Помоги проекту - поделись книгой:
— А куда ехать-то?
— И правда, Коль, куда? — задался вопросом Юрий.
Кочубей пожал плечами. Чудовищное напряжение, наконец, спало, в душе образовалась абсолютная пустота. Юрий с сочувствием посмотрел на друга и бросил водителю:
— Домой!
— Домой? Эх, сейчас бы в Новороссийск и в море, — с грустью произнес Николай!
— О, Коля, я знаю, куда! — встрепенулся Юрий и распорядился:
— Сашок, гони на «Водный стадион».
— «Водный»? Зачем? К чему? — вяло возражал Николай.
— Зарядим волейбольчик, и все забудешь! Согласен?
— Даже не знаю.
— Нам приказано гулять на полную катушку, вот и гульнем! Приказы не обсуждаются, а выполняются!
— А-а, снова тащиться в академию.
— Не вижу проблемы! — отмахнулся Юрий и решительно приказал:
— Сашок, в академию Петра Дзержинского!
Тот шустренько развернул машину и, выехав со двора, нахально втиснулся в ревущий поток машин. Рабочий день подходил к концу, и деловая Москва устремилась за город. Они удачно избежали пробок и через пятнадцать минут были на месте. В кабинете Николай не задержался, быстро собрал спортивную сумку и вернулся к машине. Пока им повезло — центр и «Ленинградка» не стояли в заторах. Сашок быстро домчался до спортивного городка у «Водного стадиона».
Услышав звонкие удары по мячу, азартные выкрики, Николай оживился, и в его глазах появился азартный огонек. Юрий быстрым взглядом пробежался по «мастерской» площадке — там собрались все «свои» — и радостно воскликнул:
— Не прогадали! Классная выйдет заруба! Фома с Максом здесь!
— За прошлую игру отыграемся! — загорелся Кочубей и распорядился:
— Сашок, все, спасибо, возвращайся в отдел. Мы доберемся сами.
— Коля, какой отдел? Ты, что про приказ шефа забыл: гулять на полную катушку?
— А Сашок тут причем? Пусть едет! Обойдемся без машины. Ни к чему барствовать.
— Барствовать?! Ну ты даешь, Коля? От жизни совсем отстал. Скромность сейчас не в моде.
— Слушай, Юра, может, хватит мне на мозги капать! Пошли разминаться! — начал терять терпение Кочубей.
Остащенко не унимался и продолжал незлобно подтрунивать:
— Коля, прошу тебя как друга, хоть один денек поживи как олигарх. Тебе ничего не стоит, а мне приятно.
— Тоже мне, нашел олигарха!
— Ладно прибедняться! Не думал, что ты такой жмот!
— Что-о?! Что ты сказал? — вспыхнул Николай.
— А то. Тридцать тысяч баксов зажал? Зажал? Я тебе друг или кто?
Кочубей хмыкнул и с иронией заметил:
— До сегодняшнего дня я и не подозревал, что их у меня так много.
— А ты как хотел? У нас любят красивых и богатых.
— Ладно, «друг олигархов», пошли играть, а то задвинут на площадку для «чайников», — положил конец пикировке Кочубей и поторопил Сашка.
— Что стоишь? Давай-давай, двигай в отдел!
— Но находись на связи, вдруг у нашего «олигарха» случится бзик, — крикнул Сашку вдогонку Юрий и, перебросив сумку через плечо, присоединился к Николаю.
Они спустились к раздевалке. Там уже гомонила компания друзей-волейболистов. Появление Юрия и Николая они приветствовали дружными возгласами:
— Ба! Какие люди!
— И вовремя!
— Сегодня двадцатое — у них получка!
— Отлично! Будет кому накрыть поляну!
— Ша, ребята! Они накроют — завтра придется играть на Колыме! — предостерег друзей Николай Дубровин — журналист, который своим язвительным пером разрабатывал шпионскую тему в газете «БизнесЪ».
— Легко, господа волейболисты и примкнувшие к ним «желтые» журналисты! — заявил Юрий и, махнув рукой, милостиво заметил:
— Сегодня я добрый и все прощаю, а вот насчет Коли не ручаюсь. Он недавно в таком зверинце побывал, что порвет вас, как тузик грелку.
— Все, молчу! — поднял руки Дубровин и призвал остальных:
— Ребята, не будем дразнить зверя. Предлагаю скинуться по «стольнику» и начать разминку.
Его дружно поддержали и достали кошельки. Николай с Юрием внесли «взнос» в общий «котел» — сыпанули мелочь в консервную банку, стали в пару с «Фомой» и «Максом» и начали легкую перепасовку. С каждым ударом и прыжком Николай ощущал, как к нему возвращалась утраченная бодрость: ноги привычно пружинили от земли, а рука все точнее ложилась на мяч.
