Прометей: Неандерталец

Некоторые действия Макса ее сильно удивляли, она не понимала, почему он так часто бывает неосторожен и неосмотрителен. Перебрав в памяти всю свою историю знакомства с Максом, она уснула. Ей снился ее Мак Са, который выстрелами из своего оружия спас ее и даже во сне она счастливо улыбалась. Проснулась она внезапно, словно что-то ее напугало. Рассвет еще не наступил, но впервые с момента гибели своего мужа, Нел показалось, что он рядом, что секунда и он войдет в дверь и улыбнется. Сердце отчаянно колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Всем своим существом Нел почувствовала, что ее любимый Макс Са скоро будет, возможно прямо сейчас она спускается с Неба, на своем новом удивительном доме.

* * *

Практически каждому водителю в своей жизни приходилось попадать на зеленую или красную волну светофоров, когда через весь город проезжаешь на зеленый или, наоборот, тормозишь и стоишь перед каждым перекрестком. В моей жизни, с момента как попал в эту Вселенную, был зеленый свет: все складывалось как нельзя удачнее. Но, видимо, в небесной канцелярии решили, что лимит везения, отпущенный Максиму Серову, исчерпан. Стоило мне выскользнуть из прохода между скалами и осмотреться, как я сразу заметил черных, которые вышли из леса с юго-восточной стороны.

От края деревьев до нашей стоянки у озера было не больше трехсот метров: увидев меня, дикари перешли на бег. Первой моей реакцией был бег в противоположную сторону. Пробежав метров двадцать, я остановился, вспомнив о ничего не подозревающих неандертальцах.

Да, они были людоеды и тупиковой ветвью. Но среди них были беременные женщины и дети. С северной стороны со стороны ручья появилась вторая группа дикарей, численностью больше десятка. Эта группа оказалась совсем близко от меня. С запада путь преграждало озеро, не оставляя вариантов для бегства.

— Гааа!! — ворвался я в проход, истошно вопя.

Дикари моментально вскочили на ноги, берясь за свои топоры. В этот момент одна группа черных ворвалась внутрь. Ворвавшихся было немного, видимо они понадеялись на свои силы и забыли об осторожности. Оказавшись лицом к лицу со всем племенем, черные на минутку растерялись и в следующий момент все пятеро были просто сметены под натиском неандертальцев. Обратно выскочить успел всего один, четверо валялись с размозжёнными головами.

С одной стороны мы оказались в ловушке, с другой стороны дикари не могли ворваться всем скопом, ширина прохода позволяла одновременно пройти только двоим. Неандертальцы не стали преследовать врага на этот раз, услышав мое категорическое «Ха». Даже вождь прислушался и остановился. Но я не успел предупредить, чтобы они ушли с линии обстрела в проходе. Пара дротиков просвистело мимо, еще два зацепили плечо вождя и одного из дикарей за ним.

Находясь сзади и в стороне, я увидел две чёрных фигуры, которые пытались пробраться. Я резко метнул дротик и услышал крик, полный боли. Вторая фигурка успела выскочить наружу. Ситуация сложилась патовая — мы не могли выйти, черные не могли войти. Еды у нас навалом, но воды нет, она снаружи. Пару дней мы сможем потерпеть без воды, а потом? У меня есть около трех литров. Я даже смогу ее растянуть на три дня, но как смотреть на то, как страдают без воды дети?

Мозг лихорадочно пытался найти вариант спасения, но все упиралось в то, что для любого плана надо было выйти. А там несколько десятков черных, которые жаждут нашей крови.

А нас всего шестеро… Хотя нет, больше. Трое молодых женщин и двое подростков лет двенадцати тоже вооружились и примкнули к нам. Остальные четверо женщин были беременны и не годились, а остальные дети ещё слишком малы. Итого, шесть мужчин, три женщины и двое подростков.

Элита каменного века…

Снова начался обстрел дротиками. Но велся он неприцельно, и никому вреда не принес. Большинство валунов и скал, окружавших наше убежище, словно специально построенное для защиты, были довольно высоки. Но в двух местах высота едва была более трёх метров. Именно там дикари могли полезть на приступ, убедившись, что через проход соваться опасно. Я видел больше десятка чёрных с юго-восточной стороны и примерно столько же с северной. Но их могло быть куда больше, чем мне удалось увидеть. Даже это количество, более двадцати воинов, для нас было смертельно. В открытом бою неандертальцев и потомка кроманьонцев в моем лице, положат за минуты.

