Стул для Тирана

– А это еще что, – насмешливо разглядывая стул, спросил Николай, – Стулья я точно не ломал. Это к Македонскому.

– Это стул, на котором полчаса назад в одном из городских кафе сидел ваш сегодняшний конкурент за президентское кресло Алексей Анатольевич Стул.

– И что?

– Он был отравлен. И сейчас в тяжелом состоянии находится в одной из городских клиник. Факт отравления специальным веществом уже подтвержден.

– А вот это уже откровенная ложь. Я не мог дать такой приказ. Меня не было уже во дворце. Его отравить приказал их робот. Они и меня хотели убить в первую очередь, – закричал в негодовании Николай и почувствовав на плече чью-то руку, открыл глаза и поднял голову. Перед ним стоял официант с блокнотов в руке, слегка похлопывая его по плечу. «Простите мы закрываемся. Сегодня сокращённый день в связи с выборами. Такое распоряжение властей. Вот ваш счет»

– Скажите, а куда делся мой сосед, – увидев пустой стакан, и оглядевшись по сторонам, спросил Николай.

– За вашим столиком никого больше не было. Вы были один.

– Как один, – удивился Николай, – А кто тогда заказывал виски?

– Вы и заказывали, – протянул ему счет официант.

Николай непонимающе посмотрел счет, в котором был указан стакан чая и виски.

– Вы просто заснули и вам должно быть это все приснилось, – предположил официант.

– Похоже я все время нахожусь в каком-то сне, – покачав головой, согласился Николай и поискав по карманам, достал тысячную купюру, которую он успел снять в банкомате, и протянул ее официанту.

Рассчитавшись, он убрал сдачу в карман и вышел из кафе. Здесь уже совсем стемнело, но, к его удивлению, по улице, в направлении главной площади шло много людей. В основном это были молодые, но встречались и люди в возрасте. Многие несли разные самодельные плакаты с надписями: «Стул наш президент», «Долой тиранию». Некоторые даже размахивали над головой легкими пластмассовыми стульями. Еще достаточно часто попадались люди с его, Николая, портретами, перечеркнутые крестом.

–Эй, Кутузов, чего стоишь. Пошли с нами. Нам нужны опытные полководцы, – проходя мимо него весело крикнул молодой парень в трехцветном шарфе, символизирующим бывший флаг страны, существовавший до его правления и который он потом запретил.

– Я потом. Мне надо сначала зайти домой, – криво улыбнулся в ответ Николай.

– Приходи потом на площадь. Нас должно быть много, – приветливо помахал рукой парень и побежал догонять свою компанию, а Николай, подняв воротник пиджака и опустив лицо стал пробираться через толпу в сторону театра.

***

У входа в театр, на подсвеченном стенде «Афиша», висела табличка «Сегодня спектаклей нет». Николай с трудом приоткрыв большую створу двери, прошел внутрь. В фойе было пусто, а из-за двери администратора доносились какие-то звуки. Он осторожно постучал и приоткрыв дверь, заглянул. Администратор сидел за столом и грустно смотрел телевизор, стоявший в противоположном углу. Увидев Николая, он приложил палец к губам и указал на стоящий рядом стул. Николай осторожно прошел и сев, подняв голову к экрану, на котором ярко светились буквы «Срочное сообщение».

–А где народ, – шепотом спросил Николай.

– На площадь ушли, – вздохнул администратор. – Митинговать.

В это время надпись с экрана исчезла и появилась все та же тетенька директриса, и взяв в руки листок, зачитала торжественным голосом: «Согласно завершившемуся подсчету голосов, победу на выборах с результатом восемьдесят два процента, одержал действующий президент». Тут вместо тетеньки на экране возник большой портрет Николая с цифрой 82, а рядом маленькие, еле различимые фотографии других кандидатов и последним был изображен стул со вспоротой оббивкой сидения и торчащими пружинами. «Но не все у нас в стране приняли выбор народа», – снова появилась тетенька. – Есть и такие, которые за деньги западных стран хотят ввергнуть страну в хаос цветных революций». Тетенька исчезла и на экране появилось видео с улиц города, по которым шли люди размахивая стульями и перечеркнутыми портретами Николая.

– Это же какие деньжищи им платят, – озадаченно произнес администратор. В это время камера прошла по группе людей что-то скандирующих и держащие запрещенные цветные флаги, среди которых Николай узнал Нину, Толика и других артистов театра. – «Это же наши», – испуганно воскликнул администратор. – А они-то, как там оказались. Кто им разрешил…

Но он не успел договорить, как картинка поменялась и на экране появилась колонна военной техники, движущаяся по улице и голос тетеньки за кадром радостно, прокомментировал. «Но у нас есть достойный ответ этим отщепенцам и баламутам. Вновь избранный президент отдал приказ силам полиции и военным навести до утра в городе порядок и восстановить нормальную жизнь в стране». В это время колонна машин остановилась и из них стали выпрыгивать солдаты в касках с огромными щитами и выстроившись в колонны, строем пошли в сторону центра. Такие же сюжеты показали и с других улиц, а в конце, вдруг во весь экран появилось изображения Николая с пристально- холодным взглядом. Он медленно поднял руку, сжатую в кулак с торчащим указательным пальцем и погрозив им зрителям, каким-то странным, абсолютно не его голосом произнес: «Не допущу. Я вас всех!». И тут он вдруг застыл с приоткрытым ртом и поднятой, грозящей рукой. Так продолжалось минуты две. После чего изображение застывшего Николая исчезло и появился оркестр классической музыки. Дикторша, за кадром немного растерянно объявила: «А теперь по многочисленным просьбам телезрителей мы покажем в записи концерт классической музыки из зала государственной филармонии». Тут же дирижёр в черном фраке взмахнул руками и оркестр заиграл тихую, лирическую музыку. Администратор пультом убрал звук и посмотрев на Николая, спросил: «Что скажите?»

– Похоже с роботом у них какие-то неполадки, – задумчиво произнес Николай.

– С каким еще роботом, – опешил администратор.

– Который президента играет вместо меня.

– Вы, что пьяны, – воскликнул администратор, отстраняясь в сторону.

– Ой, простите. Это фраза Ричарда из пьесы, – Николай и покрутил томиком Шекспира.

– Да? Странно. Я что-то не помню. «Надо будет перечитать», —все еще с испугом глядя на Николая, произнес администратор.

– Ладно. Пойду я к себе, роль учить, – встал со стула Николай.

–Иди, иди, – радостно замахал руками ему администратор и как только Николай вышел, открыл дверку сейфа, стоящего рядом со столом и достав хрустальный графинчик с коньяком, налил немного в стоящий стакан и подняв его произнес: «За здоровье Ричарда. Тьфу! В смысле президента страны».

Он выпил коньяк мелким глотками и поставив стакан грустно произнёс: «Зачем я связался с этим театром. Надо было все-таки мне в цирке оставаться».

А Николай, поднявшись к себе, прилег на кровать, отрыв томик, продолжив чтение. Но тут в дверь требовательно постучали и заглянула костюмерша Маша с встревоженным лицом.

– Что вы тут разлеглись, – строго посмотрела она на Николая.

– Пьесу читаю. А что надо делать, – Николай отложил книжку на стол.

– Не знаю. – Маша вошла в комнату и присела на стул, – Нину с Толиком арестовали.

– И где они, – Николай присел на кровать.

– В отделение полиции отвезли. В то же куда и вас забирали.

– Ну, нечего страшного, подержат и выпустят, – уверенно ответил Николай, – Меня же вон отпустили.

– Не выпустят, – со слезами в голосе произнесла Маша, – Там места мало, а задержанных много. Наши говорят, скоро приедут автозаки и начнут увозить всех в тюрьму. А это значит арест и ее уволят из театра.

– Что вы предлагаете?

– Я не знаю, – всхлипнула Маша, – Я подумала, вас же выпустили. Может вы знаете как с ними договориться.

– Вы уверены, что ее в тоже отделение забрали?

– Да. Это были те же самые полицейские, что и у школы.

–Ладно, – Николай поднялся и взяв со стола повязку надел ее на глаз. – Пошли в отделение.

– Как, – удивилась Маша.

– Пешком. Не будем же мы вызывать для этого полицейский Уазик.

– Не будем, – вскочила Маша и они вышли из комнаты.

***

Они с трудом пробирались по улицам города забитым народом. Люди скандировали антиправительственные лозунги и медленно двигались в сторону центральной площади. На перекрестках их встречали цепи солдат с щитами, вооруженные дубинками и между ними завязывались кратковременные стычки. Иногда народу удавалось прорвать оцепление, тут же к месту сражения подъезжали водометы и машины с подкреплением и разгоняли протестующих, успевая забрать часть людей в полицейские автозаки. Николаю с Машей потребовалось сделать большой круг, обходя места столкновений, чтобы добраться до отделения полиции. Здесь перед входом стояло несколько автозаков, а вход охраняли автоматчики-омоновцы в шлемах и черной защитной амуниции, похожие на космонавтов.

– Подожди меня здесь, – осторожно выглянув из-за угла и рассматривая улицу перед отделением, приказал Маше Николай. Он вытащил визитку и прочитав инициалы дежурного майора, В.И. Задворкин, неспешной походкой направился к входу.

– Стоять, – направил на него автомат, грозно крикнул черный космонавт.

– Я к майору Задворкину, по работе, – непринуждённо произнес Николай.

– Опер, что ли, – опустил автомат омоновец.

– Ну, да. Поэтому документов, извини, с собой не ношу, – подмигнув единственным глазом Николай.

– Проходи, – отошел в сторону омоновец и повернувшись к входу крикнул, дежурившим у дверей, – Это свой. Пропустите.

Николай медленно стал подниматься по лестнице, как вдруг дверь распахнулась и ему навстречу, стали выводить задержанных. Многие из них были сильно избиты. Некоторые были наспех перевязаны окровавленными бинтами. Николай автоматически отпрянул в сторону, и дождавшись, когда партию людей загрузят в автозак, вошел внутрь отделения.

Дежуривший майор все также сидел за перегородкой, подремывая над лежащей на столе книге. Услышав стук двери, он встрепенулся и подняв голову, посмотрел на Николая: «О, Коля. А ты, что вернулся. Забыл что-нибудь?»

– Вить, – наклонился к окошку Николай, – У вас девушку задержали, Нину. Это моя девушка понимаешь. Мы поругались, и она ушла на улицу. Она никакая не революционерка. Больная немного на голову и все. Выпусти ее пожалуйста. Как земляка тебя прошу.

– Как фамилия, – открыл журнал майор и стал переворачивать страницы.

– Фамилия, – растерялся Николай, – А я и не знаю фамилию. Мы же с ней так живем. Не расписанные. Она артистка из театра.

– Артистка, – потер лоб майор и проведя пальцем вниз, остановился на графе, – Вот, кажется. Есть артистка. Нина Заречная. Она?

– Она, – обрадовался Николай. – Выпусти ее, Вить. Я ей дома сам про всю политику партии расскажу.

– Да, я бы выпустил, Коля. Только её уже забрали в центральную тюрьму. Буйная она у тебя очень, – виновато произнес майор.

– В тюрьму, – озадаченно произнес Николай, – Слушай, а у тебя там нет никого?

– Откуда. Это же закрытая тюрьма госбезопасности. Они только самому напрямую подчиняются, – и майор осторожно показал пальцем на потолок.

– Что же теперь делать, – озадаченно произнес Николай.

– Не знаю. Коля, – с сочувствием посмотрел на него майор, – Лучше себе новую бабу найди. А про эту забудь.

– Спасибо на добром слове, – сверкнул глазом Николай.

– Ну, не обижайся. Коля. Если бы от меня зависело. Я что, для земляка не сделал бы?

– Я не обижаюсь, – и Николай махнул рукой, быстро вышел на улицу.

Пройдя через полицейское оцепление, он снова зашел в переулок и увидел Машу, стоявшую прислонившись к стене.

– Не отпустили, – печально спросила она.

– Ее уже увезли отсюда в тюрьму.

– И что же теперь делать?

– Не знаю. Надо подумать, – и он, взяв ее под руку повел вниз по улице.

Им снова стали попадаться навстречу группы возбужденных людей. Их становилось все больше. Николай собрался было свернуть в сторону, в темный переулок, как увидел в толпе того самого человека, который привиделся ему в кафе, когда он читал пьесу. Николай продолжая держать Марию за руку, попытался пробираться через толпу в его сторону. Незнакомец то пропадал, то появлялся. Это был несомненно он. Такие же спадающие на плечи черные кучерявые волосы, эти подкрученные усы и серьга, вдруг блеснувшая в ухе.

– Куда вы меня тащите, – недовольно уперлась было Маша и Николай отвлекшись потерял из виду незнакомца.

– Стой здесь, – резко крикнул он на нее и отпустив, стал с силой пробираться через толпу в направление, где исчез незнакомец.

Его в ответ толкали, даже несколько раз ударили, но Николая, не обращая внимания пробирался вперед, раздвигая людей, продолжая поиски и вот он увидел его. Тот шел, не спеша в сторону метро. Николай, прибавив шаг, догнал его и схватил за руку: «Стойте!». Незнакомец с удивлением оглянулся и улыбнувшись спросил невинно: А, это вы? А почему вы ушли из кафе?

– Я ушел? Это вы ушли. И мне выставили ваш счет, – с недоумением посмотрел на него Николай.

– Простите. Я верну вам деньги, – и незнакомец засунул руку в карман вытащил и протянул Николаю старинную золотую монету, – Вот возьмите. Этого должно хватить. Просто у меня нет других денег.

– Вы кто, – автоматически забирая монету пристально посмотрел ему в глаза Николай.

– Я собираю разные сюжеты из жизни. Которые могут пригодиться каким-нибудь авторам, драматургам, – задумавшись ответил незнакомец, – Некоторые действительно их потом используют в своих произведениях.

– Кто же? «Неужели и Шекспир пользовался вашими находками», —с иронией спросил Николай.

– Шекспир, это собирательный образ. Не исключаю, что кто-нибудь из авторов, пишущих под его именем, да, использовал мои истории. Здесь ничего необычного нет. Все сюжеты в драматургии уже давно известны и только повторяются в какой-то иной интерпретации.

– И Ричард Третий, – воскликнул Николай.

– Этот уж точно.

– И что же. Это подлость и коварство будет продолжаться всегда?

– Ну, почему же. Как раз наоборот. Там финал в общем то хороший.

– Но только не для Ричарда, – возразил Николай.

– А вы какой хотели для него, – с интересом посмотрел на него Незнакомец.

– Другой, – воскликнул Николай. –Ведь можно же переделать финал? Он же может стать другим?

– Интересная идея, – задумчиво произнес незнакомец. – В принципе да. Но нужны очень сильные обстоятельства, заставившие его измениться, стать другим.

–Какие?

– Не знаю, – потер рукой лоб незнакомец, – На самом деле какие угодно. Должно что-то такое произойти, чтобы наступило прозрение.

–Что, – с нетерпением схватил за руку незнакомца Николай.

– Это может быть случайна встреча с каким-то человек. Например, с женщиной. Ради которой он может совершить какой-нибудь безумный поступок.

– И это может изменить его, – с надеждой взглянул в глаза незнакомца Николай.

– Несомненно.