– Сергей, иди в сельсовет!

– Это Наташа, – шепнул Володькин и крикнул: – Доктор! Заходите! Вместе пойдем. У меня гость.

В комнату вошла высокая девушка.

На Праву глянули большие черные глаза. Он почему-то смутился. Из-под наспех накинутого пальто у девушки виднелись полы белого халата.

– Доктор Наташа, заведующий красной ярангой Николай Праву, – церемонно представил друг другу молодых людей Володькин.

В тесной комнате сельсовета набилось столько людей, что за спинами не видно было говорящего. Праву по голосу узнал Савелия Михайловича.

Секретарь обкома говорил о строительстве горного комбината, о помощи, которую будет оказывать промышленность оленеводам.

– Теперь о стойбище Локэ, – сказал Савелий Михайлович. – Со мной сегодня прилетел заведующий красной ярангой товарищ Праву. Где он, кстати?

– Он здесь! – громко сказал Володькин и принялся энергично пробираться вперед, ведя за собой Праву.

– Николай Праву в этом году закончил исторический факультет Ленинградского университета, – продолжал Савелий Михайлович. – Вдумайтесь, товарищи, в этот факт. К чему я это говорю? А к тому, что стойбище Локэ намного отстало от нынешней Чукотки, и нужно много терпения и такта, чтобы этих людей повернуть к нашей жизни. С одной стороны – чукча с высшим образованием, советский интеллигент, а с другой – шаман. У меня просьба к руководству колхоза и председателю сельского Совета Ринтытегину: помогите товарищу Праву в его научной работе… А вас, в свою очередь, Николай, прошу помогать здешним товарищам. Ваши знания должны служить людям…

После собрания, когда люди вышли на улицу покурить, Ринтытегин спросил Савелия Михайловича:

– Не поедете в стойбище?

– Думаю, что ни к чему, – ответил секретарь обкома. – Не знаю, как вы на это смотрите, но я советовал бы не очень их пока беспокоить. Пусть понемногу привыкают. Никаких экскурсий…

Праву понял, что заблудился. Он сел на кочку, развязал торбаза и разулся. Сено, положенное внутрь, свалялось, превратилось в твердые комки. Праву повертел их в руке и выбросил.

Солнце стояло высоко, и было по-настоящему жарко. На Праву под летней кухлянкой с коротким волосом была надета рубашка. Брюки из нерпичьей кожи. Эту одежду Праву с трудом достал в Торвагыргыне.

Вчера их вместе с Володькиным вызвали в правление. Они вошли в комнату и предстали перед Ринтытегином и Елизаветой Андреевной.

– Как устроилась красная яранга? – спросил Ринтытегин.

– Живет у меня, – ответил Володькин.

– Дружно живете?

– Не ссорились еще, – отвечал Володькин.

– А ты что молчишь, историк? – обратился Ринтытегин к Праву.

Праву послышалась в голосе председателя сельсовета ирония, и он мрачно произнес:

– Пока не вижу помощи.

– Какая тебе нужна помощь, говори, – удивленно сказал Ринтытегин.

– Мне необходимо посетить стойбище Локэ, – сказал Праву.

Вмешалась Елизавета Андреевна:

– У нас сейчас транспорта нет. Мы даже не можем отправить красную ярангу в тундру – не на чем. Потерпите, придут трактора, тогда снарядим вас, – сказала она. – А пока разворачивайте культурную работу в поселке.

– Мне нужно в стойбище Локэ, – упрямо повторил Праву.

– Послушай, историк, – раздраженно сказал Ринтытегин. – Тебе сказали подождать. Некому даже проводить тебя туда. Все по горло заняты.

– Выходит, я бездельник?

– Никто пока этого не говорил.

Ринтытегин рассердился и сильно сопел, опираясь руками о стол.

– Я пойду один, – заявил Праву.

Ему не ответили.

Целый день Праву собирал чукотскую одежду. Он полагал, что не следует появляться в стойбище в европейском костюме.

Однако в одном Праву просчитался. Чукотская одежда оказалась слишком теплой. Кроме того, штаны из нерпичьей кожи владелец, видно, давно не надевал. Они ссохлись, в Праву едва натянул их на ноги. Ходить в таких штанах было нелегко.

Солнце палило, как на юге. Праву стянул с себя кухлянку и блаженно растянулся на траве.

Праву вырос в прибрежном селении. Там никогда не было так тепло. Дыхание холодного моря студило лучи солнца, и даже в самый ясный и тихий день было прохладно. А здесь вполне можно раздеться до трусиков. По дороге Праву пробовал воду в озерцах – она была теплая, как в реке Оредеж под Ленинградом.

Лежа на мягкой траве, Праву соображал, как идти дальше. Зря не послушался совета Володькина выйти сначала на строящуюся дорогу и уже оттуда шагать в стойбище. А теперь попробуй угадай в этом хаосе ущелий, плато и речушек, которая из них ведет к Гылмимылу.