Прошел час, за время которого стороны не предпринимали никаких активных действий. Пользуясь затишьем, я показал вождю знаками, что надо сдвинуть один большой валун, чтобы практически перекрыть им проход внутрь. Как ни странно, на этот раз он послушался, и общими усилиями мы сдвинули этот валун, наполовину закрыв проход. Теперь, чтобы попасть внутрь, надо было обойти этот камень и втиснуться в щель. Атака последовала, как только мы закончили. Первая группа черных метнула дротики, один из которых попал беременной женщине в живот. Еще один дротик попал мощному неандертальцу в правую руку, вынужденно сделав его левшой.

Вторая группа была вооружена длинными копьями, такими же, какие были у неандертальцев. Две группы воинов, между которыми оказался валун, усиленно пытались поразить друг друга копьями, нанося раны. Среди неандертальцев, первым погиб раненый в руку. Потеряв осторожность, он сунулся в щель, и его широкоплечая фигура застряла в проходе. Его истыкали копьями так, что сразу три наконечника показались со стороны спины. Даже мертвый, неандерталец не упал, настолько сильно его зажало валунами. Я, стоя на большом валуне, метнул два дротика и попал одному чёрному в шею. Еще троих убили неандертальцы. Черные отступили, унося трупы.

Вождь подошел, чтобы снять труп, застрявшего неандертальца, когда мне голову пришла идея, что даже мертвый неандерталец служит для нас защитой.

— Ха (оставь), — я показал в сторону прохода и добавил: — Га (помешает пройти).

— Ха, — согласился вождь после секундного раздумья.

Я осмотрелся, женщина, которой дротик попал в живот, еще была жива, но жить ей оставалось недолго. Быстро произвел пересчет всего племени, что было внутри. Пятеро мужчин, шесть женщин и семеро детей, двое из которых подростки, которые скорее мешали, чем помогали биться с врагом. А было три десятка, когда меня захватили. Такими темпами от этого племени ничего не останется, да уже практически не осталось. Если не считать меня, четверо взрослых дикарей представляют всю силу племени. Да, мощные сильные воины, но всего четверо. А снаружи порядка двух десятков, может больше, может меньше. Я снова посмотрел на место, где валуны были самые низкие — именно это спасло мне жизнь.

Около десятка дротиков снова появилось с той стороны. Черные, недолго думая, стали закидывать дротиками наше убежище. Я увидел дротики сразу и успел увернуться, а ничего не подозревающие неандертальцы оказались к этому не готовы. Сразу двое воинов были ранены. Еще одного ребенка и женщину, что встала с копьем в руках в наши ряды, убило насмерть. Ко второй волне дротиков неандертальцы оказались более готовы. Они спасались, прижимаясь к боковым стенам убежища. Еще одна волна дротиков не нашла своих жертв, после чего чёрные перестали их бросать.

Наше положение становилось все хуже. Закрыв проход, мы лишали дикарей возможности нас атаковать, но и сами не могли быстро покинуть убежище среди скал. Так или иначе, единственной возможностью спастись, для меня оставался прорыв. О спасении племени речь уже не шла, все эти люди были уже мертвы, просто пока они еще не знают об этом. Окружив и заперев нас среди скал, кроманьонцы не упустят победу и добьют неандертальцев, несмотря на потери. Именно поэтому они, а не неандертальцы, станут доминирующим видом и приберут планету к рукам. Не знаю, какие версии выдвигают ученые, говоря о вымирании неандертальцев, но исходя из почти трех месяцев, что прожил с ними, я мог бы высказать свои предположения.

Неандертальцы не смогли приспособиться к изменению ситуации на планете, когда появился второй, конкурирующий с ними вид людей. Превосходя кроманьонцев в силовых показателях, неандертальцы не видели в кроманьонцах серьезного противника и продолжали вести обычный образ жизни, что в конечном итоге привело их к исчезновению. Малочисленные и разрозненные неандертальцы не могли долго противостоять многочисленным кроманьонцам, которые, судя по всему, оказались более развитыми.

Второй причиной, на мой взгляд, было то, что неандертальцы не образовывали постоянных пар внутри племени. Поэтому на протяжении всего времени происходило кровосмешение. Такое положение вещей на протяжении тысяч лет не могло не дать развития серьезных заболеваний. По-крайней мере, у одного из неандертальцев, я заметил на спине огромную опухоль на правой лопатке. Вероятно, это была саркома, и, вполне возможно, что было это связано с генетическими заболеваниями. Плюс к этому был ещё факт невероятной прожорливости. Содержать такое прожорливое племя было крайне трудно. При истощении ресурсов неандертальцы будут умирать от голода, так как сами они ничего не воспроизводят.

Наступило затишье. До нас доносились голоса черных, вскоре потянуло дымком и запахом жареного мяса, видимо черные уселись есть. Это был момент, которого нельзя было упускать: мы сможем застать их врасплох, пока они увлечены едой и выпустили из рук оружие. Минут десять я пытался объяснить вождю, что надо выйти и напасть, пока до него дошло, чего я хочу. Вождь собрал тех, кто мог держать оружие, молча посмотрел на всех и произнес всего лишь одно слово: «Ха». Но всего его поняли, возможно, каждый по-своему. Я услышал в этом коротком слове целую фразу: «Мы выйдем и нападем на врага, нас убьют, но и мы их убьем».

Стараясь не шуметь, мы вытащили труп неандертальца, закрывавшего проход, и осторожно двинулись наружу. Одна женщина и два подростка увязались за нами. Внутри стоянки осталось пятеро детей и две беременные женщины. Я шел первым, потому что в руках у меня был пучок дротиков. Топор я засунул топорищем в шорты. Накидка мне мешала, но я ни за что не согласился бы ее снять. Выглянув за камень, я увидел человек пятнадцать черных, которые расположились вокруг костра, принимая еду. На наше счастье костер они разложили чуть в стороне от выхода, иначе они сразу увидели бы нас.

Практически не целясь, я успел метнуть два дротика, пока черные с криками вскочили на ноги. В этот момент четверо неандертальцев, женщина и два подростка устремились на врага, громко крича:

— Ааргх, ааргх!!!

Я метнул еще два дротика, после чего дикари смешались, и возникла опасность попасть в своих. Одного подростка и женщину убили почти сразу, все четверо неандертальцев были живы, хотя и залиты кровью. Пять или шесть черных было убито, еще пара были серьезно ранены. Второй подросток сражался отчаянно, его теснил здоровенный черный, но мальчишка сражался с упорством обречённого. Уклоняясь от удара дубиной, мальчишка упал и черный высоко занес над ним дубинку. Но я оказался быстрее: дротик наполовину вошел в живот дикарю и он рухнул на колени, выпустив дубинку.

Я рывком поднял мальчишку и с оставшимися тремя дротиками побежал в сторону севера. Бой был проигран. Вождь был последним, кто ещё держался на ногах. Окруженный пятью черными, он яростно размахивал топором. Но и он был обречён.

Кроманьонцы дорого заплатили за победу. Каждый неандерталец забрал с собой минимум троих черных дикарей. Уже начав бег, я заметил как еще пятеро черных, появившиеся из ниоткуда, забегали в проход между скалами. Сердце сжалось от боли, когда услышал детские крики: кроманьонцы убивали беременных женщин и оставшихся детей.

Услышав за собой хриплое дыхание, я обернулся, вскидывая дротик. Неандертальский подросток с каменным топором в руке с разбега ткнулся в меня.

— Отвали, не иди за мной, — махнул я на него дротиком.

Но парень не повел бровью.

— Га (со мной опасно), — обратился я к нему на его языке, но что парень еле слышно выдохнул:

— Га (а где сейчас не опасно).

Я оглянулся. Вождь уже лежал, а его головой потрясал один из черных. И это всего в двухстах метрах от нас…

Какого хрена я остановился и развожу демагогию? Надо рвать когти и как можно быстрее! Не оглядываясь на мальчика, я рванул в сторону севера, все остальные стороны для меня пока закрыты. Достигнув конца озера, я свернул на запад и побежал в южном направлении. Несколько дикарей бежали вслед, отставая на двести с лишним метров. Трое, разгадав мой замысел, побежали по берегу озера в южном направлении.

— Твою же мать, блядь, сука, пидоры черножопые! — громко выругался я вслух, сворачивая на запад и забегая в лесную чащу.

Сзади слышался топот ног и тяжелое дыхание мальчишки, который выдерживал мой темп. В лесу мне пришлось бежать медленнее, ветки хлестали по лицу, была опасность подвернуть ногу среди причудливо переплетенных корней странного дерева. Теперь мальчишка бежал вровень со мной, периодически оглядываясь. Его племя перестало существовать, и странный белый тощий мужчина был его единственной надеждой на спасение. Мог ли его судить за желание жить?

Около часа я бежал, временами переходя на шаг. Когда мы вышли из лесу, перед глазами открылась обширная холмистая равнина с редкими кустарниковыми зарослями. Перед тем как пересечь открытое пространство, следовало передохнуть. Привалившись спиной к дереву, я судорожно хватал воздух, стараясь продышаться. Под накидкой я пропотел так, что меня можно выжать и получить пару литров пота. Мальчишка, в отличие от меня, вспотел меньше, или, по крайней мере, мне так показалось. А вот дышал так же тяжело. Покосившись на подростка, я снял с плеча свою фляжку и, не торопясь, сделал пару глотков.

— Извини, брат, на тебя не рассчитывал, — сказал я дикарю, который внимательно смотрел на меня.

Услышав речь, он вздрогнул, затем, видно, поняв, что воды ему не видать, сорвал зеленые веточки с ветки и положил их в рот. Ну, если это утоляет жажду, почему бы и нет. Я тоже взял листочек в рот, имитируя действия дикаря. Во рту появилось ощущение прохлады, хотя жажду это особо не утолило.

Получасовой отдых подходит к концу, и в этот момент мальчишка встрепенулся, приложив ухо к земле. Он вскакивает:

— Га! (опасность, они идут).

— Вот суки! Неугомонные, — вырывается у меня, и я с места бегу на скорости в сторону кустов, которые виднеются в километре.

Надо успеть добежать до них, потом можно будет прикрываться этим островком зелени. Добежав до кустарников, оглядываюсь, преследователей не видно. Или, может, мальчишка ошибся?

Но он не ошибся. Несколько черных появляются на опушке и всматриваются в равнину. Лежа за кустами, наблюдаю за ними, молясь, чтобы они вернулись в лес. Но сегодня мои молитвы не воспринимаются наверху. Всматриваясь в следы неандертальского подростка, черные продолжают преследование. Мои ноги, обутые в унты, не оставляют следов. Я со злостью смотрю на подростка, словно он один виноват в моих бедах.

Нельзя лежать, встаю, укрываясь за кустарниками, и осматриваюсь. Придется бежать на запад, чтобы максимально долго находиться под прикрытием кустарников. Бегу трусцой, экономя силы, если выдохнусь из-за быстрого бега, просто не смогу восстановиться. Дикарям понадобиться минут пятнадцать, чтобы дойти и обогнуть кустарники, желательно бы за это время удвоить дистанцию и скрыться из их глаз. Но впереди, как назло, только голая равнина с пожухлой травой.

Давно у меня не было такого марафона, с каменным топором и тремя дротиками в руках. В унтах, что мешают бежать и меховой накидкой из заячьих шкурок, да еще под мышкой бултыхается фляжка с водой. Нас, конечно, гоняли по всей строгости на физподготовке в Звездном. Но так тяжело, как сейчас, мне никогда не было. Сердце колотится не меньше ста восьмидесяти ударов в минуту, это уже близко красной зоне, надо скинуть скорость. Перехожу на шаг, стараясь отдышаться. Легкие буквально разрываются от нехватки воздуха, в висках стучит словно пулемет. Мы пробежали уже километра четыре, сзади видны микроскопические фигурки, размером с коробок спичек. "Не успели, — подумал я, — теперь точно не отстанут".

Мальчишка выглядит не лучше меня, его грудная клетка ходит ходуном при каждом вдохе. Макушкой он чуть не достает до моего подбородка, но уже сейчас шире меня в плечах. Да и мышцы заметно крупнее. В кого он превратится через пару лет? Около получаса мы идем, не сбавляя темпа, затем снова переходим на бег. Мне очень хочется свернуть на юг, но тогда я упущу фору, на открытой равнине преследователи меня заметят и срежут путь. Уже начинает смеркаться, мы по-прежнему находимся посреди равнины, где только иногда встречаются группы кустарников. Остановиться на ночь — значит неминуемо попасть кроманьонцам в руки. Идти ночью по равнине — рисковать напороться на хищников.

«Гребаный Михаил, — не к месту вспоминаю напарника и его отказ среагировать на свечение по курсу МКС, — это ты, сука, виноват, что я в этой гребаной жопе».

Глава 10. Загонная охота кроманьонцев

Стемнело, и я оказался перед выбором — идти ли дальше. Можно идти, увеличивая дистанцию от преследователей, с риском попасться в лапы хищников. Или же тихо отсидеться в кустах, которые встретились на пути, а с утра продолжить путь. Кусты, которые попадались нам по пути, отлично подходили для укрытия. Это был конгломерат переплетенных веток и стволов, создававший непролазную чащу. Внутрь этого кустарника мы проникли ползком, при этом колючки нещадно вырывали клоки шерсти с моей накидки. Внутри кустов оказалось небольшое пространство, где можно было присесть или лежать относительно свободно.

С внутренней стороны моей накидки было пришито пять ломтей сушеного мяса. Я специально отбирал куски, наиболее готовые для длительного хранения. Это было питание на пять дней, но сейчас, поблескивая белками глаз, рядом лежал неандерталец. Пришлось делиться, раз уж в этой жопе из кустарников мы оказались вдвоем и спасались от преследования вместе.

Неандерталец живо расправился со своей порцией, но от воды отказался, чем несказанно обрадовал меня. Как-то не хотелось пить воду после дикаря-людоеда.

Ночная равнина заполнилась звуками хищников, до нас докатился могучий рык льва, лай то ли шакалов, то ли собак звучал на равнине всю ночь. Несколько раз я просыпался, вздрагивая от страха. Мне снилось, как меня догнали черные и начали живьем поедать, несмотря на все мои попытки сопротивляться. Разбудил меня дикарь. Тронув за плечо, он показал в сторону востока. Тонкая красная полоска поднимающегося солнца ясно говорила, что нам пора в путь. Снова ползком мы вылезли из кустарника. Я потянулся, растягивая онемевшие конечности. Дикарь был готов к ходьбе и нетерпеливо поглядывал с удивлением в глазах на мои разминочные упражнения.

Было довольно зябко, если бы не меховая накидка, я бы конкретно продрог. Потихоньку ускоряя ход, мы двинулись в сторону запада, проклиная черных, которые следовали по пятам. Через час вся равнина была залита солнечным светом. Поднявшись на пригорок, я оглянулся. Как ни напрягал я зрение, людей сзади не увидел. Но они могли в это время просто принимать пищу или находиться за группой кустарников, где мы провели ночь. Для гарантии я решил еще несколько часов идти на запад и лишь потом свернуть в сторону юга.

Через два часа торопливой ходьбы, мы наткнулись на останки антилопы, которая послужила ночным пиршеством для хищника. Дикарь накинулся и торопливо съел остатки мяса, которые сохранились на стороне туши, прилегающей к земле. Сырое мясо есть я не мог, оглянулся в поисках хвороста, но никаких веток рядом не было. Подросток оторвался от еды, поняв мое намерение. За пару минут мальчишка нарвал сухой травы и притащил кучу лепешек помета быков и других травоядных. Найдя камень, я высек искры, ударяя им о каменный топор. Язычки пламени взметнулись вверх, весело пожирая сухую траву. Когда огонь разгорелся, мальчишка начал подкладывать сухие лепешки помета травоядных.

На таком костре много не приготовишь, но его хватило, чтобы я смог прожарить кусок мяса, который вырезал зубилом из остатков антилопы. Такую антилопу я раньше не встречал: рога были примерно тридцатисантиметровой длины и похожи на кинжалы, сужаясь к верхушке. Направлены прямо и идеально ровные. Пока я уплетал свой кусок мяса, неандерталец начал рубить своим топором рога антилопы прямо у черепа. Срубив первый рог, он протянул его мне. Я повертел рог в руках, практически это был кинжал. И в руке лежит удобно. Неандерталец, тем временем, срубил второй рог и снова протянул его мне. Хотя в глазах я заметил затаенную надежду.

— Да (бери, это тебе), — милостиво разрешил я,

— Ха, — сказал мальчишка, и его глаза вспыхнули от радости.

В его «Ха» была и покорность, признание меня вождём и благодарность. Наевшись, я медлил подниматься в путь, сытость расслабляла. «Отдохну полчасика и в путь», — сдался я желаниям тела, растягиваясь на сухой траве. Но буквально через пять минут, дикарь прошипел:

— Га! (опасность, враги идут). — Приподнявшись, даже со своим зрением я увидел около десятка фигур, которые брели по полю. Дым от нашего костра наверняка указал им точное направление, хотя выследить нас можно было и по следам. Они появились с южной стороны, что меня удивило. Получалось, что они либо сбились, либо намеренно держались этого направления, чтобы отрезать мне дорогу назад.

Быстро накинув свои шкурки, я проверил оружие, нож-рог засунул за пояс, сделанный из коры ивовых деревьев, фляжку перекинул через плечо, а топор и дротики взял в руки. Неандерталец уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, его оружием был каменный топор и нож из рога.

— Ну, что, мой Санчо Пансо, вперед!

Я взял с места трусцой, а новоявленный соратник Дон Кихота бежал рядом. Вскоре нас увидели. Едва мы выбежали из ложбинки, черные тоже перешли на бег, это было понятно по движениям их голов. Я всегда раньше считал, что неандертальцы неуклюжи и практически не умели бегать. Но жизнь в племени разрушила эти стереотипы. На самом деле неандертальцы были ловкие, неплохо бегали и обладали колоссальной силой. Через десять минут мне стало тревожно. Впервые за все время преследования дистанция между нами не увеличивалась.

— Санчо, надо ускориться, — обратился я к своему напарнику, который ни слова не понял, но прибавил скорости, чтобы не отстать.

Но долго бежать в неудобной обуви из шкур, которая норовит слететь, и с грузом в руках не удалось. Пять минут спустя я начал задыхаться, накидка сковывала движения, а руки, занятые дротиками и топором, стали неметь от усталости. Я снова перешел на легкую трусцу, с удовлетворением заметив, что расстояние между нами увеличилось. Следующие три часа напоминали охоту на мустангов на Диком Западе: ускорившись, мы разрывали и увеличивали дистанцию, но за время восстановления дистанция снова сокращалась. Так и двигались мы на запад, сохраняя дистанцию около километра.

Неандерталец начал выдыхаться. Удивительно ещё, что он так долго смог продержаться. При его мышечной массе бег на длинные дистанции для него в два раза энергозатратнее, чем для меня. Я держался только потому, что с детства занимался спортом, в Центре подготовки космонавтов нас гоняли покруче краповых беретов. Но и мои возможности не бесконечны, выносливость аборигенов каменного века выше, к тому же, преследователю всегда легче. Он может срезать десяток метров или выбрать оптимальную дистанцию, в то время как мы бежим наобум и нам иногда приходится огибать кустарники.

Через полчаса ходьбы, прежде чем перейти на бег, я оглянулся. Дистанция сократилась примерно на треть, не было никаких сомнений, что в этом марафоне мы проиграли. Я мог, избавившись от лишнего груза, уйти от преследования. А что потом? Как выжить одному без оружия в местности, где львы завтракают антилопами, а кроманьонцы загоняют людей, словно животных. Попадись на пути лес, был бы шанс затеряться среди деревьев, но леса пока я не видел. Солнце уже клонилось к горизонту, обещая скорую ночь и отдых, но до сумерек нас нагонят, это было очевидно.

Будь их четверо или пятеро, даже, несмотря на то, что они физически сильнее, я бы принял бой. Но их было восемь, теперь я мог сосчитать черных точно, расстояние позволяло. Впереди начался пологий подъем на широкий холм. На его верхушке нам придется дать бой и погибнуть. На победу я не рассчитывал.

Холм был большой, нескончаемый пологий подъем забирал все силы. Дикари начали подъем, когда мы преодолели половину пути. Неандерталец был совсем плох, он был бледен как мел и дышал как кузнечные меха Рама. Сорвав с подкладки ломоть мяса, я протянул его мальчику, сейчас ему это нужнее. Тот с благодарностью накинулся на мясо, отрывая и глотая куски, почти не разжевывая.

На самой верхушке холма градус подъема сильно менялся, и последние сто метров мы шли, помогая себе руками. Это давало небольшой шанс попасть в черных, когда они будут преодолевать этот отрезок подъема. Когда мы уже почти добрались до верхушки, черные разразились торжествующими криками, причину которых я понял, едва поднялся на верхушку. Это был каньон, который круто обрывался вниз. Сам каньон был неглубокий, не больше пятидесяти метров, но спуститься вниз не было никакой возможности. Стены были словно обрублены гигантским топором, а внизу текла речка.

Метрах в тридцати от нас слева была впадина, но и с этого места до поверхности воды было не меньше тридцати метров. Черные уже достигли половины подъёма и с каждой секундой расстояние сокращалось. Теперь я отчетливо видел оскаленные злобой лица и торжествующие ухмылки — им было знакомо это место, и нас целенаправленно гнали к каньону, понимая, что выхода отсюда нет.

Когда расстояние между нами и черными сократилось до тридцати метров, я один за другим метнул два дротика. Первый пролетел мимо, но второй попал дикарю в голову и он скатился вниз по склону. Черные тоже метнули дротики, но метать вверх, стоя на полусогнутых ногах — тот еще геморрой. Лишь два дротика пролетели мимо нас, остальные упали, не долетев пару метров.

Дикари спустились вниз метров на пятьдесят и удобно расположились на склоне. Я подобрал их дротики просто назло им. На таком расстоянии в них не попасть, но оставлять оружие врагу не следует.

Я еще раз внимательно посмотрел вниз: идея прыгнуть в воду пришла мне в голову сразу. Но есть несколько "но". Какая там глубина? Есть ли валуны и камни под водой? Какой смысл прыгать и разбиться насмерть о камни? Да и неправильное падение в воду с такой высоты тоже смертельно опасно.

Буквально через пятьдесят метров вниз по течению была отмель, которая образовала островок. Если прыгнуть и не убиться, течение вынесет на отмель. Если спуститься вправо по впадине стены каньона, высота прыжка значительно уменьшится. Я плаваю хорошо, пусть и не так высоко, но раньше прыгал в воду «рыбкой». А здесь, если правильно войти «солдатиком», то появится шанс на успех. Течение не стремительное, видимых камней нет. Остается главный вопрос — глубина. Если она меньше двух метров, скорее всего можно сломать себе ноги или серьезно их отбить.

Дикари не торопятся, выкрикивают непонятные слова и скалятся, поднимая край набедренной повязки и демонстрируя половые органы. Это что — племя любителей однополой любви или жест имеет другой смысл? Выяснять этого я точно не собираюсь, лучше прыгну и разобьюсь, чем попаду в руки черных педерастов.

— Санчо, — подзываю подростка, который сразу откликнулся на знаменитое имя. Показываю ему на речку, которая бежит по дну каньона, и говорю на русском:

— Выбора у нас нет. Либо прыгать и надеяться, что нам повезет, либо стать подопытными кроликами черных, которые занимаются непотребством. Я понимаю, это опасно, но другого выбора нет.

Затем добавляю на языке мальчика, показывая рукой на дно каньона:

— Ха (надо прыгать).

— Га (это смерть), — испуганным голосом возражает неандерталец.

— Га (вот это смерть), — показываю на дикарей, которые расположились ниже на склоне примерно в ста метрах.

Это хорошо, что они так далеко спустились, у нас будет время спуститься во впадину справа. Прыгать буду первым, чтобы, если неандерталец прыгнет, я смог вытащить его из воды. Если не прыгнет — не мои проблемы, я в няньки к подростку-людоеду не нанимался. Конечно, у меня уже возникла симпатия к мальчику, что отважно бился с черными, но своя жизнь дороже. А в данный момент, она висела на волоске.

Еще раз показываю мальчику на реку внизу и требовательно говорю:

— Ха (надо прыгать).

— Ха (прыгну), — обреченно отзывается мальчишка.

Ясно, что с оружием придётся распрощаться, хотя… Интересная мысль пришла мне в голову. Пройдя около тридцати метров влево, я оказался прямо над отмелью. Один за другим кидаю дротики, которые падают на желтоватую отмель, надеюсь это песок, а не скальная поверхность. Свернув в клубок, швыряю накидку, которая расправляется в воздухе и медленно опускается на отмель, краем касаясь потока воды. Следом отправляются оба топора, взгляд мальчика просветлел, возможно, что он понял, что течение может вынести его на отмель.

Дикари внизу зашевелились. Им были непонятны мои действия, но моя активность их насторожила. Чтобы их обмануть, я спускаюсь по склону на двадцать метров и по высокой траектории кидаю дротик, который не долетает до дикарей метров пять. Но и этого достаточно, чтобы черные переместились еще на десяток метров вниз, от греха подальше. Снова поднимаюсь наверх. Стянув шорты, демонстрирую черным, что и меня Бог не обидел достоинством. Вероятно, это знак оскорбления, потому что внизу раздаются свирепые крики, и дикари начинают ожесточенно спорить между собой. А вот это я, видимо, сделал зря. По жестикуляции понимаю, что часть дикарей хочет идти в атаку и вырвать причиндалы белого червяка, что так оскорбил их.

Больше времени терять нельзя. Я хватаю неандертальца за руку, чтобы раньше времени он не сорвался в воду, и тащу вправо к впадине. Одно дело понимать, что этот прыжок необходим, и совсем другое дело — сделать этот шаг. Стою у края, не в силах оттолкнуться, проходят мучительные секунды.

Дикари, увидев, что мы резко сместились вправо, пошли в атаку. Как в замедленной съемке я вижу их оскаленные лица, у одного из дикарей изо рта капает слюна вперемежку с пеной. Еще двадцать секунд и они будут на верхушке, после чего смогут просто расстрелять нас дротиками.

Санчо смертельно бледен, я понимаю, что парнишка не прыгнет и, скорее всего, умрет мучительной смертью. Пора! Хватаю неандертальца за руки и, зажмурившись, шагаю в пропасть, дергая мальчишку на себя.

Пара секунд свободного падения напоминают тренировки по координации тела в самолете ИЛ-76 МДК. Я успеваю сгруппироваться, чтобы войти в воду калачиком и, хотя внутренне я был готов, удар о воду оглушает, выбивая воздух из легких. Дна я все же касаюсь пятой точкой и мгновенно выныриваю, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег.

Руку неандертальца я отпустил, когда группировался. Оглядываюсь и вижу в пяти метрах ниже по течению спину подростка, которого вода несет в сторону отмели. Стараясь прийти в себя после падения, гребу и, догнав неандертальца, с усилием переворачиваю его на спину. Секунд через десять течение несёт нас по правой стороне отмели, но, подгребая рукой, мне всё же удается коснуться ногами дна. Я вытаскиваю безжизненное тело неандертальца и, хотя меня тошнит о мысли реанимации людоеда, начинаю мероприятия, которые практически сразу дают результат.

Подросток закашлялся, вылил из себя пару литров воды с остатками пищи и задышал. Я опрокидываюсь на спину обессиленный, похоже и на этот раз мне удалось ускользнуть из лап костистой.

Вдруг громкий шлепок о воду заставляет меня вскочить. Один из черных или неосторожно подошел к краю обрыва, или преднамеренно прыгнул в воду. Черное тело всплыло и, к моему удивлению, отчаянно забарахталось, поднимая тучу брызг. Дикарь то уходил под воду, то всплывал, течение несло его до самой отмели, а потом потащило по правой стороне. Помня, как опасно не добивать врагов, я поднял один из дротиков и дважды вонзил его в шею дикарю. Течение потащило его дальше, окрасившись в красный цвет.

Санчо отошел от шока, связанного с падением в воду и, пошатываясь, встал на ноги. Это имя к нему прикрепилось автоматически, да и дикарь не возражал вследствие скудного лексикона. Тот дикарь, что упал в воду, все-таки упал по неосторожности, потому что после этого фигурки дикарей исчезли с вершины каньона.

Отмель была образована песком, таким мягким, что даже обутые в унты ноги тонули в нём по щиколотку. Вероятно, это была осадочная порода, вымываемая рекой и осаждаемая здесь. Так или иначе, в этом месте образовался островок в ширину около десяти метров и в длину почти в сотню. Я собрал наши топоры, которые ушли в песок, и дротики. Мой спутник протянул руку и получил свой топор. Свой нож-рог он потерял при падении, мой же чудом остался за поясом.