Первую партию начали ни шатко, ни валко. Простенькие подачи чередовались с ударами накатом, но когда счет перевалил за семнадцать, игра пошла всерьез. Никто не хотел уступать, и концовка партии прошла в упорной борьбе. Не жалея локтей и колен, Николай «рыбкой» нырял за «мертвыми» мячами. Юрий тоже испытал кураж, а когда выходил к сетке, двойной блок не спасал соперников от его пушечных ударов.
К середине второй партии команды зарубились по-настоящему. Болельщики тоже завелись и подбадривали игроков выкриками. «Старики» — «Фома» и «Макс», в свое время игравшие во втором составе ЦСКА, показали всем, кто тут настоящие мастера и блестяще вытащили концовку. В третьей и четвертой партиях команды обменялись победами, а пятая напоминала качели. Попеременно — то одни, то другие — выходили вперед. Все решили два коварных удара «Макса» по блоку. Но Кочубей не расстроился проигрышу — игра доставила удовольствие. Приняв душ, друзья-соперники всей компанией двинули в давно уже облюбованный бар с многообещающим названием: «Зайди и оттянись».
Для «оттяжки» там имелся весьма незатейливое меню. Сдвинув столики, они заняли дальний угол. «Фома», не дожидаясь команды, разлил водку по рюмкам. С общего согласия роль тамады взял на себя Дубровин и предложил тост: «За крылатый мяч, который нас объединил!» Его охотно поддержали, а потом у «Макса» появилась гитара, и компания дружно затянула любимую песню:
Николай подпевал «Максу» и, да! он был счастлив! Он напрочь забыл о Перси и предателе Литвине. Юра, «Фома», «Макс», колючка Николаша Дубровин, объединенные бескорыстным духом волейбольного братства, стали для него настоящей отдушиной. Рядом с ними, в любимой игре он на время забывал о проблемах, а из сердца уходила горечь неудач.
Песня следовала за песней, и вскоре в баре звучали только их голоса. За соседними столиками притихли. Человеческое тепло и то чистое, ничем не замутненное чувство товарищества, которое исходило от этих крепких, жизнерадостных парней, невольно передалось окружающим, даже в глазах вышибалы затеплился огонек. Под дружные аплодисменты друзья-волейболисты покинули бар.
У Николая слегка кружилась голова и не столько от спиртного, сколько от опьяняющего чувства свободы. Личина предателя Литвина, которую ему пришлось носить последнее время, затрещала по всем швам и разлетелась в клочья. Он снова стал самим собой и снова был среди своих. На станции метро «Водный стадион» пути друзей разошлись. Николай, доехав до «Театральной», перешел на «Охотный Ряд» и покатил до конечной. Мерное покачивание вагона быстро убаюкало.
Из дремы Кочубея вырвала грубо вцепившаяся в плечо рука. Он открыл глаза, взглядом скользнул по брюкам мышиного цвета и остановился на злой физиономии милиционера-сержанта. Тот, поигрывая дубинкой, словно приценивался к нему. Внешность кавказца: тонкий с горбинкой нос, жгуче-черные глаза, темные, слегка вьющиеся волосы и запах пива, казалось, не оставляли Николаю шансов уйти от милицейского наката.
— Ну что, джигит, сам пойдешь или домкратом поднять? — процедил сержант, а заплясавшая в его руках дубинка недвусмысленно говорила, что последует дальше.
С Николая слетели остатки дремы, и в груди поднялась мутная волна гнева.
— А ты что, эвакуатор? — с вызовом ответил он.
— Чего?!
— Плохо слышишь? Повторяю еще раз: ты — эвакуатор?
— Ах ты, чурка! Ну я тя ща построгаю! — взорвался сержант и взмахнул дубинкой.
Николай не дал ей опуститься, перехватил руку и, прижав милиционера к стенке, с презрением бросил:
— Дровосек хренов, читать умеешь?
Сержант опешил.
— Я тебя по-русски спрашиваю, читать умеешь? — добивал его Кочубей.
— Ну-у, — промычал милиционер, и в его злых, медвежьих глазках промелькнула тень тревоги.
Не столько внушительный вид Кочубея, сколько уверенный тон подсказывали ему: вместо «навара» он нарвался на серьезный облом. Николай, продолжая гвоздить его презрительным взглядом, достал из кармана «красную корочку» с золотым тиснением: ФСБ, и сунул под нос. Физиономия сержанта пошла бурыми пятнами, а глаза воровато забегали.
— Предупреждать надо! — выдавил он.
— А ты не хами! — отрезал Николай и, подхватив сумку, направился к выходу.
В нем все кипело от негодования, и только вечерняя прохлада остудила гнев. На остановке было пустынно. Кочубей не стал ждать маршрутки и через лесопарк направился к видневшимся за ним высоткам. В одной из них, он жил в квартире своей двоюродной тетушки. Время было позднее, и Николай, чтобы не поднимать шума, тихо открыл дверь и проскользнул в коридор.
