Поселок располагался между вертолетной площадкой и речной пристанью; снабжение шло и по воздуху, и по воде.

Здесь надо было построить школу, три двухквартирных деревянных дома, склады на пристани и проложить теплотрассу.

Стерину выпало работать на бетонном узле. Когда командир объявил свое решение, ему было трудно поднять на Стерина глаза. Но потом Данилов поборол свое замешательство и, должно быть, подумал так: "От бетономешалки надолго не оторвешься". Стерин же улыбнулся, словно его такой поворот устраивал больше всего.

Квартирьеры шли по пустырю. Дзюба насвистывал грустную мелодию, размахивал длинными руками.

- Бетонный узел - это плохо? - спросил у него Гриша.

- Хорошо, Григорий, - сказал Дзюба. - Это знак особого доверия руководства к ветеранам.

- Ты что умеешь, Гриша? - поинтересовался Стерин.

- Фотографировать.

- Будет тебе непыльная работенка, - пообещал Стерин. - Не волнуйся.

- Мне бы заработок был приличный, - признался Гриша. - Вы за меня не бойтесь, я выносливый.

- Во, мужичок! - обернулся к нему Кузьмин. - Где тебя такого откопали? Сколько ты хочешь заработать?

- А сколько вы? - спросил Гриша.

- Тысячи хватит? - предложил Кузьмин. - Или мало?

- Хватит.

Подошли к высокому строению, с его плоской крыши свисали черные сосульки подтаявшей смолы. За складом началась каменистая дорога с высокими грядами засохшей грязи вдоль обочин. Отсюда студентам стала видна небольшая стройка. Из котлована поднимались щиты опалубки, под навесом лежали бумажные пакеты с цементом, несколько человек возилось возле бетономешалки. Там работала шабашная бригада.

- А что будет? - спросил Гриша у Дзюбы.

- Одолжили людям бетономешалку, сейчас заберем обратно.

- Привет, ударники! - сказал Стерин шабашникам. - Пора долги возвращать. - Гляди, полфундамента залили, молодцы!

Он поискал взглядом бригадира.

Маклаков, черноволосый рослый человек, нес на плече мешок с цементом, исподлобья смотрел на Стерина.

- Ну чего? Душить нас пришел? - Маклаков сбросил мешок и отряхнул руки.

- Самим нужна, - объяснил Стерин.

- Чего вам не терпится? Обождите денек-другой. У вас цемента с гулькин нос.

- Чужое отдавать надо, - заявил Гриша. - Нам время дорого. Мы приехали сюда не сено косить, а выпить и закусить!

- То дело хорошее, - согласился Маклаков. - А ты, малый, тяжелее ложки что-нибудь поднимал?

- Ты его не обижай, - улыбаясь, сказал Стерин. - Что слышно с материалами?

- Вообще-то могу обрадовать, - сообщил Маклаков. - Но до завтра оставишь мешалку?

- Так что с материалами?

- Точно слышал, скоро придут баржи. Оставляешь агрегат?

- Можно, - согласился Стерин. - Дай бог, чтоб скорей пришли.

К вечеру стало известно, что бригада Воронова успела больше всех, уложила первые венцы будущей школы. Другие смогли меньше. Ярош проковырялся в траншее для теплотрассы, открыв на метровой глубине вечную мерзлоту. Железняк тоже промучился, роя котлованы фундаментов.

Комиссар Абакумов прикрепил к дощатой стене столовой листок. "Молния"! Бригада Петра Воронова первой среди всех бригад отряда "Искра" начала практическое строительство объекта - поселковой школы. Мо-лод-цы!"

Абакумов поглядел на окошко выдачи. Поварихи Медея и Нина, обе в белых косынках и легких халатах, накладывали в миски кашу.

- Медея, твой друг сегодня отличился, - с застенчивой улыбкой сообщил комиссар. - Мы выпустили "Молнию".

- Кто это? - подняв красивые черные глаза, удивилась девушка. - У меня все друзья.

- Воронов, - сказал он. - Хочешь посмотреть?

- Подожди, - Медея вышла через маленькую дверь, прочитала листовку и пожала плечами. - Что такое "практическое строительство"? Другие делали теоретическое, да?

- Школа уже существует. Разве не ясно? Стены на три венца подняты.

- Ну и что? - спросила Медея и ушла на кухню.

Она открыла дверь, попала на яркий свет, и на миг халат просветился. Абакумов увидел контуры ее тела. Дверь закрылась.

Комиссар вышел, отыскал взглядом Воронова и, как будто впервые, внимательно рассмотрел его.

