Буду вечно

Сергей Монастырский

Буду вечно

Улыбалась она всегда и везде с утра до вечера. Многие недоумевали – Ну, не может же человек постоянно улыбаться! Ну, ладно бы при разговоре, а то ведь нет – идет просто по улице и улыбается!

Вообще-то это было такое строение лица – рот всегда полураскрыт в улыбке. Но глаза то не сделаешь! Глаза тоже всегда улыбались.

– Жизнь коротка, – объясняла она, – прожить ее надо в хорошем настроении!

Сомкнулись губы и погасли глаза только однажды – когда как-то вечером раздался тот страшный звонок.

– Мария Петровна?

– Да!

– Сына вашего Юрий зовут?

Тут-то от страшного предчувствия глаза и сомкнулись.

– Где он?! – Закричала она в трубку.

– В реанимации в двадцать четвертой больнице.

Не помня себя, рванулась в больницу бегом. Даже в голову не пришло, что пробежать надо пол города. Бежала она так бешено, что какая-то проезжавшая мимо машина остановилась, и водитель крикнул:

– Женщина! Что-то случилось? Давайте подвезу!

Рванула дверь, назвала адрес. В холл больницы, куда она ворвалась как бешеная, путь преградили двое полицейских, видимо поняв, кто она и зачем бежит.

– Стойте, стойте! Он в реанимации, туда не пускают! Нам надо подписать опознание!

– Труп?! – закричала она.

– Да не труп, не труп! – все еще держал ее за руки полицейский. И зачем-то добавил:

– Пока не труп.

Убить она хотела того полицейского! Рванулась, но ее держали. Дали воды, сестра сделала успокаивающий укол.

Полицейские рассказали. Их вызвали на место происшествия. На аллее в парке лежал окровавленный парень, без признаков жизни. Полицейские сделали снимок, опросили прохожих – никто ничего не видел.

Для опоздания ей и показали этот список.

Четыре дня и три ночи провела она в больнице на этаже, где была реанимация. Увести ее оттуда не было никакой возможности. По распоряжению главврача ей принесли раскладушку, кормили больничными обедами, которые она почти не ела. Сидела и молчала.

Наконец, подошел врач.

– Мария Петровна, – пройдемте, пожалуйста, в кабинет.

– Он жив? – только и спросила она. Почему-то без эмоций.

– Жив, коротко ответил врач.

Разговор в кабинете она понимала смутно. Когда врач закончил, просто завалилась на диван, на котором сидела, и заснула мгновенно мертвым сном. Потому что поняла главное – Он жив! И будет жить!

Юру ударили сзади каким-то тяжелым и твердым предметом. Скорее всего, бейсбольной битой. И со страшной силой. Видимо ограбили. Потому что в карманах полицейские обнаружили только паспорт.

Четыре дня врачи боролись за жизнь. Череп кроили, как могли. Да, жить будет. Но полностью слепым. И это еще не все: проживет недолго – лет пять. Может, меньше, может, немного больше. Вылечить это нельзя, не удавалось еще никому в мире. Клетки в нескольких сосудах головного мозга начнут отмирать. Когда отомрет определенное количество – он умрет. Или превратиться в овощ.

– Неужели ничего нельзя сделать?! – уже потом, придя в себя, спросила Мария.

– У вас два пути – сказал врач. – Можно все это время поддерживать его различными медикаментозными курсами, то есть месяцами держать его в больнице. Это, возможно, замедлит процесс, но ненамного.

– На сколько?!

– Кто знает? – пожал плечами врач

Ну, может быть, на год. Вряд ли больше.

– А второй путь?

– Ничего не делать, – осторожно сказал врач.

Мария поняла.

– Спасибо, доктор! – сказала она. И впервые за эти дни улыбнулась.

– Но как врач, я рекомендую вам курс лечения – дежурно произнес доктор.

– А как мать, я выбираю жизнь! Пусть просто проживет эти годы и радуется.

Врач улыбнулся.

– Все равно, раз в два –три месяца приходите ко мне на прием. Будем наблюдать.

– Хорошо. При условии.

– Какие еще условия? – удивился доктор.

– Что вы, или кто другой, никогда не скажет сыну о его диагнозе. Мальчик ничего не должен знать.

Все, что было до этого, было счастьем. Счастьем был переезд из глухого поселка к тетке в Москву. Не из доброты душевной позвала тетка – из необходимости. К тому времени ее парализовало, и поскольку в Москве родных у нее не было, нужен был круглосуточный уход. Нанимать кого-то было и дорого, да и боялась тетка – вдруг все украдут или саму ее удавят!

Мария махнула рукой на план поступать в институт. Зачем – Москва, своя квартира! Своя – потому что в качестве платы тетка написала завещание на Марию.

Тетка умерла и нужны были деньги. Прежде то вдвоем они неплохо жили, тетка была какая-то заслуженная и к пенсии ей доплачивали аж тридцать тысяч!

Мария нанялась няней в хорошую семью. Утром приходила, вечером, когда хозяева возвращались с работы, уходила домой. До дома, правда, добиралась поздно: то в какой-нибудь театр с доступными ценами, то что-то интересное посмотреть!

Как-то жена хозяина уехала в командировку, и тот предложил Марии остаться на ночь, – чего туда-сюда ездить! Почти сразу после этого Мария забеременела.

Хозяин дал деньги на аборт. И еще добавил, лишь бы та без шума уволилась.

Мария деньги взяла, без шума уволилась, потом долго думала и аборт делать не стала.

И опять было счастье! Счастье ожидания новой жизни.

