Неправильный самурай

– Я почувствовал, что волчица не собирается убивать, но не знал, что ты не совсем человек, – енот потянулся к мешку и, развязав веревку, вытащил на свет два небольших стаканчика. – Понимаешь, Таро, она давно хотела сбежать, но с человеком ей бы пришлось потерять невинность. Мне стало интересно, кто же ей тут вдруг настолько понравился, что она забыла свои обиды?

– Погоди, – поморщился я, – но ты же сказал, что чувствуешь все происходящее вокруг?

– Да, – кивнул енот, – но, кроме твоего имени, мне ничего не открылось. – Он поставил стаканчики на пол, взял бутылку и, подняв на меня взгляд, пояснил: – Ты закрыт, Таро, даже для ёкай, а на расстоянии чувствуешься обычным человеком. Я понял это, когда пришёл и увидел. Хвостатая ведь тоже, наверное, удивилась? Я хоть и не такой сильный, как она, и не различаю твоей сути, но дорого бы отдал за то, чтобы посмотреть на ее физиономию. Она же так не любит людей. – Енот усмехнулся, ловко разлил по стаканам прозрачную жидкость и, подмигнув, предложил: – Ну что? Давай по маленькой за твою помолвку?

М-да... Прямо домом повеяло от таких жестов... В чужом мире, в старой комнате с горящими свечами и дымящейся жаровней енот-переросток предлагает мне забухать? Интересно… Нет, разумом я понимал, что не стоит пить с незнакомцами, но интуиция говорила обратное. Ну не может такой тип быть уродом, по умолчанию. Чтобы так разлить и так предложить? К тому же после всех произошедших событий мне срочно требовалось лекарство. Толстяк это словно почувствовал.

– Ну, если ты угощаешь... – пожал плечами я и, подойдя, уселся рядом с ним на лежак.

– У меня ещё одна бутылка есть в мешке, – подобрав стаканчик, весело оскалился Иоши, – так что до утра у нас хватит. Сам-то я саке уже месяц как не варил, но в замке оно неплохое. Повара жертвуют мне по две бутылки в неделю, ну а я им немного помогаю с процессом.

Саке я пил всего-то пару раз в жизни, и вкуса, разумеется, не запомнил. Это по крепости до водки не дотягивало, а по вкусу чем-то напоминало херес. Сухие яблоки, груши и какие-то травы – я не большой специалист, но такое различить смогу. Вряд ли в Москве было что-то похожее, за исключением, пожалуй, названия ресторана, в котором я этот напиток попробовал. «Тануки на Преображенке»… Ну да, с памятью у меня пока еще все в порядке…

Стаканчик был небольшой – всего на пару глотков, и, когда ароматное тепло приятной волной прокатилось по пищеводу, я довольно улыбнулся и посмотрел на своего собутыльника:

– Слушай! Получается, тануки – это тоже ёкай?

– Да, – кивнул енот, затем снял с головы соломенную шляпу и... тут же превратился в человека.

Вот просто взял и превратился! Был енот – стал японец! Лет двадцати на вид, с такой же хитрой физиономией, в крестьянской одежде, но куда-то исчезла вся полнота и не наблюдалось у него ни хвоста, ни ушей.

Забавным было то, что я такому повороту даже не удивился. Возможно, подействовал алкоголь, но, скорее всего, у меня просто закончился весь запас удивления.

– Я могу оборачиваться человеком, как и твоя подруга, – разливая по второй, буднично пояснил Иоши. – Могу жить среди людей, и меня не почувствуют даже собаки. Только человеком мне не очень нравится быть. Твоя Мика не даст соврать.

– Ты подслушивал наш разговор? – хмыкнул я, принимая в руки стакан.

– Разумеется, – Иоши состроил удивленные глаза и, надев шляпу, превратился обратно в енота. – Как я мог не подслушать такой занимательный разговор? Зато мне известно, что ты потерял память. – Он весело оскалился и ловко опрокинул стакан в открытую пасть.

