Боярин. Князь Рязанский. Кн.1

- Не вернулся, а обернулся, - сказал я, кланяясь и крестясь на иконы. - Встречай странника из мест дальних, отче.

- Та не уж-то уже? Вернулся?

Старичок шустро соскочил со скамьи, подбежал, семеня босыми ногами вокруг меня. Потом остановился и заглянул в глаза. Охнул, и слегка присев, стал креститься.

- Ты ли это, боярич? Совсем другой стал. На вид - тот же, но внутри... Огонь Сварожий.

- Пять десятков лет там прожил, отче.

- Ох! - Вскрикнул опять старец и, вернувшись к скамье, присел. - Ничего не говори мне, про то место! Не сказывай! Свят, свят, свят, - сказал он, и опять несколько раз перекрестился.

Я со смехом сказал:

- Не блажи, дед. Сам отправляешь в края дальние, а сам крестишься,

- Никто ещё не возвращался оттель. Хоть наш там мир?

- Наш, отче. Православный! Не испоганил я душу.

- Слава тебе, Боже Правый. Говори, что пришёл? С вопросом, бедой или...?

- Поблагодарить пришёл, - сказал я и достал из мошны рубль. - Возьми, не побрезгуй. Когда давал мне зелье, не стал брать. Сейчас возьми. Набрался я там уму-разуму, остыл. Стал жизнь ценить. Я там один в лесу, все эти годы жил. Молился.

- То-то у тебя глаз глубокий стал, как бездонный колодезь. Спаси Бог, - сказал он беря у меня из рук серебряный стержень.

- Так годов-то мне уже шестьдесят пять, чаю.

- А на вид тот же.

- Тот, да не тот... Да... Я попросить тебя хотел. Оставлю я у тебя свои сумы. Не дотащу всё до хором своих. Пришлю людишек с подводой, або сам приеду.

- Чо за сумы?

- Да вон, у ворот стоят, со скарбом моим тамошним - показал я сквозь раскрытую дверь.

Старик выглянул в дверной проём, и еле внятно забормотал:

- Уволь, боярич, я дам тебе подводу. Не хочу брать грех на душу. Не искушай. Не оставляй мешки. Страшные они.

- Хорошо, отче. Давай подводу, и поеду я.

- Выпей квасу, пока я укажу сынам. Вон жбан, - показал он на стоящую в углу на колоде деревянную кадку, - а вон ковш - показал он на стол.

Старик выбежал во двор, и оттуда донеслись его покрикивания на сыновей. Я сидел и осматривал комнату. Прямо напротив входа была открытая дверь в сени, далее виднелась тяжёлая низкая дверь, ведущая в избу.

- Зажиточно живет лекарь, - подумал я, и набрал напиток в ковш. Квас был кислый и ещё пузырился. Едва отпив его, я почувствовал, как вспучило живот.

- Всё, езжай с Богом, - сказал, зашедши, ведун.

- Бывай, - сказал я, выходя на двор.

Во дворе стояла запряженная телега, груженная моими сумками.

- Куда везти, боярин? - Спросил возница, дождавшись, пока я залезу в телегу, и тронув её с места.

- На подворье боярина Патрикеева. Знаешь?

- Как не знать воеводу нашего? Но, пошла! - Резко крикнул он. Подвода сильно дёрнувшись, выехала из ворот и ухнула одним колесом в лужу, вспугнув гусей. Я едва успел поднять ноги.

Возница щёлкнул кнутом, и повозка вырвалась из густой грязи, брызнув с колёс коричневым фейерверком, потом бодро развернулась направо, и покатила по улице.

Москва пятнадцатого века умещалась вся, вместе с княжескими постройками, в треугольнике двух рек, в месте слияния Неглинной в Москву-реку. Мы ехали между домов, тянущихся вдоль берега Неглинной и крепостным валом с порушенным частоколом. То там, то тут виднелись следы пожарищ. Многие дома были собраны из обугленных и чистых брёвен вперемежку. Домишки маленькие. Дворы и хозяйства тоже.

Мы доехали до моста и повернули налево, выезжая на дорогу, ведущую через ворота за городской вал, и вливаясь в общий поток людей и повозок. Впереди, у ворот, я увидел парня моих лет, также не по-простому одетого, и шарящего взглядом по толпе идущих и едущих в кремль. По описанию Отца Михаила я узнал "своего" друга и соперника Петьку, сына Тверского боярина Бороздина. Петька, увидев меня, едущего на подводе, заорал:

- Михась, ты чо на подводе? Я тебя жду-жду. Нам же ещё к Ивану Василичу. Опоздаем, быть битыми.