Он сел и огляделся. Позади него была сопка. Он решил с ее вершины обозреть окрестность. Держа в руках кухлянку, Праву полез по камням. Достигнув вершины, он разочарованно опустился на камень; за неширокой долиной виднелась опять точно такая же сопка.

По солнцу ориентироваться было бессмысленно. В это время года оно почти целый день висит над горизонтом, и компаса нет. Без травяной подстилки в подошвах идти было больно, острые камни впивались в ноги. Лучше надел бы сапоги. И вообще, напрасно затеял этот маскарад. Куда легче в пути куртка из водонепроницаемой ткани… Ругая себя, Праву спустился в долину и решил идти по течению небольшой речушки, весело прыгающей по камням.

Вчера вечером Праву отправил в Ленинград большое письмо своему учителю, профессору Быстрову, специалисту по первобытному обществу. Праву писал о найденном стойбище, о том, что неожиданно открылась возможность в натуре изучить многие отжившие формы человеческого общества эпохи разложения первобытнообщинного строя…

Праву шел по солнечному берегу и мечтал. Он уже видел свою статью, напечатанную в научном журнале… Кто знает, может быть, даже появится монография «Стойбище Локэ» с подзаголовком: «К вопросу о родовом обществе у чукчей»…

Слева неожиданно открылся пологий спуск, заросший яркой травой и пестрыми цветами. На нем паслось оленье стадо. От волнения Праву остановился. Вот оно, стойбище! Пусть пока не видно яранг, но стадо несомненно принадлежит этим людям, на века отставшим на пользу науки от своих соплеменников.

Праву торопливо напялил на себя кухлянку.

Коравье и Инэнли, по давно установившемуся правилу, пасли вместе. Отел в стаде прошел благополучно. Когда родились телята, все стадо перегнали под защиту гор, в ущелье, прорытое бурными и мутными водами реки Маленьких Зайчиков. Туда же переместилось стойбище. Но эта предосторожность оказалась излишней. Солнце с каждым днем набирало силу, весна шла ровно, и зима ни разу не возвратилась. Падеж был очень незначительный. Пастухи зорко охраняли стадо, и волки не решались близко подходить к оленям.

В стойбище было неспокойно, и Коравье был бы рад бывать подольше в стаде, если бы не Росмунта. Мивит и Арэнкав не отказались от намерения сделать Коравье главой стойбища. За уговорами следовали угрозы. Но оба приближенных покойного Локэ находились в растерянности, и это не ускользало от внимательных глаз Коравье. Дряхлый Эльгар не знал отдыха. Никогда еще в стойбище не обращались так часто к богам, чтобы советоваться с ними по каждому поводу.

Поднимаясь на вершины гор, пастухи видели черную ленту строящейся дороги, горящие вокруг нее костры, и уши их слышали гул машин.

Коравье сегодня собирался сходить в стойбище. Надо наломать дров для костра – нельзя оставлять Росмунту без очага. Правда, дрова это женское дело, но что поделать, если ей тяжело. Не станет же Коравье губить будущего сына из-за двух-трех вязанок. В других ярангах есть старшие женщины, а у них с Росмунтой никого, так что приходится ей помогать и, презрев мужское самолюбие, заниматься иногда женскими делами.

– Смотри, человек к нам идет, – сказал Инэнли, отрывая Коравье от мыслей о доме.

На склон карабкался человек, одетый в кухлянку. По тому, как он неуверенно ступал по каменистой осыпи, легко было догадаться – ему непривычны горы, окружившие долину Маленьких Зайчиков.

– Кто бы это мог быть? – задумчиво сказал Инэнли.

– Должно, опять из тех уговаривателей, которые к нам во время таяния снегов приезжали, – предположил Коравье.

– Что с ним делать?

– Все же он гость, – неуверенно произнес Коравье. – Может, ему нужна помощь?

– И что они хотят? – зло сказал Инэнли. – Мы их не трогаем, ну и пусть нас не трогают. Почему есть такие люди, которым не нравится жизнь других и они добиваются, чтобы обязательно было по-ихнему?

Праву подошел и приветливо улыбнулся, ожидая, что, по обычаю, пастухи будут приветствовать путника. Но пастухи молча переминались с ноги на ногу и посматривали друг на друга.

– Етти, – наконец нерешительно произнес Коравье.

– Тыетык, – ответил Праву. – Заблудился я.

– Мы тебе покажем дорогу, – с готовностью предложил Коравье. – Скажи, куда ты идешь.

– В стойбище Локэ.

– Куда? – переспросил Коравье.

– К нам он идет, – неприязненно сказал Инэнли. – Что тебе нужно в нашем стойбище? Почему ты не идешь туда, откуда пришел?

– Ого! – притворно удивился Праву. – Хороши обычаи в вашем стойбище. Не успели разглядеть гостя, как уже гоните!

Инэнли смутился и отошел в сторону, сердито уставившись в землю.

– Не обижайтесь на моего друга, – примирительно сказал Коравье. – Как тут по-другому встречать, когда все, кто к нам приходит, вмешиваются в нашу жизнь. Разве мы плохо живем?