М-да… Ну, может, оно и к лучшему? Этому хоть ничего объяснять не придется.

Я выпил саке, выдохнул и, повертев в руках стаканчик, поинтересовался:

– Ну, раз ты знаешь, что я ничего не помню, то, наверное, догадываешься, что у меня есть куча вопросов?

– Спрашивай, – пожал плечами толстяк и, забрав у меня стакан, принялся разливать по третьей.

«Извращенец, алкоголик и к тому же енот… Хорошие у меня появились знакомые!» – наблюдая за ним, мысленно хмыкнул я, а вслух произнес:

– Чем отличается ками от ёкай, и что означает «закрыт»? Мика мне говорила то же самое, но я не понимаю: как это – «чувствовать»?

– Ками – это духи, – пожал плечами енот. – Ёкай называют всех, кто чем-то отличается от людей. Не все ёкай ками, но все ками – ёкай. Что же до второго вопроса… – Иоши подал мне стаканчик и задумчиво почесал себя за ухом. – На него так сразу и не ответишь. Вблизи я чувствую, что ты не совсем человек, но не могу понять кто. Твоя истинная суть, способности и сила от меня скрыты. Вот, к примеру: я так же не чувствую Духа горы, но зато знаю, на что он способен. С тобой не так… Ты убил Темного Князя, но сам после этого тоже погиб, а значит, мог лишиться всего, чем обладал. Возможно, поэтому память ушла, а суть закрылась от посторонних? Ты прикрыт чем-то вроде щита, сквозь который мало что можно увидеть. Волчица сильнее меня, и она узнала в тебе Мунайто, но, думаю, это все, что ей удалось разглядеть. – Иоши опрокинул саке, поставил на пол стакан и с сомнением посмотрел на меня. – Ты думаешь, почему она была такой осторожной?

– Почему?

– Просто твое тело может быть лишь простой оболочкой, – смерив меня взглядом, пожал плечами енот. – Ты можешь быть кем угодно. Телохранители Нактиса в легендах описывались как жуткие существа, и ты же сам понимаешь, что обыкновенный ёкай не смог бы победить Темного Князя. Волчица просто не разобралась, кто ты такой. Отсюда ее осторожность.

М-да… Я тоже выпил саке, поставил стакан и задумчиво посмотрел на горящие свечи. В голове уже немного шумело, но настроения это пока не добавило. Получается, я обманул сам себя?

Ведь если бы я не придумал «потерю памяти», то с Микой, может быть, оно и срослось бы? Или нет? Она же там про лес что-то рассказывала. Так, может, и не стоит расстраиваться? К тому же после обряда она сказала, что чувствует меня, но… Тут что-то не вяжется, хоть убей!

– Погоди, – поморщился я, осененный внезапной догадкой. – Кто такой этот Нактис, и как он связан с Мунайто?

Мика же сказала, что это не имя, а я не удосужился уточнить! А тут еще и этот говорит про каких-то жутких существ…

– Это давняя история, – енот вздохнул, посмотрел на бутылку, но наливать пока что не стал. – Бог Луны и Теней Нактис был возлюбленным богини Солнца – Салисэ и другом Такэми – Воина. Помимо всего прочего он покровительствовал лесному народу, заботился о ворах и тех, кто ночью находился в дороге. Когда люди под предводительством богов погнали асуров за Северные горы, Нактис и Такэми так увлеклись погоней, что попали в ловушку Владыки Нижнего Мира. Из того похода Такэми вернулся без друга. Воину удалось вырваться, а Нактиса Сэт утащил в Нижний Мир. С тех пор луна светит совсем слабо и появляется в небе далеко не каждую ночь. Салисэ, узнав о пленении возлюбленного, удалилась на небо и вот уже больше четырех тысяч лет не показывается своим почитателям…

– Погоди, – я сделал останавливающий жест и вопросительно посмотрел на Иоши. – Но монахи вроде мне говорили, что Салисэ возлюбленная Такэми. И кому из вас верить?