- Не посмеют, - буркнул я, спрыгивая в грязь между двух луж. - Мы с тобой дети боярские, вои. Да и не служим князю московскому. Война закончена. Домой скоро.

- Ага, нашему воеводе отдадут, а он по "отечески" шкуру спустит. Нам батьки слушаться его велели.

- Не боися. Успеем. Щас сумы в свою клетушку отнесу и пойдём к Ивану.

- А что в сумах? Где взял?

- Батька прислал из дома денег немного и одежонку. Вон пищаль какую литвинскую мне подарил.

- Накой она тебе? Конному не сподручно с такой дурой управляться. - Но глаза его завистливо заблестели. - Даш стрельнуть? - С ударением на последнем слоге спросил Петька.

- Дам, если поможешь сумы затянуть, - буркнул я, зная от Деда Михаила, что Петька с самого утра этого дня мучил его, дразня "женихом-без-невесты", зная моё отношение к предстоящему завтра венчанию.

Михаил ещё раньше, когда они только встретились тут в Московии, рассказал Петьке, про свои чувства к княжне Марии. С тех пор жалел о том неоднократно. Лупил Петьку нещадно, но тот своё издевательство не прекращал.

По словам Деда Михаила, он задумывал втихаря убить Князя Ивана Васильевича в пылу сражений у устюжской крепости, но Ивана так плотно охраняли тверские бояре, что без ущерба самому себе, убить его было нельзя. Потом он сблизился с Иваном. Тому нравился высокий, широкий в кости и крепкий Михаил, который в свои пятнадцать лет уже выглядел настоящим воином, и успешно участвовал в наскоках на крепость со своей сотней.

Иван, в свои двенадцать и выглядел на двенадцать. Низкорослый, тонкокостный, стройный, как девчонка, он даже не пытался проявить себя в сражении, а сидел в шатре, окружённый охраной.

После небольшого ранения в правую руку, Михаил отвёл свою сотню в лагерь княжича и вошел в охрану Ивана. Крепость Кокшенгу взяли без него. Все бояре, окружавшие Ивана, бросились в крепость, и был момент, когда Михаил мог бы исполнить свой злой умысел, но к тому времени, он уже близко сошёлся с Иваном и на злодейство не решился.

Иван не был вредным. Он искренне восхищался Михаилом, заглядывая ему в глаза расспрашивал о сражениях, и у того не поднялась рука заколоть своего "друга". Эти двойственные чувства и направили его ноги к волхву за отравным зельем.

Сейчас от своей любви к будущей жене Ивана - Марии, Михаил, благодаря мне, "избавился". Я дышал абсолютно ровно в сторону всех девиц этого мира. Пока. Женоненавистником я не был, но жизнь меня научила, что любая женщина, это для мужика только проблема. Для себя я решил давно, что женщины - это цветы. Хочешь себе в дом цветок, - бери, холь, лелей и радуйся, но не ожидай ничего взамен.

Мы шли рядом с телегой по обе её стороны, и Петька опять заныл про "жениха" и "невесту".

- Слушай, Петух, я тебе говорил, что убью тебя?

- Говорил. Много раз.

- И ты мне не веришь?

- Не а, - захихикал он.

- А ты думаешь, зачем мне батька пищаль прислал? Стрельну тебя, а потом скажу, что ты сам, по дури своей... При заряжании порох иногда сам взрывается, если его шомполом сильно пыжевать. Вот шомполом я тебя и стрельну. Прямо в глаз. Если не отстанешь. И запомни... Мария - жёнка князя Московского. Это решено, и никому не изменить. Мне чужая жёнка не нать. Других вон сколько ходит, - махнул я рукой. Батька мне присватал дочку боярина Тишина. Знаешь такую.

- Слышал... Красивая, бают.

- А слышал, что после венчания, Великий князь Василий берет Ивана своим соправителем? И вотчину ему уже выделил - Переяславль-Залесский. Иван зовет меня к себе боярином. Вот, думаю, пока.

- Ну, ты!

- Вот тебе и "ну ты". Мне Иван предложил его дружкой быть на венчании. Потому и ждут меня там. А ты где будешь? На площади перед церквой стоять? Либо в хороводе ходить? Тебе дружить со мной надо, тогда, может и за тебя я слово молвлю Ивану.

- Мы, бояре Тверские...

- Безземельные, - добавил я, усмехнувшись.

Тем временем мы подъехали к подворью боярина Патрикеева, московского воеводы и давнего друга моего теперь "отца".

- Помоги мне сумы донести, - приказал я Петьке и взял "лёгкую" сумку. Тот сначала взъерепенился, но глянув в мои глаза, потянул лямки.

- Там камни, чоли? - Он попытался открыть сумку, но наткнувшись на княжеские сургучные печати, отдёрнул, как от горячего, руку.

- Свинец к пищали и порох.

Мы кое как сняли сумки с телеги, и застучали в свежеструганные ворота.

- Отворяй!

- Кто стучит?

- Михаил, сын боярина Телятевского.

Открылось небольшое оконце, и в него выглянул привратник.

- А, Михаил? Заходь, - сказал он, открывая небольшую дверцу в воротах. - Тут тебя людишки князя Ивана спрашивали.

- Знаю. Вещи токма положу и уйду. Не запирай на засов.

- Не положено, - сказал привратник, закрыл дверь и, с помощью напарника, задвинул дубовый засов, перекрывавший ворота во всю их ширину. - И ты тут, Пётр? Здрав будь.

- И ты будь здрав, Никита.

С трудом взобравшись на высокое крыльцо подклети, мы втащили мешки в мою горницу, и сунули вместе с пищалью под лавку.

- Пошли, - сказал я Петру.

Через некоторое время мы уже стояли у ворот двора Великого Князя Московского.

- Что надо? - Спросил привратник.

- По велению князя Ивана Васильевича, Боярский сын Михаил Телятевский прибыл ко двору.

- Проходи, а это кто с тобой?

- Боярский сын Пётр Бороздин, - сказал Петька.

- Не велено, - коротко бросил привратник, и затворил перед Петром ворота. - Пройди в привратную, - показал он мне копьём слева от меня в одноэтажное строение.

Войдя в длинное помещение типа казармы, с галдящими без дела стражниками, я снова доложился дежурному.

- А! Уже искать послали. Кузьма, - крикнул он, - проводи боярича до палат князя Ивана.

Мы вышли во двор и пошли вдоль казармы, к стоящему невдалеке терему. Дальше меня передавали от одного стражника - другому, пока не довели до княжеских палат, у которых стояли два громадных копейщика. Когда один из них докладывал о моём прибытии, он заглядывал в дверь, едва не склонившись в поясе надвое, хотя я в дверь вошёл, чуть склонив голову.

- Здрав будь, Великий Князь.

- И ты будь здоров, Михаил, - сказал Иван. - Не рано ты меня так величашь?

- Так слух ходит, что батюшка твой Василий в соправители тебя берёт.

- Кто так говорит? - Хмуро спросил Иван.

- А разве не так?

- Так, да не так. Не дано то знать людишкам пока. Не объявлено указом княжеским. Только мне он вчерась сказал, в вечеру. А ты, как смог узнать?

Я лихорадочно перебирал варианты. Упав на колени, и склонив голову, произнёс слышанную ранее в фильмах фразу:

- Не вели казнить, князь, во сне привиделось. Попутал с явью.

- Встань с колен, Михась, - уже совсем другим тоном сказал Иван. - А что за сон? Скажи.

- Снилось, что правишь ты Переславлем-Залесским и называешься Великим Князем Московским, как и твой батюшка, дай Бог ему здравие. Ещё снилось, что скоро мы с тобой пойдём воевать татар хана Саид-Ахмада и ты победишь его в 6963 лете.

Иван изумлённо смотрел на меня. Потом сглотнул слюну и сказал:

- Ты ведун, чоли?

- Не было такого у меня ранее. Сегодня впервой привиделось. И ещё привиделась Москва с Кремлём красным кирпичом отстроенным и храмы белокаменные с золотыми маковками. Лепо-о-о!

В другую дверь зашёл Великий Князь Василий. Его под руки вели двое постельничих. Следом за князем в палату внесли деревянное кресло с подушками, и он сел в него.

- Батюшка, слышь, что Михась Телятевский сказывает. Татары на нас через три лета нападут.

- Так они постоянно нападают, - усмехнулся Василий. - Пока не должны. Мы им еще залог, мной обещанный, не отдали.

- Так мож от этого и нападут? - Вставил я.