Тот, чуть прихрамывая, прохаживался перед своими людьми и, жестикулируя, что-то рассказывал. Абакумова почему-то поразило, что студенты слушают его, точно заранее готовые засмеяться. Но лицо Воронова с широким, крепко очерченным ртом и выпуклыми глазами было едва ли оживленнее обычного. Было видно, что этот человек привык к тому, что его слушают. Красавцем его трудно было назвать, потому что в общем впечатлении, которое он производил, преобладало чисто физическое ощущение мощи. Как ни странно, хромота лишь подчеркивала это ощущение, придавая походке Воронова стремительность и, как подумал Абакумов, хищность.

На ужин опоздала бригада Стерина, она перевозила бетономешалку и устанавливала ее на новом месте.

Ужинали наскоро, ели остывшую гречневую кашу, заправленную свиной тушенкой.

В углу музыканты настраивали электрогитары, и динамики время от времени потрескивали, точно улавливали грозовые разряды.

Вечер был светлый, спокойный и теплый. Стерин сидел напротив двери и видел чистое небо.

- Смотри! - Кузьмин показал на лист бумаги в простенке.

- Трескай, - ответил Стерин. - Ничего особенного.

Эту скороспелую листовку он уже заметил, как успел заметить и недовольный взгляд Данилова. Стерин отодвинул пустую миску, выпил холодного чая и вышел из-за стола.

- Кажется, ты хочешь мне что-то сказать? - спросил он Данилова.

- Да нет, - ответил Данилов. - Ничего...

- Если что-то не нравится, лучше говори прямо. Не обижусь.

- Пока терпимо, - сказал Данилов. - Я ведь не думаю, что ты начнешь мне палки вставлять в колеса...

- Хорошо, мы с тобой как-нибудь поладим, - произнес квартирьер. - Я боюсь, что ты со своими же однокурсниками не сладишь. Эта "Молния" задевает Яроша и Железняка. Они не виноваты, что у них вечная мерзлота. Поторопились шуметь. Успеху вороновской бригады грош цена. У него лучшие условия, всем же это ясно.

- Конечно, можно без "Молний", без оркестра, без флага, - сказал Данилов. - Будем вкалывать, как и вкалывали. По сути, мы приехали вкалывать, жрать и спать. Для стройки безразлично, как мы живем. Только для нас самих небезразлично.

- Ты все это правильно говоришь. А делаешь неправильно. В тебе могут увидеть пустобреха.

...Работа для Гриши казалась скучной. Его поставили к бетономешалке, чтобы он включал и выключал ее. Готовый бетон, булькая и шипя, выливался в кузов самосвала. Студенты снова наполняли мешалку цементом, гравием и песком, и Гриша включал рубильник. Ребята не успевали передохнуть. Труднее всего приходилось, по-видимому, Антону Дзюбе. Когда он нес носилки, то сильно раскачивался влево и вправо, откидывал назад свое несильное длинное тело. Казалось, шедший впереди Стерин тянет за собой и носилки и Дзюбу. Сухощавое лицо Дзюбы было напряжено. Опорожнив носилки, он на мгновение закрывал глаза. Остальные парни были намного крепче, но они словно не замечали, что их товарищу трудновато.

- Давай я поработаю, - предложил Гриша Дзюбе. - Надоело рукоятку крутить.

Ему было страшновато становиться к Стерину. Он знал, что долго не выдержит, и измученный вид Дзюбы как будто должен был его насторожить, но, сказав так, Гриша вдруг почувствовал облегчение и радость. Он распорядился всем, чем мог, распорядился собой, и радость человека, пришедшего на помощь другому, возможно, впервые родилась в нем.

- Рано тебе носить тяжести, - сказал Дзюба.

- Давай! - повторил Гриша. - Я хочу попробовать!

Студенты собрались в тени цементного сарая, закурили. Гриша выключил бетономешалку и подумал, что для них работа была такой же скучной и однообразной, как и для него. Здесь не могло быть загадки. Но то, что они были оживлены и не ощущали тяжести своей жизни, - вот это казалось ему странным, почти фальшивым. Его хотели убедить в том, чего нет на самом деле. В действительности же существовал этот сарай, эти горы нагревшегося на солнце гравия, эта безжизненная, развороченная земля.

В этот день Гриша пять раз переносил груженые носилки, Дзюба не позволил больше. К концу люди устали, на лицах держалась смешанная с потом корка цементной пыли.

Перед ужином они искупались в речке и переоделись в хлопчатобумажные поношенные брюки и куртки. Лишь один Стерин надел синие джинсы и клетчатую рубаху, потому что он работал в своей старой куртке, на которой стояла надпись: "Не кантовать! При пожаре выносить первым!"