– Монахи не врут. И Нактис, и Такэми были влюблены в Салисэ, но Дева Солнца любила только бога Луны, – Иоши пожал плечами и снова потянулся за емкостью. – Вот уже четыре тысячи лет она ждет своего возлюбленного и отвергает ухаживания Такэми.

– А при чем здесь Мунайто?

– Ах да, конечно, – енот усмехнулся и, взяв с пола бутыль, подкинул ее на ладони. – У Нактиса было семнадцать телохранителей. Ими командовал великий воин, лицо которого скрывала стальная личина. Самурай, Рыцарь Луны – Мунайто. Настоящее его имя никто не знал. В Книге Начал есть легенда, в которой говорится о последнем сражении телохранителей бога Луны. Сэт смог пленить Нактиса только тогда, когда все они были мертвы. В том бою Мунайто удалось ранить Сэта, и поэтому дух воина избежал пленения Владыкой Нижнего Мира. Вот, вроде бы, все… Остальное тебе рассказала Волчица, – Иоши разлил саке по стаканам, протянул один мне и, отсалютовав своим, произнес: – Ну, с возвращением…

Вот же, блин, какое дерьмо! Меня принимают за того, кем я не являюсь! И даже если та обезьяна с ящерицей не приснились, то все равно! Какой, на хрен, Мунайто? Григорий Смирнов, восемьдесят восьмого года рождения. Отец погиб во Вторую Чеченскую, мама умерла в пятнадцатом. Где?! Где тут хоть какой-то намек?! Самурай, Рыцарь Луны – да они охренели?! Шестнадцатилетний подросток, не умеющий держать в руках меч! Черт! И что мне теперь делать?!

– Слушай, а почему Мика считает меня этим парнем? – я поставил на пол стакан и посмотрел на енота. – Ну, подумаешь, князя убил. Это же не означает, что я – это он?

– Нет, не означает, – покачал головой енот. – Но матерью Мунайто была кицунэ, и узнать его могут только те, кто родом из Синего Леса. Я тоже оттуда, но мне пока не дано различать суть, поэтому ты для меня не сильно отличаешься от обычного парня. Ведешь себя не похоже на других и пить умеешь как совсем взрослый, но, в целом…

– А эта Книга Начал, в которой записаны те легенды… Где ее можно найти и прочесть?

– Книга Начал – это путевой дневник Великого Небесного Дракона, который он составлял, живя среди людей. – Иоши разлил по стаканам остатки и аккуратно сунул пустую бутылку в мешок. – Книга открывается только достойным, а все легенды веками передаются из уст в уста. Последователи культа не раз пытались собрать их воедино, но до сих пор не смогли. Что-то им постоянно мешает…

– Ясно, – тяжело вздохнул я и, выпив саке, опустил взгляд.

За окном тем временем усилился ветер. Пламя свечей задрожало, вытягивая по стенам неясные тени. Было прикольно сидеть в этой комнате, разговаривая со сказочным существом и чувствуя легкое опьянение. Если бы еще не все эти проблемы и куча непонятного вокруг, то было бы совсем здорово!

Выпивка помогла расслабиться, но вопросов только прибавилось. Охрененная перспектива жить, выдавая себя за другого! Нет, плюсов, конечно, тоже хватает, и главный из них в том, что я все-таки жив. Ещё у меня есть Мика и возможность часть жизни прожить по новой, пользуясь опытом взрослого мужика, но... Если меня могут узнать друзья, то и врагу это тоже особого труда не составит. И объясняй потом, что ты не тот, за кого тебя принимают.

– Чего это ты загрустил? – посмотрев на меня, удивленно хмыкнул енот.– Волчицу в подруги заполучил и грустный?! Да тебе все ёкай обзавидуются!