Пока сидела беременная, проедая хозяйские деньги, научилась шить. Купила хорошую машинку. Стали появляться немногочисленные заказы. Шила хорошо. Брала немного. Потому клиенты передавали ее из рук в руки и деньги были.

Все, что взял родившийся малыш от матери, это улыбка. Он лежал в свой кроватке и улыбался ни только тому, кто наклонялся над ним, но даже когда просто смотрел в потолок.

Весь мир цвел счастьем, когда Мария с не закрывающимся от улыбки ртом, катила коляску с улыбающимся небу и солнцу малышом.

И незнакомые встречные люди непременно улыбались тоже, глядя на них.

Такое счастье!

Через два месяца Мария привезла Юру домой.

– Послушай, – сказала она ему еще в больнице, – твоими глазами теперь буду я. Я буду с тобой всегда, когда ты этого захочешь. И все мимо чего проходим или проезжаем буду рассказывать! Ты будешь жить такой же жизнью, как и жил!

– Ладно, мам! – грустно сказал Юра, понимая, что никогда больше так, как прежде он жить не будет.

О поступлении в институт, к чему он готовился, не могло быть и речи. Врачи предупреждали – голову не перенапрягать!

Парню восемнадцать лет. Жизнь вокруг цветет и благоухает. Все только начинается.

Мария вечерами листала афиши в интернете. Составляла программу. И утро начиналось так – после завтрака они отправлялись на какую-то выставку, в какой-то новый центр развлечения, или на какую-то экскурсию по историческим местам.

Юра, до этого ничего не видел. Но Мария рассказывала. И так вдохновенно, что порой возле нее останавливались даже экскурсоводы.

Они ездили на теплоходе по Москве реке. И Мария, не умолкая, рассказывала сыну о проплывающих мимо живописных картинах.

– Мам, да не тарахти ты, дай просто посидеть – иногда просил Юра.

– А, что ты будешь делать?

– Слушать волны.

Слушать они тоже ходили. В филармонию на концерты органной музыки, и на другие концерты.

Видеть не обязательно. Можно слушать. Оба улыбались.

На все это нужны деньги. И вечерами Мария шила. Это было счастливое время. Для обоих.

Была весна. В скверах и парках на окраине Москвы, где они жили, одуряла голову черемуха, осыпались на асфальтовые дорожки лепестки вишни, начинали цвести яблони. Они гуляли по этим дорожкам, и Мария рассказывала сыну про каждый цветок, наклоняла к его носу ветки черемухи. И улыбалась этому весеннему дню, пению птиц после скучной и серой зимы, крикам детей, бегающим между деревьями.

В один из таких дней в квартире и появилась эта девочка. Звали ее Вера. Обычная студентка, живущая в общежитии и приехавшая в Москву из своего родного Иванова где ее мать, как и все жители этого города невест, работала, выбивалась из сил, на ткацкой фабрике, чтобы прокормить детей. Папы, как и полагается в городе невест, у девушки не было.

Стипендия Веры составляла две тысячи рублей. И как-то соседка по комнате, больше Веры на два размера, удачно вышла замуж, и оставила Вере свои вещи. Тут кто-то и подсказал Вере адрес Марии. И она пришла к ней с просьбой недорого перешить кое-какие вещи.

Мария осмотрела вещи, потом посмотрела на симпатичную и бушующую молодостью Веру, и вместо нормальных для такой работы десятки тысяч, назвала три.

Вере, впрочем, и три тысячи показалось нереальными и с выступившими в уголках глаз слезами, она стала собирать вещички.

– Стой!– вдруг сказала Мария, – что с вами студентками делать?! По пятьсот со стипендии в рассрочку отдать сможешь?

– Вера, счастливо улыбнулась, закивала головой.

– Время есть? – Спросила Мария.

– Конечно!

– Я тебя попрошу с сыном погулять часик, я сейчас работу завершу, – показала Мария на платье, лежавшее на швейной машинке, – и мы снимем мерки.

– Сын маленький?– спросила Вера.

– Больше тебя. Но слепой. Сам гулять не может.

– Совсем слепой? – со страхом спросила Вера.

– Совсем.

План этот Мария вынашивала давно. Но как-то не было подходящего случая. Дело в том, казалось любящей матери, что она могла дать сыну все, что требуется обычному парню в его возрасте. Кроме любви. Не своей любви, конечно. А любви девушки, самого главного, что нужно человеку – влюбленности и всего сопутствующего ей – счастья в эту бушующую весну!

Подходящего случая не было.

– А вдруг!? – подумала она, оглядывая Веру.

– Как погуляли? – спросила она сына, когда Вера привела Юру и закрыла за собой дверь.

– Нормально, – сказал он. И помявшись, спросил нарочно равнодушным голосом:

– А она еще придет?

– Вещей много, по каждой по две примерки, – также стараясь быть равнодушной, – ответила Мария.

Юра приходил с прогулки счастливым! К их возращению Мария стала готовить им чай со сладостями, приносила в Юрину комнату, и они уединялись тут же, хохотали и о чем-то разговаривали часами.

У Юры это была первая любовь. И всю свою страсть, и все свои совсем еще подростковые чувства он вкладывал в эту девочку.

Но счастье закончилось. Как не растягивала Мария примерки, но вещи был перешиты. Да и Вера заканчивала очередной курс и собиралась уезжать на каникулы домой. И Мария решилась.

– Пойдем, я тебя провожу, – сказала она Вере, после последней примерки, когда ребята вернулись с прогулки, – мне все равно в магазин за молоком надо.

– Послушай, девочка! – сказала она, когда они не спеша шагали к троллейбусной остановке, – у меня к тебе деловое предложение.