– Я пришел к вам совсем не для того, чтобы вмешиваться и учить вас, как жить, – сказал Праву. – Наоборот, я хотел бы поучиться у вас и узнать вашу жизнь.

– Такому гостю в нашем стойбище будут рады, – солидно кивнул Коравье. – Мое имя Коравье.

– Я тебя знаю, – сказал Праву. – А меня зовут Праву.

– Откуда ты меня знаешь? – удивился Коравье.

– От брата Еттытегина. Он мне в письме написал, – сказав это, Праву спохватился: вряд ли Коравье представляет, что такое письмо. Но пастух, видимо, догадался. Приветливое выражение лица сменилось отчужденностью, и он сухо сказал:

– Я иду в стойбище. Можешь пойти со мной.

Шагая рядом с необычным гостем, Коравье удивленно размышлял, как это молодой парень Еттытегин, побывавший у него весной, сумел так быстро нанести на бумагу его имя? Ведь при Коравье он ничего такого подозрительного не делал.

– Брат мне писал, что ты гостеприимный человек, – сказал Праву.

Коравье понял намек и повел гостя в свою ярангу, которая стояла посреди стойбища.

Стараясь не привлекать к себе внимания, Праву не оглядывался, хотя чувствовал за спиной пытливые взгляды.

Пока Росмунта готовила еду, Праву рассматривал ярангу и с удовлетворением отмечал про себя, что в ней нет ничего лишнего, чуждого подлинной чукотской архитектуре яранги. Жаль, что не взял фотоаппарат. Тут можно таких снимков наделать для «Атласа сибирских народностей»!..

– Хорошая у вас яранга, – сказал Праву, почувствовав неловкость оттого, что все время молчит и только глазеет по сторонам.

Коравье был польщен. Он сам своими руками выстроил ярангу, когда женился, и хотел, чтобы она выглядела не хуже, чем у других.

– Рэтэм почти новый, – сказал Коравье. – Еще не успел потемнеть от копоти, поэтому и в чоттагине светло.

– Хорошо живешь, – сказал Праву.

– Когда человек здоров и у него в яранге сытно, отчего не быть довольным жизнью? – кивнул в знак согласия Коравье.

Росмунта поставила кэмэны, наполненные вареной олениной. Мужчины придвинулись, Коравье вытащил нож. У Праву с собой был всего-навсего небольшой перочинный ножик с несколькими лезвиями. Но не сидеть же попусту перед аппетитными кусками вареного мяса. И он полез в карман.

– Какой интересный ножик! – восхитился Коравье, глядя, как Праву, в поисках подходящего лезвия, раскрывает складной нож.

– В Ленинграде купил, – похвастался Праву.

– Что ты сказал? – насторожился Коравье.

– Я назвал место, где приобрел этот нож, – пояснил Праву, кляня себя за неосторожность.

– Там делают такие ножи? – спросил Коравье.

Праву не сразу ответил. Он мучительно искал выход из неловкого положения, в какое сам себя поставил. Подцепив кусок еще теплого мяса, Праву захватил его губами и ловко отрезал. Пусть Коравье видит, что гость ест, как настоящий человек.

– Хочешь иметь такой ножик? – спросил Праву.

– А как же ты? – смутился и обрадовался Коравье. – Тогда в обмен возьми мой!

– Это тебе подарок.

Коравье не находил себе места от радости.

– Есть же умелые люди на свете! – приговаривал он, разглядывая ножик. – Сработать такую вещь, должно быть, нелегко! Смотри, Росмунта! Как красиво сделано. Роди сына, и я ему передам подарок Праву.

После еды Праву выразил желание пройтись но стойбищу. Коравье замялся.

– Разве нельзя? – спросил Праву.

– Ходить можно, но тебе будет плохо, – ответил Коравье. – В нашем стойбище не любят чужих людей. Никто не позовет тебя в ярангу.

– Ничего, – сказал Праву. – Пойдем так. Я хочу посмотреть, как люди живут.

Коравье и Праву шли вдоль ряда яранг. Берег слегка клонился к реке, и создавалось впечатление, будто яранги остановились в стремительном беге к воде. Ветер дул от реки, и дымки над крышами усиливали сходство. За стойбищем подъем становился круче и переходил в склон горы, кончающейся остроконечной вершиной, запутавшейся в облаках. Кольцо окрестных гор очерчивало горизонт – мир, в котором жили эти люди. Праву вспомнил далекое детское представление о видимом мире. Все, что находилась за линией смыка земли и неба, казалось ему нереальным, выдумкой взрослых людей. Это представление оказалось настолько сильным, что даже впоследствии он часто ловил себя на том, что испытывает какое-то внутреннее сопротивление, когда приходилось вообразить жизнь людей, находящихся за пределами видимого.

Входы в яранги были плотно занавешены лоскутами старого рэтэма. На улице ни души. Если бы не дымки над крышами, можно было подумать, что стойбище вымерло.