– Ага, – кивнул я, – в теле мальчишки, с потерянной памятью, не умея владеть оружием – мне, конечно, можно завидовать.

– Навыки и память вернутся, – беззаботно махнул лапой Иоши. – Они ведь не главное…

– А что? Что, по-твоему, главное?!

– Мир и твоё место в нем, – глядя мне в глаза, философски заметил енот. – Многие ищут своё предназначение по нескольку перерождений и не находят, а ты... Ты уже знаешь о себе все...

– Мунайто, да, помню, – усмехнулся я и посмотрел на шумящий за окном лес. – И что мне теперь с этим делать?

– Ничего, – покачал головой Иоши. – Живи как все. Твоя судьба найдёт тебя сама.

Ну да... Найдёт... Что-то я даже в этом не сомневаюсь. Но енот прав, ничего ведь, по сути, не изменилось. Мне по-прежнему нужно учиться владеть оружием и разбираться в местных реалиях. С ёкай вот общий язык вроде нашёл, осталось найти ещё и с людьми. И суток не прошло, как я здесь, а уже столько всего свалилось на голову. И самое веселое – то, что во врагах у меня Владыка Нижнего Мира. Очень хочется верить, что сюда он не приползёт.

– Судьба, говоришь, найдет? – усмехнулся я, скосив взгляд на Иоши. – А ты-то сам меня нашел просто так?

– Да теперь уже и не знаю, – енот виновато засопел и опустил взгляд. – Поначалу-то я и правда хотел поглядеть на волчью свадьбу, но, когда увидел, кто ты такой, сразу подумал о другом. О том, что твое появление как-то связано с тем, что произошло на склоне горы Ума.

– И что же там такое случилось? – хмыкнул я, глядя, как енот достает из мешка вторую бутылку саке. – Опять нужно кого-то там изгонять?

Енот, в отличие от меня, не выглядел даже поддатым. Впрочем, еще одна бутылка ничего не решит, и банкет можно продолжить. Это же так по-русски: нажраться в первый же день прибытия в отпуск. Нет, сильно напиться вряд ли получится, но, учитывая, что мой вес сейчас раза в полтора меньше, чем на Земле, саке вставляет очень даже неплохо. С другой стороны, мне же нужно определить свою нормальную дозу? Чтобы в дальнейшем рассчитывать, сколько и в какой ситуации пить.

– Тут все непонятно, – Иоши выдернул пробку из бутылки и посмотрел на меня. – Семь лет назад Хозяин горы Ума уничтожил забредшего на его территорию асура, но вчера дух этой твари пробудился. Ты ведь тоже тут появился вчера?

– Да, – кивнул ему я. – Но погоди. Давай по порядку? И для начала мне хотелось бы знать, как ты это почувствовал? Как вообще ты подменяешь ками трёх деревень? Что входит в твои обязанности?

– Я поддерживаю тут Равновесие, – поставив бутылку между лап, пожал плечами Иоши. – Когда чувствую, что где-то произошло то, что может как-то нарушить баланс – медитирую и перенаправляю в то место часть излишков энергии. Проблема в том, что не каждую прореху можно залатать таким образом. Порой требуются более радикальные меры. – Видя тень непонимания у меня на лице, Иоши почесал себе за ухом и, махнув лапой в сторону замка, пояснил: – Вот, к примеру, в деревне захворала корова. Если это обычный процесс, то вмешиваться не стоит. Однако возможен вариант, что эта корова заразит всю окрестную живность, и, если не вмешаться, люди в деревнях лишатся скотины. Ками зависимы от людей, и такой исход Хозяина горы не устроит. Мы, ёкай, от людей зависим не так сильно, но я бы тоже не хотел, чтобы они страдали.

– Интересно, – хмыкнул я и задумчиво посмотрел себе под ноги. – А чем тогда занимаются тут монахи?

