Так что насчет моего предложения: Напоминаю: кафе, завтра, вечер литературы?

Если такой же стремной, то упаси Боже.

- Конечно-о-о, - отвечаю вместо правды, опуская взгляд на лежащие вокруг листья, укрывающие ковром асфальт. – С большим удовольствием вас послушаю.

- Отлично, - радуется точно ребенок. Заставляя ощутить еще больший стыд. Наверное, не стоило давать парню ложную надежду. Или стоило? Он же мне нравится. Или нравился? Черт, совсем запуталась.

Покачиваюсь с пятки на носки, удерживая перед собой сумку, подняв голову и глядя в симпатичное лицо. Они с Максом совсем разные, в Еремине столько смазливых «женских» черт, однако они его абсолютно не портят. Пару раз видела его маму, когда она приходила разбираться к классной после наших очередных стычек – красивая женщина. Сын на нее похож. Но почему-то раньше я этого совсем не замечала. Прозрела что ли за вечер или таки грибковая пыль с газом «Новичок»?

- Ну… я пойду? – говорю, как бы намекая на прощание. На дверь подъезда так пристально гляжу – самый конченый идиот поймет намек, а уж Артур точно к ним не относился.

- Конечно, - беспечно кивает, наклоняется, целуя в щеку и кожа в этом месте вспыхивает. Мне приятно, но не более. – До завтра, увидимся в школе.

- Увидимся, - произношу тише, махая вслед шагающему к арке парню. С минуту наблюдаю за его долговязой фигурой в легкой осенней куртке, затем разворачиваюсь, шагая в подъезд. Дверь, домофон, писк открываемой двери – не стоило, наверное, соглашаться. Опять выкрутили лампочку на лестнице и лифт не работает – стоит ли рассматривать Еремина серьезно. Пролет, второй, третий, соседка тетя Лида со своим хорьком Пыней. Здороваемся – говорить про библиотекаря или не стоит?

- Внуч, ты там что, решила учебные рекорды побить? То отродясь в школу не добудишься. То прямо ночевать там готова с энтузиазмом отличницы, - фыркает бабуля, стоит мне порог квартиры родной перешагнуть. Вдыхаю аромат рожек по-флотски, замечаю почти разложенный пакет, забитый продуктами на тумбе. Моя бабушка, Мария Игнатовна, бывший соцработник с тягой к максимализму. Если пирог – то чтоб из противня вылезал. Если за продуктами – купим полсупермаркета. Видимо наблюдение за несчастными да обездоленными отпечаток на нее наложило, а голодные 90-е добавили. Стоит сейчас в розовом фартуке со своей модной стрижкой пикси да мятным оттенком волос. Росту метр с пятьдесят пять, хрупкая, стильная, но невероятно добрая и сердечная. Правда сейчас чуть нос морщит, половником по руке постукивая.

- Бабуль, главное правило девочек: с новым маникюром не деремся, - произношу, распахивая свои объятия, обнимая эту ворчливую женщину. От нее привычно пахнет мятным маслом, ростом ниже меня на голову и несмотря на морщины. Все еще очень красивая. – Нас в школе с Ереминым опять задержали, - вздыхаю. А смысл скрывать? На ближайшем собрании все доложат. – Если не видела, Ютуб открой, мы там на первой полосе главные звезды интернета.

Бабушка отстраняется, хитро на меня карими, как у меня, глазами посматривая.

- Ой, это где вы с моей мужчинкой устроили бойню против санкционной продукции загнивающего Запада?

Нашим людям пора прекращать смотреть федеральные каналы. Кто так видео называет то, Господи.

Закатываю глаза, особенно на выражение «мой мужчинка» - это она так Еремина с пятого класса зовет. Мол на дедушку похож, такой же наглец и плут, но хорошенький. Тьфу, что там хорошенького? Хотя…

- Бабуль, когда ты прекратишь Макса с дедом сравнивать? Не пойдет он в окна общаги камни кидать. Чай у нас не второй этаж, соседи не поймут. Игорь Петрович – человек нервный,  10 лет в дорожно-патрульной службе. Представляешь, если он как дедуля решится к нему булыжником? – хмыкаю, вспоминая старую бабушкину историю любви. Эх, вот романтика была. Камни в окно, пионеры, партия, одуванчики да побег через забор от прадедушкиного топора в деревне.

- Вот как поженитесь, так может быть, - фыркает эта невыносимая женщина, подталкивая меня в сторону ванной, кивая на раковину. – Руки помой.