У Гриши запасной одежды не было, и он, завернувшись в простыню, пошел от реки к палатке.

- Эй! - окликнул его Кузьмин. - Сходи к Данилову, пусть даст форму.

- Даст? - не поверил Гриша.

- Попросишь - даст.

В штабной палатке сидел Данилов и писал в тетради, склонив голову. Напротив него сидел Абакумов. На дощатом столе лежали фотоаппарат и электробритва.

- Дайте форму, - сказал Гриша. - А то ходить не в чем.

- Садись, - Абакумов усмехнулся и повел головой сначала в сторону Данилова, а затем в сторону Гриши, словно приглашал командира поглядеть на забаву.

Данилов, однако, сказал вполне серьезно:

- Скажи Стерину, пусть в хозпалатке возьмет на тебя комплект.

- Спасибо, - улыбнулся Гриша. - А можно взять фотоаппарат?

- Возьми.

- Постой, - остановил Абакумов шагнувшего к выходу парня. - Русский генерал Драгомиров говорил: "Солдат воюет животом". В том смысле, что сытый здоровый человек всегда сильнее. Это ясно? А я говорю: "Студент строит для души, а не для кармана". Неясно?

- Ясно, - Гриша запахнул простыню и вышел.

Гриша побывал в фотолаборатории и направился к кухне, на ходу расчехлив висевший на груди аппарат. Впервые за все эти дни он чувствовал себя уверенно и улыбался сам себе.

Медея и Нина, обе в белых косынках, с обнаженными по локоть руками, мыли алюминиевые миски. В открытые двери косо падал предзакатный свет. Гриша остановился на пороге, его тень длинно легла на пол.

- Идите за мной, - позвал он.

- Что с двумя делать будешь? - усмехнулась Нина.

- Фотографировать.

- О! - Нина сдернула косынку и тряхнула своей светлой аккуратной головкой. - Это я люблю.

Гриша привел девушек на берег реки, они сбежали к воде и почему-то обе засмеялись на бегу. Здесь было светло и тихо. Солнце стояло над кромкой темной тайги, его отражение лежало поперек реки огненным столбом.

Он фотографировал девушек, не зная, для чего это делает; но он не хотел фотографировать ни Абакумова, ни Воронова, ни Дзюбу - вообще никого из студентов: он от них зависел. Поэтому, когда он возвращался вместе с девушками и Нина предложила ему зайти на кухню, чтобы выпить кружку компота, Гриша обиделся - он не желал ничего взамен.

У Гриши не было ни дома, ни отца, ни матери. Все это как будто бы и было, и существовало вполне реально, но только в каком-то уродливом виде дом разделили, и в одной половине жили отец со своей новой женой, а в другой - мать со своим новым мужем. Гриша по месяцу жил на каждой половине, презирал этих людей и не любил себя за это презрение.

...Пока неурядицы снабжения прямо не касались отряда, Гриша о них почти не думал. Он крутил штурвал бетономешалки, включал и выключал рубильник и томился от пустой работы, на которую ставят убогих или слабосильных.

"Надоело!" - сказал себе Гриша и отошел от бетономешалки. Он сел на кучу гравия и опустил голову, исподлобья разглядывая студентов.

Стерин ждал напарника, ссутулившись и уперев кулаки в бока. Гриша встал, взялся за ручки носилок.

- Давай-ка! - скомандовал он Стерину.

Они прошли несколько шагов. Гриша крепко держал ручки. Первые десять ходок он одолел хорошо. Подъезжали самосвалы, увозили бетон.

Гриша ждал передышки, поглядывал через дверной проем на дорогу. Стерин молчал. Они подгребали в сарае цемент. Три дня назад здесь его было много, к задней стенке была навалена гора; теперь горы не стало. Лопаты уже чиркали по полу. Было пыльно, душно.

"Ничего, выдержу", - ободрял себя Гриша.

Стерин поднял свою сторону носилок.

Гриша помедлил, вздохнул и быстро поднял свою.

На него было больно смотреть: мокрый, грязный от пота и цементной пыли, волосы прилипли ко лбу.

Но Стерин молчал. "Он выдержал", - скажет потом квартирьер Акимову.

В том, что квартирьеры первыми узнали об остановке работы, не было ничего удивительного. Но то, что они при этом остались спокойными и, похоже, равнодушными, казалось странным. Цемент к вечеру кончился, соскребли в сарае на последний замес и выключили бетономешалку.

Они пришли в лагерь, купались в речке, стирали спецовки. Потом, переодевшись, лежали в своей палатке на кроватях и ждали ужина.

Данилов был обескуражен их подчеркнуто будничным поведением. Он решил, что Стерин отказался от попыток изменить положение "Искры".