– Да практически тем же, – Иоши быстро разлил саке и, протянув мне стаканчик, добавил: – Только они не способны видеть проблемы. Каннон – это ками высшего порядка, и её святилище насыщает эту местность энергией, излишки которой я использую в латании дыр. Все в мире связано, Таро, но никакая энергия не поможет мне упокоить асура. Тут нужно или вмешательство Духа горы, или...

– Или моя помощь? – продолжил за него я и, опустошив стакан, усмехнулся. – Ну, расскажи тогда хотя бы, кто такие эти асуры? Как выглядят, и чего от них ждать?

– Асуры – это ёкай, в груди которых горит пламя ненависти ко всему живому, – глядя прямо перед собой, хмуро пояснил Иоши. – Особенность асуров заключается в их способности манипулировать Хаосом, и поэтому Тонкий Мир для этих тварей закрыт. По внешности ничего сказать не могу. Все они разные. Некоторые внешне не отличаются от людей, иные достигают огромных размеров. Как я уже сказал, эти твари ненавидят все живое, а от их вторжения империю берегут священные камни – Хого, которыми Небесный Дракон очертил границу Кимона. За четыре тысячи лет защита ослабла, и, наверное, поэтому сюда проникают отдельные особи. Пробудившийся дух пока не сильно опасен, и, если развоплотить его в ближайшие сутки, ничего страшного не произойдёт. В противном случае голодная тварь бросится в ближайшую деревню, и, пока её почувствует Дух горы, погибнет много людей.

– А почему бы тебе тогда самому его не позвать? – поинтересовался я, слабо понимая происходящее.

– Хосу-сама пребывает сейчас в Тонком Мире, – виновато засопел Иоши, – а мой разум пока не в состоянии туда проникать. Обиталище духов открывается только перед сильными ёкай, такими, как твоя волчица, ну а я пока слишком слаб, и меня там не очень-то ждут. Ты думаешь, почему я напросился на эту работу? Варил бы сейчас саке в одном из городов и горя бы не знал, но...

– Ладно, а чего там делать-то нужно? – уточнил я, глядя на смущенную физиономию енота. – Только учти, оружием я пока не очень владею.

– Да ничего там особо делать не нужно, – Иоши быстро разлил по стаканам саке и, протянув один мне, пояснил: – Раскопаем останки, разобьешь сталью кости, а я прочитаю три мантры.

– А самому разбить кости – никак?

– У меня не получится выдержать нужную концентрацию, – опустив взгляд, грустно вздохнул енот. – Мне очень страшно... Я же обыкновенный тануки.

М-да... Ввязываться в очередную авантюру совсем не хотелось, но что, если это та самая «судьба», о которой десять минут назад вещал мне енот? Если этот асур действительно связан со мной, то лучше раздавить его сразу! С Иоши тоже хотелось ещё пообщаться. Этот хомяк-переросток – просто кладезь необходимой информации, и, оказав ему услугу, общение можно будет продолжить.

– Хорошо, – кивнул я. – Мы это сделаем, но нужно же как-то договориться?

– В полдень приходи к этой усадьбе, – пояснил повеселевший енот. – Тут через лес до горы меньше часа пути.

– В полдень? – поморщился я. – Но тогда зачем мы сейчас пьём?

Услышав это, Иоши так и замер с бутылкой в руке, затем удивленно посмотрел на меня и... довольно оскалился.

– Ты не забыл, с кем пьёшь, Таро? – с иронией глядя на меня, хохотнул он. – Через два часа у тебя в голове не останется и следа этой выпивки. Как ты думаешь, за что нас так почитают?

– Ну, раз так, – пожал плечами я и, приняв стакан, усмехнулся. – Тогда давай выпьем за успех предстоящего мероприятия?

Утром меня разбудил чей-то топот. Я открыл глаза, поежился от прохлады и сразу не сообразил, где, собственно, нахожусь. Какая-то комната, лес за окном и кривые рожи на стенах... Голова не болит – значит, не бухал, но... Мой взгляд упал на жаровню, и реальность обрушилась ледяным водопадом. Значит, не сон?! И погибшие вчера ребята, и тот чертог, и Мика с енотом?! Вот же черт... Это ж теперь навсегда!

Впрочем, прислушавшись к себе, я никакой особой грусти не испытал. Нет, гибель товарищей – это, конечно, хреново, но все остальное... Да и ребята не факт еще что погибли. Может быть, тоже переродились, как я? По крайней мере, мне удобнее думать так.

Пока я приходил в себя, в комнату уверенным шагом зашёл Наката. Остановившись на пороге, самурай окинул помещение взглядом и с сомнением посмотрел на меня.

– Здравствуйте, Наката-сан, – кивнул ему я и, поднявшись с лежака, стряхнул с одежды сухую траву.

– И? – смерив меня тяжелым взглядом, самурай вопросительно приподнял бровь. – Ты сделал то, что требовалось?!

– Да, – пожал плечами я. – Волчица ушла и больше здесь не появится.

– Волчица?

– Оками... Большая, белая, вот такая, – я поднёс ребро ладони к животу и пояснил: – Оками была невестой Кавакаси. Сюго оскорбил её в ту ночь, и она отомстила. Потом убивала всех, кто приходил её изгонять.

– А почему она не убила тебя? – самурай нахмурился и кивнул на жаровню. – Этим ведь ёкай не прогнать, но ты почему-то выжил.

– Наверное, потому что я умею хорошо убеждать? – улыбнулся я, состроив невинную физиономию. – Как бы то ни было, она ушла и сказала, что больше сюда не вернётся.

Наката ничего не ответил. Секунд пять он буравил меня взглядом, затем кивнул и вышел из комнаты.

Нормально так… Ни тебе «спасибо», ни «до свидания». Хорошо хоть, меч не забрал.

Я посмотрел ему вслед, усмехнулся и подобрал с лежака покрывало.

Ладно, пора собирать манатки. И, поскольку Иоши своё слово сдержал, в полдень нам предстоит небольшая прогулка.

Вообще, я очень люблю горы. И те, что остались там – в прошлой жизни, и эти – что увижу сегодня. Все горы прекрасны, и сравнивать их – пустое занятие. Только местные горы мне все равно нравятся чуть больше Кавказа. Наверное, потому, что здесь не придется стрелять…

[1]Тануки – традиционные японские звери-оборотни. Обычно описываются в виде енотовидных собак. Считаются большими любителями саке. В Японии тануки считаются покровителями питейных заведений и торговли.

Глава 6

Перемены в жизни случаются. Психологи считают, что они даже необходимы человеку, если что-то его не устраивает, тяготит. Да, все вроде бы так, но только я ни на что особо не жаловался. У меня было все, что нужно обычному человеку: дом, машина, друзья, а за спиной стояла огромная страна. Еще вчера жизнь была проста и понятна, а сейчас я чувствую себя винтиком, выпавшим из работающего механизма и откатившимся на обочину, туда, где никто уже не найдет.

Кто я такой? Майор спецназа – обычный «сапог», который жил по Уставу, выполнял приказы, руководствовался кучей инструкций. Когда привыкаешь к такой жизни, она начинает нравиться, но сейчас того мира не стало, и в душе появилось тянущее чувство пустоты. Когда рядом нет друзей, той страны, твоего родного города, а вместо них – другие люди, другое небо, другие звезды…. Нет, в этом мире есть красавица Мика, задумчивый Кенджи, ребята-монахи и даже веселый енот, но пустоту в душе сразу не залечить. Должно пройти какое-то время.

Я посмотрел на выползшее из-за горы солнце, вздохнул и перевел взгляд на четверку солдат, шедших по деревне в направлении замка. Выглядели эти четверо настолько важно, что куда там всем самураям. На головах бойцов были надеты кожаные дзингасы[1], грудь прикрывали кожаные куртки с металлическими пластинами, штаны – матерчатые до середины голени, сандалии – самые обычные, в каких тут ходят практически все.