Включаю воду, прыснув немного ежевичного мыла, недовольно ворча:

- Баб, какой замуж? Максимум до первой вписки на зоне за особо тяжкое. Притом не известно еще, на чьей стороне удача будет.

- Ты мне не спорь тут. Уж я со своих годков могу определить: влюблен мальчишка или дурью мается, - подмигивает, принимаясь греметь крышками с куриным супом да макаронам в виде ракушек с тушенкой. – Вот тот тощенький бледный птенец явно тебе не пара.

- Ой все, баб, следить за людьми нельзя, - ворчу, а в ответ мне:

- Да кто следил, я вообще воздухом подышать вышла – тут вы. Что мне, отворачиваться?

Хмыкаю громко, по ходу дела рассказывая обо всем приключившемся в школе. Пока она раскладывает тарелки, наливая душистый чай из сбора трав, что нам каждый год ее подруга тетя Лида с дачи привозит, расслабляюсь. Успела сбегать переодеться, снова помыть руки, сесть за стол и изрядно так прибавить себе проблем в виде увеличивающейся отметки на весах. Но все это меркнет, пока бабушка внимательно слушает меня. Нет ничего лучше таких моментов, ведь когда ты при живых родителях словно сирота растешь, каждая подобная секунда ценится в сотни раз больше любых богатств мира.

Потому что тебя понимают.

- Это че, Валек еще работает там что ли, шельмец? – удивляется бабушка, разворачивая леденцовую мятную конфету, отправив ее в рот. – Экась, думала помер уж, хрыч старый.

- Баб, вы ж одногодки вроде, - морщу лоб, вспоминая старого Гринча. Он сегодня нас изрядно перепугал в этой подсобке. Видать еще стресс повлиял на мое отношение к Максу, не иначе. Он же так бодро в героя играл. 

- Пфф, мы с ним в вашей школе учились вместе, - фыркает громко бабуля, ставя с грохотом свою расписанную под хохлому кружку, ворча. – Поди такой же странный и нелюдимый. Видела его давненько, когда из-за вас с Максимкой в школу вызывали. Может одногодки, однако выглядит хуже меня.

- Да ты че, Ба. Ты у меня огого еще какая. Мужики из дома престарелых уже все глаза сломали, когда ты мимо них по утрам с палками скандинавской ходьбой проходишь. – Хохочу, уворачиваясь от шлепка, а она в ответ также громко смеется, качая головой.

- Ой, Надька. – хмыкает, махнув рукой. – В любом случае этот Валька пусть поумерит пыл. Вы конечно виноваты и будьте добры отработать наказание, однако ему тоже спуску не давайте. Если что, напомни вашему библиотекарю, кто бабуля твоя. Он меня с тех пор, как всякую живность в школу таскал, боится.

- Живность? – вскидываю брови, наклоняя голову на бок. – По мне, так он все живое ненавидит.

- Не. То люди, а то птички, собачки да белочки всякие, - махнула рукой бабушка, бросая взор на время и ахая. – Так, внуча, закругляемся. Сейчас будет «Екатерина. Самозванцы». Я не для того вчера всю газету прошерстила, чтобы премьеру пропустить!

Передаю ей пульт, пододвигаясь ближе, пока на экране после новостей под знакомые звуки появляется заставка сериала. Екатерина – это хорошо, однако теперь вернулась в голову дурная идея.

А если реально заночевать в школе да библиотекаря нашего на чистую воду вывести? И еще: от мысли побыть с Ереминым рядом, как-то странно все внутри сжимается.

Вот точно Эболу подхватила.

Глава 15

Время семь утра, за окном осенние пейзажи проносятся. Дорога, какой-то упырь на своем дымящем ржавом коричневом драндулете производства советов в попытке нас подрезать едва не слетает с трассы. И это только пост ГАИ проехали в пяти километрах, что дальше вообще не ясно. Такое ощущение, что дачники в преддверии закрытия сезона резко бешенством заболели. За картохой с морковкой на всех порах несутся, будто щас их урожай зайцы поедят.

По одну сторону щебечет Наташа, по другую улыбается, точно идиот – родной папенька, сидящий за рулем. Рядом восхищенно тыча в меня пальцем подпрыгивает на детском кресле мой малолетний братец – Сашка. Он, наверное, единственный кто не раздражает.

- Максим хочешь водички?

- Максим может остановимся, сходим в туалет?

Поесть?

Завязать шнурки?