В квартире не спали, из кухни доносились громкие голоса. Муж тетки — Павел Иванович был не в духе. В банке, где он работал в службе безопасности, ожидалось очередное сокращение, и ему в свои пятьдесят два года рассчитывать на то, что очередная управленческая метла минует его, не приходилось. Для молодых, да ранних, с волчьей хваткой «новых хозяев жизни», отставной подполковник был всего лишь «пережитком прошлого». Двадцать семь лет в погонах, из которых пятнадцать пришлись на службу в военной контрразведке и не где-нибудь, а в «солнечном» Забайкалье, в их глазах ничего не стоили.
Николай тяжело вздохнул и, избегая трудного разговора, прошел в свою комнату. Скрип двери не укрылся от тонкого слуха тетки. Она выглянула из кухни и окликнула:
— Коля, ужинать будешь?
— Спасибо, Наталья Ивановна, я поел.
— Не с того ты начала! Иди, посидим, Коля! — позвал Павел Иванович, и его суровое лицо показалось из-за плеча жены.
— Тебе уже хватит, Паша! А он голодный. С этой службой скоро на Кощея будет похож, и что я скажу матери? — посетовала Наталья Ивановна.
— Ему таким по службе положено. Опера, как волка, ноги кормят! — сурово отрезал Павел Иванович.
— Гляди, тебя она больно накормила! Столько лет в Забайкалье отбухал и что?
— Как что? Быстро же ты забыла!
— Было бы, что помнить: «Дровяшка», «Оловяшка». Зимой мерзнешь, а летом от жары дохнешь и…
— Замолчи! — оборвал супругу Павел Иванович и, поиграв желваками на скулах, желчно заметил:
— Забыла? Тогда я напомню. «Забудь вернуться обратно» — вот что такое Забайкальский военный округ! А мы вернулись и не куда-нибудь, а в Москву!
— В Москву, и что толку? Пять лет по чужим углам мыкались, пока свой у черта на куличках не получили!
— Другие и того не имеют, — буркнул Павел Иванович.
— И много ты поимел? Вон твой дружок, Вовка, в училище балду бил, а сегодня заправками управляет, не то, что ты со своим красным дипломом в охранниках ходишь. А все: мы контрразведка!
— Замолчи! Не тронь это! — взорвался Павел Иванович.
— Гордый! Я сама Вовку попрошу…
— Наталья Ивановна! Павел Иванович! Ну, зачем вы так? — пытался погасить скандал Николай.
В кухне воцарилась гнетущее молчание, которое нарушили горестные всхлипы. Утирая слезы, Наталья Ивановна причитала:
— За что же нам такое? Паша всю жизнь честно служил! В банке тоже старается, а его… О, господи, за что же нам такое наказание?
— Перестань! Перестань, Наташа! Все образумится, никто меня не гонит, — утешая жену, Павел Иванович обнял ее и проводил из кухни, вернувшись, прошел к холодильнику, достал бутылку водки и предложил:
— Ну что, Коля, выпьем?
— Наливай, дядь Паш! — махнул рукой Кочубей и подсел к столу.
Павел Иванович разлил водку по рюмкам, поднял свою и, помедлив, с горечью произнес:
— Пью не с горя. Какое тут горе. Ну, выгонят с работы, с голоду не помрем. Пенсия, хоть грошовая, у меня и у Наташи есть. Квартира сам видишь: жить можно. Дети устроены. Мне за державу обидно! Батя ее от Гитлера спас, а я прозевал!
— Вы-то чем виноваты, Павел Иванович? Ее без вас развалили, — пытался как-то смягчить боль старого контрразведчика Николай.
— Виноват? Развалили? Да что вы, молодежь, знаете об этом? Какое там, на хрен ЦРУ! Своих сволочей хватило! Этих иуд — «Меченого» и второго, водкой калеченного за то, что они натворил мало повесить. Гады! Сначала армию в грязь втоптали, затем КГБ помоями облили, чтобы народ против нас настроить, а потом под шумок свои грязные делишки обделали. Памятник Дзержинскому на Лубянке стоял! Лучшего в Москве не было! Так нет же, снесли! И как? Петлю на шею и сдернули! Суки! Хотели показать, что с тоталитарным прошлым, а точнее с нами, покончили. Ну да хрен с ними! Бог им судья, а свинья товарищ! Выпьем, Коля, за военную контрразведку, там всегда были настоящие мужики! Как, еще остались?
— Остались! — заверил Николай.
— А с армией что сделали? Как посмотришь «ящик», так жить не хочется. Там взорвалось, там потонуло.
— Тяжело, но держится. Новая боевая техника пошла, учения начали проводить.
— Техника, учения — это, конечно, хорошо. Но наша армия не на железе, а на духе держится. Как с ним?
Поделиться книгой: