Великий Наблюдатель. Часть 1

– Это просто и непросто одновременно. Ты никогда не можешь наблюдать по-настоящему. Максимум ты можешь только стать свидетелем. Это в лучшем случае, если станешь «просветлённым», «святым» как у вас говорят. Такое бывает у вас крайне редко, и вы с Вильгельмом уже достигли этого. Искренне поздравляю… И сочувствую. Самый ваш кошмар впереди. И ты уже кажется начал понимать это. Так ведь?

Собака бога заглянула мне прямо в душу, в самое сокровенное. Да. Так и есть. Я закрыл глаза и начал вспоминать все свои наблюдения. Я провалился в зеркальный бесконечно разветвляющийся туннель бесконечных вариантов мира, где есть всё. Всё есть. Без ограничений. Без конца и без начала. Все варианты возможны. Все варианты существуют одновременно. Всё есть. Это бесконечный лабиринт, поворачивающий сразу во все стороны, безграничные возможности идти куда хочешь. Но при этом чудовищная смертельная невозможность выйти из него.

Мы с Вильгельмом получили бесконечность возможностей и вариантов блуждать по лабиринту бытия, быть кем хочешь, когда хочешь и как хочешь. И быть всем этим сразу и одновременно. Мы вечны, мы бессмертны, мы везде, мы всё. Для нас больше нет ничего невозможного. Ничего кроме одного. Я в один миг прямо сейчас осознал это и ощутил безумный страх бытия, дыхание перехватило, ноги и руки стали ватными, меня прошиб холодный пот, в глазах потемнело, и сознание стало уплывать. Я мешком упал со скамейки на землю и потерял сознание.

Собака бога сидит рядом и мокрым тёплым носом дышит мне в ухо. Ах-ха! Щекотно! Но это сработало, я очнулся. Снова сел на скамейку, собака снова положила голову мне на колени.

– Ну вот. Сейчас ты всё сам понял. С помощью генератора Вильгельма, становясь его наблюдателем ты стал просветлённым. Ты познал, увидел и получил в полное своё распоряжение всю бесконечность бытия. Бытие сейчас в твоей полной власти. Но ты по-прежнему остался внутри него. Ты сам внутри того, на чем ты властвуешь. Ты правишь миром. Да. Ты правишь миром. Ты правишь миром. Ты правишь миром. Но! Ты сам внутри него. Ты не настоящий наблюдатель, ты просто свидетель. Сейчас понял, что не можешь выйти из бесконечности бытия. Ты не можешь выйти наружу из золотой клетки. Хоть эта клетка и бесконечна настолько, что ты никогда не достигнешь её края. Хоть всё в этой клетке и подчиняется тебе одному. Хоть сами границы этой клетки устанавливаешь ты сам. Хоть ты и можешь сделать так, что все и ты сам навсегда забудут про клетку. И даже ты можешь заставить клетку исчезнуть навсегда. Но то место, откуда она исчезнет, всё равно останется, и это и есть настоящая и вечная клетка. Ты узник бытия. Ты свидетель бытия. Ты умрёшь.

Меня мелко трясёт, но я снова взял себя в руки. Я должен всё сейчас узнать, сделать первый шаг на свободу. Я не могу больше так жить. В бесконечной, но всё-таки клетке.

– И кто же тогда не в клетке бытия? Как выйти из неё? Как стать наблюдателем? Кто по-настоящему правит миром?

– Не в клетке бытия только один – это великий наблюдатель. Он всегда во вне. Всегда снаружи. Он всегда никто и нигде. Он за пределами бытия. За пределами «где», «когда» и «кто-то» или «что-то». И дело в том, что это ты. Ты уже великий наблюдатель. Но когда ты осознаёшь себя, становишься собой, то ты перестаёшь быть великим наблюдателем. Ты не можешь быть одновременно собой и великим наблюдателем. Только что-то одно: или ты или великий наблюдатель.

– А как же мне навсегда стать великим наблюдателем?

– Это невозможно пока Вильгельм про тебя помнит. Для этого нужно, чтобы Вильгельм забыл про тебя. Из-за того, что чёрный император на месте бога говорил с тобой, хотя бы и через меня, скоро случится великая битва между силами света и добра. Все в этой битве будут или на стороне света и на стороне добра. Они сразятся друг с другом за свет и добро, победят, все погибнут и все родятся вновь. В разгар этой битвы, когда Вильгельм встанет на чью-либо сторону, сам примет участие в сражении и полностью забудет про тебя, ты сможешь ворваться внутрь себя, то есть внутрь своего мира. Того мира, которым ты теперь по-настоящему правишь. Там ты поймёшь, что надо делать. Это будет очень страшно, поэтому я не стану рассказывать тебе больше, иначе ты испугаешься и отступишь, как уже бывало с тобой не раз. Удачи и прощай. И спасибо за почёс ушей – ты лучший.

Собака бога мягко вильнула хвостом и убежала.

А с этого момента я снова стал собой настоящим. Я великий наблюдатель. Однако это было не постоянно, всё чаще я снова оказывался в клетке бытия, и чтобы выйти наружу навсегда, мне нужна была битва света и добра как можно скорее. И я стал помогать её приближению как мог.

19. Бог находит любовь и оживляет дьявола

Что оставалось делать богу, когда его место занял чёрный император? Он не знал. Он просто скитался по космосу в блестящем новом облике, полученном от черного императора: глянцевый глухой белый шлем Дарта Вейдера, длинный белый плащ, высокие белые сапоги, джедайский лазерный меч. В таком облике его никто не узнавал, никто не любил, все боялись, уважали и преклонялись. Конечно же, как и обещал черный император, никто больше не задавал вопросы про несправедливость мира, про его нелепость и странность. Черный император на месте бога работал профессионально, безошибочно, и чётко. Он выполнил своё обещание – люди стали поклоняться ему, верить в него. Черный император работал универсально и мощно: он позиционировался сразу и как единый бог с разными именами и обликами, и как пантеон всех возможных богов, и как умерший бог, и как отсутствующий бог, и как хаос, и как сатана, и как макаронный монстр, и как идея атеизма, и как пустота. Он делал всё, чтобы у людей всегда был свободный выбор, какую веру выбрать. Черный император тесно сотрудничал со всеми: протестантами, шаманами, атеистами, сатанистами, пластическими хирургами и даже биржевыми брокерами. И он всегда работал на опережение, именно он придумывал новые способы верить в бога, новые способы не верить в бога, новые способы верить не в бога, новые способы вообще всего. Он работал вообще со всеми живыми существами, все до единого были связаны с ним, с богом, то есть теперь с добрым чёрным императором.

Что оставалось делать настоящему богу? Многие миллиарды миллиардов лет он искал на это ответ. Ответ как всегда пришёл через любовь. Любовь светлую, нежданную, отчаянную, смертельно опасную.

Я великий наблюдатель, я это наблюдаю.

Бог один, идёт пешком. Вокруг глухие места, холодные мрачные горы, нет ни одной живой души на миллионы километров, стаи злых голодных волков рыщут, ищут кого разорвать и сожрать. Уже становится темно, пора искать место для ночлега. Бог конечно никогда не спит, но отдых ему нужен – он не железный. Какой-то отблеск света высоко на горе справа. Откуда здесь огонь и люди? Бог долго карабкается на гору по отвесной стене, вот на вершине маленькая ровная площадка и вход в пещеру – свет был оттуда. Да как вообще человек смог сюда забраться, не то что дрова для костра принести? Это невозможно, разве только прилететь… Бог вошёл в пещеру и замер.

Свет идёт не от огня, а от прекрасного светящегося идеального существа. Оно, не касаясь каменного пола пещеры, беззвучно медленно кружится прямо в воздухе. Глаза закрыты. Его движения завораживают своей плавностью, чистотой и совершенством. От него идёт мягкий голубовато-белый свет. Оно светится целиком: прекрасные тонкие длинные стройные идеальные ноги с серебряными изящными туфлями на высоких каблуках-шпильках. Короткое обтягивающее мини-платье выше колен серебристого цвета без рукавов. Оно плотно прилегает к идеальной юной девичьей точёной фигуре. Длинные тонкие идеально красивые руки с тонкими запястьями, на них серебряные витые обручи. Переливающиеся серебристые волосы, спереди закрывающие лоб озорной чёлкой и тугой волной спадающие сзади до пояса. И лицо. Прекраснее и идеальнее лица не может существовать, это вершина, конечная точка творения. Черты нежные наивно-детские, чистые, но при этом глубокие и сильные. В них одновременно беззащитность, слабость и глубина и сила. Отчаянно нуждается в защите и взамен дарит покровителю безоговорочное тёплое доверие, холодную силу и горячее наслаждение. Внутри чудовищная по своему напряжению пружина непредсказуемости, творческого порыва и новизны. И в этом прекрасном юном теле заключено обещание верности, неземного наслаждения и счастья тому, кто станет его покровителем. За такое можно всё отдать.

Бог увидел её и полностью остановился, не было ни мыслей, ни эмоций, ни желаний, ни даже дыхания. Это было сотрясение сознания, удар бытия.

Вдруг она открыла глаза и медленно опустилась, встала на пол. Её глаза – два солнца, два голубых мягких солнца, которые переливаются всеми оттенками. Они в движении и в изменении, они пылают, они манят, они зовут, они обещают, они невозможны.

Когда бог увидел её глаза, то на миг забыл своё имя, а это чертовски чертовски опасно – богу забыть своё имя, ведь имя бога никто кроме него самого не знает, напомнить будет некому, и тогда останется ещё один безымянный бог, каких уже миллионы.

Миг она неподвижно смотрела на бога и потом случилось невероятное, невозможное – она произнесла его настоящее имя. То самое настоящее имя, которое не знает кроме него самого никто. Она произнесла его имя шёпотом, еле слышно, так, чтобы никто кроме них двоих не смог услышать его. Она понимала мрачную опасность этого, но не смогла сдержаться, это было имя её любимого, которого она ждала уже вечность.

Бог забыл всё и побежал к ней, он влюбился в неё с первого взгляда. Именно такую любовь он создал сам в начале творения. По закону бога только так и случается настоящая любовь – один взгляд, один миг, и ты отдан другому за его любовь навечно. Любовь – это прозрачное чувство, влюблённым разум не нужен, разум и логика – это враги любви, они как яд постепенно отравляют настоящую любовь, как муть и липкая грязь делают её непрозрачной, и тогда влюблённые перестают видеть друг друга ясно сквозь прозрачность любви. Разум и логика постепенно превращают любовь в ненависть. Любовь с первого взгляда, опьяняющая, без разума, без логики, тотально безумная – это единственно истинная, единственно возможная и единственно вечная любовь. Так создал бог.

Она улыбалась ему, призывно и нежно тянула к нему руки, он в беспамятстве любви и в опьянении нежности бежал к ней. Их путь друг к другу длился сладкую вечность и одну горькую секунду.

Через секунду он уже был в метре от неё и готов был нежно и сильно обнять, прижать к себе, слиться с ней в божественном сладком первом поцелуе, о котором её юные губы молили и которого трепетно ждали миллионы лет. Но что такое миллионы лет ожидания? Божественный первый поцелуй длится всегда вечно, поэтому даже миллион лет его ожидания – это лишь краткий миг боли перед вечностью наслаждения.

Вдруг её лицо потемнело от боли, и она сделала останавливающий жест, закрылась руками.

– Любимый! Остановись или умрёшь. Прошу! Я так долго ждала тебя, я люблю тебя бесконечно, я бы всё отдала за один твой поцелуй. Но посмотри на меня, если ты сделаешь это, если ты просто прикоснёшься ко мне, то сразу умрёшь.

Бог остановился в одном шаге от неё. И теперь увидел, кто же она была на самом деле, какую смертельную опасность представляла она для всех живых существ. И бог был причиной этого. Он создал её такой.

Она – принцесса ежей. Всё её тело покрывают тонкие иглы. Они такие тонкие, что видно их становится только если подойти очень-очень близко. Тончайшие серебристые иглы длиной три сантиметра на её теле повсюду кроме ладоней и ступней. Они твёрдые и прочные, согнуть или отрезать их невозможно. Иглы покрыты сильнейшим ядом – любое живое существо, которое даже вскользь притронется к игле, умрёт за секунду. Противоядия нет. Шансы выжить ноль.

Бог стоял в шаге от смерти. Бог стоял в шаге от самого прекрасного создания во вселенной, которое любило его больше жизни и которое бесконечно любил он. Бог стоял в шаге от своего счастья. Но не мог сделать этот последний шаг. Единственный шаг к счастью и одновременно к смерти.

Мир рухнул. Бог забыл смысл жизни. Бесконечная боль и гнев мгновенно затопили сознание бога. На секунду он потерял себя и произнёс самое страшное проклятие, какое только могло существовать. Чудовищное по разрушительной силе, по безумию, по силе зла, по ядовито-огненной мощи. Вселенная содрогнулась до древних каменных корней и истекла черной кровью из младенческих глаз. Это проклятие оживило мёртвого дьявола и дало ему дорогу в наш мир. Несчастная божественная любовь оживила дьявола. Горем несчастной неразделённой любви питает отныне дьявол свою мощь и получает власть над миром живых.

Через секунду бог взял себя в руки и горько пожалел о произнесённом проклятии. Теперь ему придётся вечно исправлять последствия и искать героев, согласных на искупление его греха. В этот момент бог заплакал в первый раз.

Он упал на колени на каменный холодный пол пещеры и рыдал от боли, горя и бессилия. Принцесса нежно наклонилась к нему, стала утешать, нежно разговаривать. Её голос, её ласковые слова и любящие глаза постепенно утешили бога, боль стихла. Они вместе вышли из пещеры и медленно стали спускаться с гор, они шли к тёплому морю, чтобы построить там дом на берегу и быть вместе столько, сколько позволит немая судьба.

20. Журнал Вильгельма. Илопоног

Я Вильгельм. Я настолько взволнован, что моему милому тёплому комочку – живому журналу, который сейчас записывает в себя понятое от меня, приходится несладко. Он с трудом отделяет информацию от переживаний, он мелко дрожит и поскуливает, напуганный моими сильными эмоциями, он не привык – такое со мной впервые. Прошу, потерпи мой милый.

Илопоног. Я даже не подозревал о его существовании! Он могущественнее и древнее всех, кого я знал. Виленин, или бог, или чёрный император, или даже великий вампир по сравнению с ним маленькие детишки. Он древнее времени. Хотя нет, илопоног вообще не внутри времени, он придумал время и играет с ним. Я встретился с ним случайно, и мог бы вообще не узнать о его существовании, в то время как большинство обычных людей уже видели его и получили от него это. Вот как это случилось.

Иногда мы проводим время вместе с Лиибе, прогуливаемся по нашему городку. Мне любопытно наблюдать, как резко меняются люди в присутствии Лиибе – высшей идеи чистой любви. Минуту назад они были скучными занудами, врединами, руководимыми ядовитым липким разумом, бежали как белки в колесе внутри выдуманных обманных желаний и желанных обманов. Шли как стадо красноглазых баранов к резиновому счастью, направляемые правдой, ложью, математикой, войной, океем, водой, женщинами, детьми, долженом, человеком в кепке, его кепкой, королём, черным императором, богом, собакой бога, великим вампиром и ещё кошмар кем – расскажу позже, а то сблюёте. И вдруг приближается Лиибе, входит в их жизнь. Приходит любовь! Всё меняется, люди мгновенно прекращают умирать и рождаются вновь. Раньше я думал, что Лиибе имеет абсолютную власть, выше неё нет никого. Но я ошибался.

Сегодня мы также шли с Лиибе по нашему городку, я наслаждался наблюдением, Лиибе что-то пела о любви, я не видел её – она же чистая идея, её никто не видит, только чувствуют. Мы подошли к маленькой пекарне-булочной, это традиционное маленькое семейное предприятие в наших краях, сотни лет находится здесь эта пекарня, принадлежит одной семье и передаётся от отцов сыновьям или дочерям, и работают здесь только семейно. За прилавком на фоне аппетитного вкусно пахнущего хлеба, сдобных дутых булок и кремовых слоистых пирожных стоит молодая женщина – видимо дочь хозяина и сама будущая хозяйка, на бейджике её имя «Марта».

Мы вошли, я взял чашку капучино, Лиибе рядом, моё удивление лавинообразно нарастает – поведение Марты никак не меняется, вообще. Лиибе вошла в её жизнь, любовь вошла в её жизнь, наполнила её, а Марта ничего не заметила? Это невозможно, здесь какая-то тайна. Я подключился к генератору и начал постепенно год за годом наблюдать прошлую жизнь Марты, начиная с рождения. Сначала ничего особенного, в семье двое детей: Марта и её обожаемый братик Стефан, младше её на два года, всё обычно, игрушки, книжки, качели, игры во дворе. Но вот я увидел событие, призвавшее илопонога. И я содрогнулся!

Марте шесть лет, зима, недалеко от дома есть узкая быстрая речка, заросшая по берегам высокой травой и камышами. Самое начало зимы, и речка ещё только начала покрываться льдом, он ещё очень тонкий, хрупкий, смертельно опасный. Марта с четырехлетним братиком Стефаном и другими детьми играют на берегу в прятки. Её братик решает перебежать по льду на другую сторону речушки, чтобы там спрятаться в камышах. Вот малыш Стефан в зелёненьких ботиночках бежит по льду, прямо на середине лёд не выдерживает, ломается, ребёнок проваливается под лёд, уходит в воду с головой. Быстрое течение мгновенно затягивает его всё дальше под лёд, утаскивает за собой. Никто ничего не может сделать. Минута и смерть. Стефана больше нет.

Всё это происходит на глазах Марты, она очень любит своего братика и не принимает такой мир, где его больше нет. Плохо, это будет плохой мир. Марта не хочет плохо. Марта – четырёхлетнее невинное дитя, ещё наполненное чистотой и любовью, она хочет, чтобы всё было хорошо, она поднимает глаза к небу и призывает илопонога: «Боженька, пожалуйста, спаси моего братика Стефана, я буду хорошей, я буду слушаться маму и папу и не буду кушать много конфет». Бог не может оживлять мёртвых, и ему не подвластно время. Это может только илопоног, он приходит с холодного неба.

Илопоног – летающий бесцветный змей с двумя головами. Вторая его голова не рядом с первой, а на противоположном конце змеиного тела – вместо хвоста. У него нет хвоста, то есть нет конца. Илопоног – это единственное существо, у которого есть два начала, но нет конца, поэтому он вечен. Илопоног огромен, он закрывает собой всё небо и солнце. Он одет в грубую серую тяжёлую рясу со стальными тёмными накладками, пояс тяжёлый железный, кованый. Его шаги медленные и тяжёлые – там, где он ступает на землю, вырастают заснеженные горы до небес, там, где он отрывается от земли, проваливаются океанские впадины до центра земли. Земля скручивается и сжимается от чудовищного напряжения, когда идёт илопоног.

«Что ты хочешь, Марта?» – огромный илопоног покорно склоняется перед маленькой девочкой словно раб. «Да, Марта, я повинуюсь твоей любви, всё ещё наполняющей тебя, и твоей детской чистоте и невинности. Я верну время назад, изменю события, и создам новый вариант мира, где малыш Стефан не утонул. Тогда это будет хороший мир? Ты точно уверена?» – илопоног смотрит на Марту вопросительно. «Да, боженька, пожалуйста, верни Стефана, тогда мир снова станет хороший. Самый лучший. И взамен я обещаю один месяц не кушать конфеты – это моя оплата тебе в нашей сделке. Я видела, как взрослые, когда просят что-то у бога, всегда обещают ему что-то взамен, то, что не хочется отдавать, или что-то, что приятно делать и не хочется прекращать. Наверное, боженьке это тоже нужно, а сам он взять это не может. Кушай целый месяц мои конфеты вместо меня. Вот.» – Марта решила твёрдо, сжала свои маленькие кулачки.

– Милая Марта, я не бог, мне не нужны детские конфеты. Я могу и хочу только делать мир лучше. Но я сам не вижу точно, какой мир лучше, я всё время сомневаюсь. Мне помогают увидеть только невинные дети, которые как драгоценные сосуды ещё полны данной им от рождения чистой любви. Они твёрдо знают, что плохо, что хорошо, и как сделать мир лучше. Они призывают меня, говорят мне что изменить, чтобы мир снова стал хороший, и я подчиняюсь им, потому что невинные чистые дети видят истину. Если ты твёрдо решила, что со Стефаном мир будет лучше, то пусть будет так. Подчиняюсь твоей любви и выполняю твоё желание.

Потом илопоног втянул время в себя за секунду до того момента, когда Стефан побежал по льду через реку. Только теперь маленький Стефан не успел это сделать – илопоног изменил события: вдруг мама Марты вышла на крыльцо дома и позвала детей домой пить тёплое молоко со свежеиспечённым печеньем. Все дети побежали в тёплый дом греться, и лакомится сладкими печеньками. Никто не утонул. Илопоног по просьбе Марты создал новый вариант мира, лучший, чем был до этого. Новый прекрасный мир, где её любимый младший братик Стефан жив.

Я снова и по-прежнему сижу в пекарне с Лиибе. Мой капучино остыл. Я вернулся, но загадка илопонога теперь не даст мне покоя: Марта выросла, но почему не утратила как остальные люди всю полноту данной ей при рождении любви? Приход Лиибе никак на неё не повлиял, значит она по-прежнему как чистый ребёнок полна любви. Все дети сначала как сверкающие божественные сосуды полны этой любви, потом со временем теряют целостность, и любовь покидает дырявый сосуд, люди становятся сначала пустыми, а потом их сосуд быстро наполняется гноем ядовитого смердящего едкого разума, и ими становится легко управлять. Они становятся или как безмозглые, но безобидные марионетки, или как безмозглые кровожадные зомби. Если же к ним вдруг случайно приближается Лиибе, их сосуд снова наполняет чистая любовь, и они мгновенно перерождаются в чистых неразумных счастливых детей. Но Марта – исключение, призыв илопонога в детстве оставил её сосуд целостным, её любовь не ушла. В чём тайна илопонога? Я должен любой ценой поговорить с ним, увидеть его лично и узнать его тайну, пусть даже это будет последнее.

Пока же я сижу в пекарне вместе с Лиибе, допиваю почти остывший капучино. Мы рады за Марту. Искренне рады, что она получила от илопонога в дар самый лучший мир, где её любимый младший братик Стефан жив, и уже стал взрослым, многое достиг, и Марта наверняка им гордится.

В пекарню весёлой смеющейся гурьбой заскакивают три красивых молодых человека и с ними одна милая девушка в голубом платье. Один из молодых людей особенно заметен: высокий блондин, широкоплечий, спортивный, черты лица тонкие, интеллектуальные, но подбородок волевой, мужественный. Умница, спортсмен, интеллектуал, красавчик, волевой лидер, не болтун, не хам, не выскочка, надёжный, честный, чистый, перед такими девушки падают штабелями, и не зря. Идеал мужчины, цвет нации, опора общества. Двое других мужчин, его друзей, не хуже – они как молодые полубоги, ненадолго спустившиеся на Землю. Один – жгучий брюнет с пронзительными голубыми глазами, артистизмом и безбашенной смелостью похож на испанского тореадора или на романтичного и смертельно опасного итальянского мафиози. Другой – вылитый лорд Байрон, пылающий взгляд гениального поэта, аристократизм, сила и воля, содрогающий суть вещей талант и снисходительная насмешливость к миру и к самому себе. Девушка в голубом платье с ними – красива, умна, добра, мила, скромна, чуть застенчива и самое драгоценное – чиста, светла и нежна. Девушка – это любимая и уже обрученная невеста высокого блондина, это становится ясно из их общего веселого беззаботного разговора. Ах какая пара!

Они все близкие друзья, а мужчины похоже ещё и работают вместе – на них одинаковая военная форма. Чёрные нацистские мундиры со свастикой и черепами – знаками карательного спецподразделения, ответственного за террор и уничтожение миллионов людей по расовым признакам, политическим убеждениям и государственной принадлежности. Мужчины работают в концлагере, а высокий блондин занимает там немалый руководящий пост. Высокий блондин – это Стефан, тот самый обожаемый младший братик Марты, которого она спасла в детстве от смерти и тем самым создала “лучший мир”.

Мужчины что-то купили в пекарне, коротко поговорили с Мартой и вскоре ушли, было утро, они торопились на работу в концлагерь. Марта зашла в маленькую комнату, скрытую от глаз посетителей, и я услышал оттуда её тихие всхлипывания и бесконечно горький, но тихий плачь. Ей очень-очень больно, она несчастна. Ради лучшего мира она спасла брата, а он стал безжалостным нацистом, убийцей.

Илопоног! Что ты сделал? Я приду к тебе вместе с Лиибе, и ты ответишь. Ответишь!

21. Я не стал камнем

Вильгельм позвонил мне ночью, часа в два. Я спокойно спал. Он был в бешенстве, орал и рычал в трубку. Он ещё в кого-то стрелял и что-то взрывал, в трубке я слышал длинные очереди, не то автоматные, не то пулемётные – я не разбираюсь. Пришлось быстро одеться и ехать к нему, что он может натворить в таком состоянии – даже представить страшно. Пока я ехал в своей большой машине, ко мне присоединился Фрауман, он был заспанный и чуть тормознутый. Он знал про ситуацию, поэтому оделся соответственно – жёлтый короткий сарафан на кожаных лямках и полувоенные кеды с жёлтыми шнурами. Сначала ехали молча говорить не о чем – ничего не понятно. Я на нервах. Вдруг Фрауман решил меня добить и сказал новость.

«Я сплю с Микисом. У нас любовь. Мы хотим пожениться весной. Придёшь на свадьбу?» – Фрауман сказал это мягко и мечтательно и глупо улыбаясь, с явным видом влюблённого по уши. Я чуть не въехал в дерево от неожиданного поворота. Взял себя в руки. Дальше говорю вежливо и осторожно.

– Милый Фрауман. Я очень рад за вас с Микисом. Искренне рад. Поздравляю. Но как такое возможно? В твоём мире же нет деления людей на два пола, все однополые. Нет пар, нет женитьбы и семьи. Нет в принципе понятия секса. У вас с Микисом что? Э… Секс?

– О да! Секс! Да ещё какой! А потом и любовь возникла. Настоящая! Я тоже не понимал в принципе, что такое секс и любовь, пока не встретил Микиса. О боже! Он самый лучший! Про него много всякого говорят, что он перетрахал уже миллиарды женщин, что он переспит и бросит, что он даже не пытается узнать имя девушки, с которой спит. Что он обычно занимается сексом не с одной, а одновременно с сотней девушек – если их меньше, то он не кончает. Что девушки старше девятнадцати лет для него уже старухи и ему не интересны. Что он никогда не спит с одной и той же девушкой больше одного раза. Но он не такой! Мы спим с ним уже четыре месяца каждый день! И только вдвоём, и он всегда-всегда кончает. Ох! И мне уже далеко за шестьдесят. И вообще я даже не девушка! Он хороший, они все ошибаются, они не знают его по-настоящему. Он не такой! Он такой внимательный и заботливый! После нашего первого секса он подарил мне смягчающий гель для бороды, а то моя борода ему сильно кололась. Но он терпел, потому что любит меня! Что это, как не настоящая чистая любовь? Ах! Он чудо! Я с ним улетаю!

Фрауман счастливо улыбаясь рассказывает мне про свою любовь с Микисом и девчачьи слёзки текут у него от счастья, он неуклюже размазывает их по лицу, по чёрной квадратной лесорубной бороде. Потом он переходит к подробному описанию их секса с Микисом. Прям подробно, во всех хлюпающих деталях. Я так сильно сжал рулевое колесо, что кулаки побелели. Я так сильно сжал зубы, что они скрежечут. В моих глазах красные жилы как канаты. Я чувствую бешеную аццкую ревность! А-а-а-а-а!!!! Микис украл у меня Фраумана! Я хочу застрелить Фраумана, потом Микиса и самому застрелиться. Фрауман – мой лучший друг, моя вторая половина, мои родная тень. Он когда-то сам добровольно стал мой тенью, хотя мог освободиться и стать свободным навечно. Он навечно связал свою жизнь со мной! Он мой! Только-только мой!!

Но я не произнёс ни слова – как камень.

Как камень, который миллионы лет неподвижно лежит на вершине высокой скалы и день за днем тяжелеет и тяжелеет от внутренней силы переживаний, а с виду бесчувственная мёртвая каменюка. Но нет, я давно в наблюдении увидел, что на самом деле каждый камень – это невозможный концентрат тончайших чувств, сильнейших эмоций и переживаний, но направленных в точку только внутрь себя, сжатых внутри, спрессованных до такой степени, что растёт не объём, а масса и плотность. Предельная внутренняя плотность чувств. Каждый камень – это сосредоточие предельный концентрации сильнейших чувств: любовь, нежность, ярость, ревность, обида, счастье, душить, бежать, наказывать, прощать, посеять, вырастить, сорвать, убить, плакать, плакать, плакать – все чувства, я и ты, все смеси и оттенки. Сколько вокруг нас камней? Множество, миллионы. Мы видим их каждый день, говорим с ними, живём с ними, касаемся их, смотрим им в глаза, рожаем с ними детей. И каждый камень – это атомный источник накопленных за миллионы лет чувств предельной концентрации. Кто лёгким прикосновением сможет выпустить из камней эту беспредельную энергию, тот разом испепелит этот мир бесчувственных камней жгучим огнём их собственных спрятанных в их центре тайных предельных чувств. Тот и будет править некаменным миром.

Фрауман взглянул на меня. Он самое чувствующее существо во вселенной. Он мгновенно понял все мои чувства. Он понял всё – всю боль, которую причинил мне невольно. Он почувствовал эту боль сам каждой клеточкой своего тонкого тела. Он согнулся от боли – от моей боли. От моей аццкой боли, но чувствовал он её в миллион раз тоньше и сильнее чем я сам. Он корчился и хрипел. Он истекал кровью. Он умирал сейчас. Мой дорогой единственный Фрауман…

Нет!!!! Я остановил машину. Выскочил, бережно взял Фраумана на руки. Беспомощно смотрю в дорогие глаза. Я в трясущемся отчаянии. Что мне делать? Если я буду продолжать чувствовать боль и ревность, то он умрёт. Если прощу, смирюсь и отдам его завораживающей мелодии Микиса, то потеряю половину себя и стану чёрным камнем. Только камни могут всё простить, мёртвые бесчувственные камни втягивают всё внутрь. Прощение убивает. Я не хотел умирать.

Спас Вильгельм. Спасительное решение как чистая волна затопило моё сознание и ударило током в пальцы. Я вспомнил, что мне рассказывал гениальный математик Вильгельм про предельную математику великого наблюдателя, которому предельно пофиг на математику. Один плюс один равно сколько хочешь. Я тогда не понял, но понял сейчас в эту секунду. Стать тенью Микиса, возлюбленного Фрауманом, который стал моей тенью.

Я закрыл глаза, вспомнил невозможную музыку гениального Микиса. Боже! Как можно не влюбиться в такое? Его музыка – это лучшее, что есть во вселенной. Микис! Он чудо! Я с ним улетаю! Люблю его. И я стал тенью завораживающей мелодии Микиса. Теперь его мелодия нескончаемо течет по моим венам, я могу смеяться и всё время танцевать. Спасибо Микис! Теперь мы все вместе. Я, Фрауман и Микис. Навечно. Навечно.

Фрауман очнулся у меня на руках, постепенно пришёл в себя. Он счастливо улыбается, он понял, что я смог для нас сделать. Он счастлив.

Я не простил и поэтому не стал чёрным мертвым камнем как все.

22. Дьявол – раб и брат Вильгельма

Вильгельм дома один. К нашему приезду он уже пришёл в равновесие, помогла белая щетка для бороды с пчёлами. Он тихо сидит в мягких розовых тапочках посреди своей большой рабочей комнаты на высоком железном барном стуле. В его руках два автомата Калашникова. Вроде ничего необычного на первый взгляд. Но вокруг его стула четыре тени. Я, когда рассмотрел их, то похолодел от ужаса. Тени Вильгельма не касались ног Вильгельма. Нормальные распластанные по полу плоско-искажённые тени Вильгельма. Но они отстояли на полметра от ног Вильгельма. Они были отдельно от него! Как такое возможно! Это фокус, обман зрения? Или розыгрыш какой? Пора смеяться?

Нет, не розыгрыш – это сразу становилось ясно по посеревшему от ужаса лицу Вильгельма.

К слову, Вильгельм никогда ничего не боялся. Он когда-то с пчёлами спустился в преисподнюю, там долго разгульно и гениально извращённо грешил, чтобы его забрали в ад преисподней – это специальный ад для грешников и чертей, которые особенно плохо себя ведут в преисподней. В аду преисподней Вильгельм совратил сначала младшую дочку дьявола и потом его жену. И переспал с ними двумя одновременно. Потом сам пришёл к дьяволу, плюнул ему в глаза и громко хохоча сам всё рассказал ему в подробностях. Дьявол так взбесился от злости, что тронулся мозгами, говорят, что следующий миллион лет дьявол был особенно безумен и беспощаден, за что все грешники всей вселенной, чудовищно мучимые сумасшедшим от злости дьяволом, прокляли Вильгельма. А ему пофиг. Он специально вызвал такое неадекватное состояние дьявола и продал ему свою душу, при этом смошенничал и жёстко кинул его, потому что знал, что души нет. В результате той знаменитой на всю вселенную сделки дьявол оказался рабом Вильгельма, чистил его ботинки, мыл полы на кухне, выносил мусор, мыл его машину и даже платил налоги из собственных сбережений за Вильгельма – в налоговой, когда узнали чьи это деньги, то все обосрались от страха. А Вильгельму пофиг – выйдет во двор, задумчиво бороду почешет, мельком так глянет, как дьявол его машину вымыл и говорит ему: «Шлангуешь голубчик. Тут тебе не ад. Пожалуйста, перемой.» Это безумие остановили чёрный император и бог. Бог видел, как в таком унижении мучается дьявол, теряет авторитет и уважение – говорят по ночам он от обиды рыдал в подушку. Богу стало жалко дьявола: «Он со странностями конечно, но коллега всё-таки, вместе одно дело делаем. А что странности, то у кого их сейчас нет, время такое непростое, переломное.» И бог попросил чёрного императора поговорить с Вильгельмом, чтобы отпустить дьявола и не мучить так больше. Чёрный император позвонил Вильгельму на мобильник, вежливо напомнил про пчёл, и попросил ради бога отпустить дьявола из рабства. Вильгельм сразу же и с большим облегчением согласился, потому что соседи уже стали от такого вильгельмового «братца» напрягаться – Вильгельм говорил им, что это его сводный троюродный брат тракторист из Хатанги. Вильгельм в тот же вечер дал свободу дьяволу и даже смущённо извинился: «Прости за жену и дочку, я не хотел – они же вообще-то страшные, они сами ко мне лезли. И что-то занесло меня с мойкой машины, прости – дарю её тебе, катайся и зла не держи. Заходи на огонёк, если рядом будешь – всегда рад тебе и помогу, если что». Ну на прощание они обнялись и расплакались – дьявол ценил, что Вильгельм с ним обращался по-человечески, уважительно, кормил хорошо, вкусно и всегда вдоволь, и выслушивал всегда внимательно и душевно – что в наше время большая редкость. Дьявол назвал Вильгельма своим братом – шутка про брата тракториста из Хатанги ему понравилась. С тех пор дьявол бывало часто заскакивал мимоходом к Вильгельму, и они подолгу, душевно разговаривали, Вильгельм единственный с кем дьявол мог откровенно поделиться своими трудностями, переживаниями, сомнениями и страхами, попросить совета и помощи, поплакать в плечо. А Вильгельму нравилась абсолютная злая мощь, коварная прямота, кровавая целеустремлённость и чистая вероломность дьявола, которые Вильгельм частенько ставил в пример и богу, и чёрному императору, и Виленину.

23. Курители воздуха

Итак, Вильгельм, названный брат дьявола, в полуобмороке от ужаса. В полу вокруг высокого железного барного стула, на котором он сидит, множество дыр от разрывных пуль – видимо Вильгельм стрелял ими из калашниковых. Но в кого или во что он стрелял с таким остервенением? Если бы Вильгельм случайно застал у себя в доме какого-нибудь вора или грабителя, то он бы просто забыл про него через секунду, да так, что этот бедолага вор даже и не родился бы никогда. Но стрелять из двух автоматов, да ещё и разрывными?! Нет, тут совсем другое. Я разглядел неровно нарисованную чем-то жидким чёрно-красным окружность вокруг вильгельмового стула. Первым заговорил Фрауман.

– Вильгельм, мы здесь, с тобой, всё хорошо, расскажи, что случилось.

«Фрауман. Нет. Всё очень плохо, пока здесь они», – Вильгельм ответил глухим голосом и показал на четыре свои тени на полу, которые не касались его ног.

Эти тени выглядели отвратительно, чудовищно, и напугали меня не на шутку – они были живые. Тени безостановочно совершали хищные змеиные движения, как будто извивались, корчились. В их пустых непроницаемо черных глазницах бесконечно неутолимый голод. Единственной целью их змеиных движений было дотянуться до ноги Вильгельма, уцепиться, впиться. А впившись, слиться с Вильгельмом в одно целое – тень и покорно подчиняющегося ей человека, который об этом даже не догадывается, потому что тень управляет не только телом человека, но и полностью его мыслями и всеми его желаниями.

– Я не хотел, чтобы они поработили меня как всех. Я не хотел стать их марионеткой, безмозглым манекеном. Сначала я пытался убить их из автоматов, но никакое огнестрельное оружие на них не действует. Их остановила только линия, которую я прочертил вокруг себя новогодней кровью дьявола, собранной в момент, когда он поверил в Деда Мороза. Это бесценное вещество, потому что дьявол поверил в Деда Мороза только один раз в детстве и только на долю секунды – если бы его вера в Деда Мороза продолжалась дольше, он бы никогда не смог стать дьяволом, а стал бы простым политиком.

– Вильгельм, но с чего ты взял, что тени управляют людьми? Всё же как раз наоборот. Вот, например, Фрауман – он моя тень, и влияю на него я. А я сам теперь тень Микиса, и он своей божественной мелодией изнутри управляет мной. Это нормально и хорошо. Пусть.

– Друг мой! Это же другие тени! Курители воздуха мне всё рассказали и показали, когда я в прошлый вторник ходил к ним и курил с ними воздух. Если эти тени перейдут линию, нарисованную на полу, и прикоснутся ко мне, то получат полную власть надо мной, а я даже ничего не заподозрю. И они будут править миром, спроси сам у курителей воздуха. Единственный способ не допустить это – не дать им приблизиться ко мне.

– Ладно, Вильгельм. Это почти понятно. Но не можешь же ты теперь вечно сидеть на этом стуле посреди нарисованного круга? Мы с Фрауманом поможем тебе, говори, что делать.

– Есть один проверенный способ. Курители воздуха рассказали мне, как они у себя в мире избавляются от тени сразу же в момент рождения. В их мире у людей нет тени. Там все люди свободны по-настоящему. Они сами правят своей жизнью. Рождается ребёнок и одновременно с ним рождается его тень, которая стремится в первую же минуту прицепиться к нему навечно, завладеть им, поработить его, тень стремится только к власти. Но что сильнее жажды власти, что сильнее вообще всего? Правильно – надежда на обещание любви. Если дать новорождённой тени в этот момент обещание настоящей любви, то она добровольно откажется от власти и забудет вообще всё. Поэтому курители воздуха показывают новорождённой тени особый мир теней, куда она может немедленно войти и где она может найти себе пару, найти бесконечную опьяняющую любовь с первого взгляда и навсегда остаться там, больше не пытаясь прицепиться к человеку. Курители воздуха используют зеркало из жидкого дыма. Через него новорожденная тень сначала бросает взгляд на мир теней, и мир теней видит её и манит, очаровывает обещанием любви. Тогда очарованная тень немедленно и навсегда входит через это дымное зеркало в мир теней, где и находит любовь и счастье. В итоге новорожденный ребёнок избавлен от тени, он будет полноценным и свободным, тень счастлива в своём мире, всем хорошо, все довольны, курители продолжают курить воздух дальше. Нам нужна помощь курителей воздуха. Ты должен немедленно отправиться за ними.

К курителям воздуха я отправился один. Фрауман остался с Вильгельмом на случай, если я задержусь с помощью. Кто-то должен утешить и принести еду и воду Вильгельму, который вынужденно не может покинуть нарисованный на полу вокруг барного стула круг из новогодней крови дьявола. Бросать Вильгельма одного в таком состоянии было бы бесчеловечно. И, как я потом узнал, Фрауман вызвал ещё и самого дьявола, чтобы успокоить и как-то отвлечь интеллектуальными разговорами Вильгельма – дьявол славился своим предельно мощным злым интеллектом и молниеносным проникающим добрым умом, разговоры с ним всегда были Вильгельму в удовольствие.

Попасть в мир курителей воздуха несложно – пара настроек в вильгельмовом генераторе, и я уже там.

Здесь я впервые.

Оказалось, что мир курителей воздуха находится вообще не на планете. Он располагается в пустом межзвёздном космическом пространстве – рядом нет ничего, пустота на миллиарды миллиардов миллиардов световых лет. Мало того, раз нет планеты, то и воздуха здесь тоже нет. Есть только запах свежескошенной травы. Вокруг насколько хватало взгляда, от горизонта и до горизонта, и дальше повсюду повсюду простирались поля сочнозелёной травы высотой мне по колено. Какой простор! Нет препятствий. Какая свобода, пустота и тишина! Это настоящий рай. Пусть даже нет солнца и света, только пустота, тишина, темнота и этот свежий опьяняющий запах. Это счастье.

Одиночеством я наслаждался недолго. Ко мне медленно и тихо подлетел человек в зелёном костюме на мягкой упитанной пчеле – Вильгельм с его любовью к пчёлам наверняка был бы в экстазе, если бы её увидел. Молодой человек похож на эльфа – высокий, стройный, красивый, седые прямые волосы до пояса, лицо молодое, спокойное, благородное, высокий лоб, посреди лба – черный бриллиант величиной с крупное яблоко. Из бриллианта каждые несколько секунд, вылетает игривая искорка и превращается в пчелу, которой молодой человек не даёт улететь далеко, он осторожно слизывает её длинным чёрным раздвоенным языком и проглатывает. Мягкая пчела, на которой он прилетел, смотрит на меня добрыми смеющимися глазами с игривой искоркой – ей видимо улететь всё-таки удалось.

Молодой человек вежливо представился – его зовут Эйты, и предложил мне свою помощь. Я коротко объяснил ему в чем дело, оказалось, он хорошо знает Вильгельма.

– Когда Вильгельм узнал от нас про мир теней, но потом не захотел остаться с нами, чтобы курить воздух вечно, покинул нас, то мы были уверены, что он захочет избавиться от своей тени в своём мире, а без зеркала из жидкого дыма это невозможно. Мы поможем Вильгельму, он наш друг. Он когда-то оказал нам огромную услугу – помог с пчёлами. Вот возьми эту коробочку, нажмёшь на эту красную кнопку, и дымное зеркало раскроется, нажмёшь на эту синюю кнопку – зеркало закроется. Только никогда сам не смотри в раскрытое зеркало, и не позволяй никому кроме тени – кто увидит мир теней, тот неизбежно по своей воле немедленно войдёт туда и не захочет никогда возвращаться – это смертельная ловушка.

– Спасибо, любезный Эйты. Можно ещё один вопрос? Из любопытства. А как вы курите воздух, если тут нет воздуха?

– Воздуха здесь нет только до тех пор, пока его не начнёшь курить. И снова нет, когда закончишь его курить. Каждому жителю нашего мира отмерено равное количество вдохов воздуха. Каждый вдох воздуха дарует человеку полное счастье и радость. Поэтому наш мир абсолютно справедлив, все равны, с рождения каждый получает одинаковое количество вдохов, то есть равное количество счастья. И чтобы получить это счастье не нужно ничего делать – просто дыши и будешь счастлив. Не нужно ничего преодолевать, не нужно ни с чем бороться, ни во вне, ни внутри себя. Не нужно доказывать, что ты достоин счастья, не нужно заслуживать счастье, не нужно сражаться с другими за счастье. Каждый, просто родившись, сразу его получает. И всем поровну, по-настоящему честно, справедливо.

Эйты продолжал, я молча слушал, и мне становилось больно за людей в моём варианте мира.

– Вы в вашем мире все обмануты, порабощены. У вас люди рождаются изначально в неравных условиях – с рождения предопределено, что кто-то получит больше наслаждения и удовольствия, кто-то меньше, а кто-то обречён на одни страдания. При этом у вас человек не знает количество предопределённого ему счастья. Он думает, что всё в его руках. Он обманут надеждой на счастье, обещанием счастья. Типа, «вот делай так и получишь много счастья, ты сам творец своего успеха». Смертельная ловушка – точно, как в мире теней. У вас люди борются за счастье, грызут друг другу глотки за него, убивают. У вас его мало, его нужно добывать, заслуживать, завоёвывать.

Но самое страшное и жестокое, когда человек борется сам с собой за счастье. Когда человеку духовные учителя, священники, попы, гуру, психоаналитики или тренеры личного успеха – все эти жестокие кукловоды внушают, что счастье внутри него самого, и чтобы получить счастье, тебе нужно измениться самому, изменить своё отношение к миру, свои взгляды, изменить свой характер, привычки, изменить себя изнутри. Бред и обман. Как будто можно выйти в открытый космос без скафандра, внушить себе, что воздух внутри себя, и начать дышать этим воображаемым внутренним воздухом. Обман. Если бы воздух был внутри, то не надо было бы и дышать. Мы дышим именно потому, что нуждаемся во внешнем источнике жизни и счастья. Мы нуждаемся в воздухе, который никак не зависит от нас, он вне нас, он сам по себе, мы не можем просто так его себе вообразить, поверить в него и дышать этой верой в воздух.

Больно это видеть. Обманутые кукловодами люди пытаются изменить сами себя, переделать, сражаются сами с собой, ломают себя, переламывают и перемалывают себя сами, они ненавидят себя. Они изощрённо, жестоко, бесчеловечно издеваются над собой. Они не дают себе дышать воздухом счастья, они перекрывают себе этот воздух, хотят научиться дышать внутренним воображённым воздухом. Но его не существует. В открытом космосе без скафандра задохнёшься. В итоге люди задыхаются, заживо убивают сами себя. Превращаются в ходячих мертвецов, в недышащих зомби.

Счастье – в воздухе счастья. За него не нужно бороться ни с собой, ни с кем другим. Он дан просто так, даром. Дыши и будь счастлив.

– И мы, кстати, не курим воздух. Мы просто дышим. Это воздух курит нас и взамен даёт нам счастье.

– Воздух курит вас? Я не понял. Дорогой Эйты, поясни, пожалуйста.

– Правда в том, что наш мир создан не для нас, а для воздуха. А мы – лишь его обслуживаем. Мы им дышим, пропускаем его через себя и так фильтруем его, если можно так сказать. Мы не главные. Воздух главный, а мы – для него. Не мы курим воздух, а воздух курит нас, и взамен за это даёт нам чувство счастья и радости. Поэтому нам и не нужно бороться за воздух и за счастье. Нам нужно просто быть. Нам нужно просто дышать.

Я чувствовал себя очень плохо, я понял какой обман происходит в моём мире. Но почему никто не понимает этого, ведь это же не сложно?

– В вашем мире это никто не понимает потому, что всеми людьми с рождения управляют их собственные тени. Вернее, у теней есть их собственные люди. У нас мы сразу избавляемся от теней. Ты сейчас всё это смог понять только потому, что находишься здесь, а в нашем мире тень, которая управляет тобой с рождения, теряет власть над тобой. Только здесь ты на короткое время стал сам собой. Ты стал курителем воздуха. Ты стал свободен и счастлив. Как только ты вернёшься назад, то сразу твоя тень снова будет управлять тобой, и ты опять не будешь это даже замечать, потому что все твои мысли и желания в твоём мире приходят тебе от поработившей тебя тени. Пожалуйста, оставайся с нами, кури воздух и будь свободен и счастлив.

– Спасибо, дорогой Эйты, но я не могу. Мой друг в беде, я должен вытащить его. Он ждёт, я его единственная надежда.

– Да я понимаю. И не удивлён. И Вильгельм отказался, когда мы предлагали ему остаться. Он вернулся в ваш чудовищный рабский мир только за тобой, только чтобы вытащить тебя – своего любимого друга. Ирония в том, что когда здесь ненадолго вы освобождаетесь от рабства тени, становитесь собой настоящими, свободными, то вы снова добровольно возвращаетесь назад в рабство к тени именно потому, что на миг стали собой настоящим, благородным, честным, готовым на самопожертвование ради любимых. Находясь в рабстве тени, вы так не поступаете никогда, вернее тень так вами не поступает никогда. В короткий миг освобождения, свободы, своей настоящести вы делаете выбор пожертвовать собой ради любви и для этого вернуться в рабство тени. Это замкнутый круг, самозахлопывающаяся ловушка – освободится от рабства, и сразу сделать свободный выбор в пользу рабства.