Дать погремушку?

- Нет, - мой вкрадчивый ответ на все вопросы этой женщины. Пытающейся быть милой. Не старайся. Твои большие невинные голубые глаза да эти сладкие давящие лыбы в попытке завоевать мое сердце – не работают. Все что есть – молодая красота. Румяные щеки, малолетний ребенок от моего родителя, неплохая фигурка и строчка в паспорте, указывающая удачный для любого мужика в кризисе возраст. Спору нет – Наташа Нечалева красивая. Носик курносый, губки бантиком, личико сердечком, волосы русые до талии. Вся такая милая, пушистая, одуванчик просто. Вот только несмотря на все ее положительные качестве, смотреть на любовницу отца, родившую ему в браке с мамой ребенка мне не хочется. Плевать, что родители тогда толком не жили, что расстались. Никто не давал ей права лезть в нашу семью и уж точно тащить меня загород «отдохнуть на недельку» в начале учебного года!

- Макс, - строгий голос отца и его суровый серый взор в зеркале заднего вида. Хочется показать средний палец, дабы не приставал. Уважение к старшим? Не, не слышали.

- Наташа пытается быть вежливой, - мягко произносит, а блондинка по другую сторону касается его плеча осторожно, качая головой.

- Не брал бы, раз не устраивает мой настрой, - огрызаюсь в ответ, утыкаясь взглядом в телефон, просматривая чат нашего класса в Ватсапп. Интереснее вопросы про домашку и у кого есть списать, чем это.

- Максим, как ты себя ведешь?!

- Миша, - строгий голос Наташи, затихает даже мой братец, смотря на мир чистыми большими голубыми глазами. Если честно, хочу сказать спасибо ей, она сдерживает отца от дурацких порывов учить меня, но язык не поворачивается. Молча смотрю ей в лицо, видя перед собой красивую двадцатисемилетнюю женщину. Не понимаю, что она нашла в отце. Сама не бедная, ей не нужны деньги его, для чего согласилась на участь любовницы? Родители официально еще не разведены даже.

- Прости, пожалуйста, - мягко произносит, глядя на меня. – Мы твои планы, наверное, нарушили. Учеба, у тебя последний год. Я с твоей мамой поговорила. Думала дать тебе возможность передохнуть пока есть время и заодно перестроиться, - закусывает губу, а меня прямо дергает с места до потолка.

С мамой, она блин, поговорила!

- Вот раз об учебе моей думала. Не надо было из школы сразу в какую-то гребанную поездку тащить! – не выдерживаю, отвечая грубо. Рядом вновь хнычет Саша, отец заводится по новой, точно стары добрый москвич, тарахтя своими запчастями.

- Время шататься по школе вечерами да нарываться на неприятности есть, а на учебу нет, - рявкает, сжимая руль. Плач становится громче, Наташа пытается успокоить нашего истеричного водилу, пока вон в тот Камаз не врезались. – Что угодно, лишь бы со мной не встречаться, верно?!

- А у тебя уже есть второй сын, его воспитывай, от меня отстань! – отвечаю ему в тон. Зло смотрим друг на друга. Отец в ярости ударяет по рулю, не глядя, как какой-то Ниссан впереди резко тормозит из-за выскочившей на дорогу бабульки с корзинкой грибов. Машину неожиданно заносит на секунду, становится страшно, потому что звуки клаксона выбивают вместе чувством водоворота в желудке всю злость. Неосознанно прикрываю Сашку, испугавшись за него сильнее, чем за себя. Отец выруливает, восстанавливая движение, сбавляя скорость.

Выдыхаем.

- Все живы? – выдыхает в ужасе, оглядывая нас с беспокойством. Меня почему-то особенно. – Макс, все хорошо? Ты не ударился?

- Максим? – шепчет Наташа с круглыми от страха глазами, оглядывая нас с братом.

- Нет, - ой, да я скоро только это слово выучу. Наташа всхлипывает, папа ее успокаивает, а мне на секунду стыдно. Устроил скандал посреди поездки, нашел время. Вину признавать не хочется, потому опускаю взор обратно в экран смартфон, который до сего момента крепко сжимал, читая переписку в чате и стараясь не смотреть на тихо переговаривающихся между собой взрослых.

Чат «11 А»

Олежка Рожок: «Люди-и-и, спасите-е»

Олежка Рожок: «*молящий смайл*»

Олежка Рожок: «Вы че там померли все? У кого расписание на завтра есть?»