Один из солдат был вооружен коротким копьем, трое остальных несли на плечах нагинаты. Несмотря на важный вид, со стороны они выглядели предельно забавно и походили на китайцев из комедий девяностых годов. Там тоже бегали мужики в похожих шляпах и, размахивая всем, чем только можно размахивать, никого при этом не убивали. Тут, понятно, все настоящее, но как, скажите, настроиться на серьезный лад, наблюдая это великолепие? Ни один предмет экипировки этих ребят не был похож на другой. У них даже нагинаты по форме и длине отличались! Об унификации в этом мире пока не слышали, и это давало повод для размышлений. Как бы то ни было, мне тоже прямая дорога в местную армию. Вот только асура развоплотим, и сразу займусь. Схожу в замок и попрошусь там в солдаты. С чего-то же начинать надо?

Кенджи дожидался, как и обещал, возле ворот усадьбы. При виде меня, живого и невредимого, монах ни разу не удивился, и по дороге в святилище я поведал ему о том, что происходило со мной ночью. Нет, я, разумеется, не рассказал ни о помолвке, ни о пьянке с Иоши, ни о том, кем меня считают ёкай. За своим языком мне теперь требовалось следить, иначе у окружающих появятся ненужные вопросы. Нет, понятно, что монах не дурак и, возможно, мог бы мне что-нибудь подсказать, но я пока не решил, можно ли ему доверять. В общем, мой рассказ получился совсем небольшим: пришла волчица, поговорили, и я убедил ее больше не безобразничать. Врать – мне не привыкать, этому нас учили профессионалы, а кто не верит, может сгонять в Аокигахару и уточнить у Мики, правду ли я говорю. Тут всего-то километров шестьсот по прямой…

Шрам, оставленный у меня на руке зубами волчицы, Кенджи, конечно, заметил, но я объяснил, что без моей крови оками не смогла бы покинуть усадьбу. Монах вроде поверил, хотя по его лицу сложно было что-то сказать. Я вообще слабо разбираюсь в мимике азиатов, а китайца от японца, наверное, не отличу даже сейчас. Мне свою бы физиономию запомнить – уже большая победа.

Самым странным во всем этом оказалось то, что мой авторитет у местных после этой ночи практически не изменился. Ну сходил в усадьбу, ну изгнал нечисть, и… что? Как был шестнадцатилетним пацаном, так им и остался. Нет, я, конечно, утрирую, и кого-то другого уже погнали бы палками на поля, но меч за поясом поднимал меня в местной табели о рангах над простыми крестьянами. Ками на поля никто не погонит, и я, по сути, сейчас оказался предоставлен самому себе. Ходи где хочешь, делай что хочешь, и даже накормили в святилище. Еда, правда, полный отстой: тарелка липкого риса и какие-то странные овощи. В Москве я такое не стал бы и пробовать, но тут ничего – съел, и даже понравилось.

Помимо всего прочего, монахи выдали мне поношенную крестьянскую одежду вместо тех тряпок, в которых я практиковал экзорцизм. Пояс оби[2] выглядел совсем новым и удобно удерживал ножны. Штаны – короткие и широкие, куртка похожа на кимоно для дзюдо, но материал, конечно, паршивый. Шляпа соломенная, с оторванным краем, сандалии – ношеные, с завязками вокруг голени. И штаны, и рубаха невзрачного серого цвета, так что на конкурс красоты меня вряд ли возьмут, но жаловаться мне особенно не на что. Одет, обут, сыт, вооружен и, вроде бы, выспался – чего еще нужно для полного счастья?

Позади святилища за оградой нашлась ровная полянка с парой спиленных бревен, на которых было удобно сидеть и наблюдать за деревней. Судя по положению солнца, у меня есть еще около часа до выхода, так что можно никуда не спешить.