Что скрывают тени…

− Где Рика? Где моя дочь?

Я даже не спрашиваю, где мы, и что с нами собираются делать. Сейчас для меня важно только одно − мой маленький ангел. Мысль о том, что ей сейчас страшно, она где-то одна, зовет меня, плачет, − сводит с ума. Спрашиваю бесчисленное количество раз и одновременно боюсь услышать ответ, который вижу в печальных глазах женщины. Позади раздается мужской голос, похожий на звук надтреснутого рояля:

− Тех, кто вошел во вторую группу, увели куда-то, затолкали в какое-то помещение…

− И где они сейчас? Там, да? − оборачиваюсь к темноволосому мужчине с тронутыми сединой висками. Отголоски в памяти говорят о том, что я даже видела уже этого человека − врач в нашей поликлинике.

− Мне жаль…

Он отворачивается, не может смотреть мне в глаза. Я все еще не могу понять, бросаюсь то к одному, то к другому, пытаюсь узнать ответ.

Какая-то женщина зло и жестко бросает:

− Ты что, не понимаешь? Газовая камера… Да что же это за люди?.. − ее голос срывается на истеричные ноты. − Не жалеют ни стариков, ни детей…

Замечаю, что не мне одной сейчас плохо: отовсюду слышатся всхлипы и гневные возгласы. Все еще надеюсь, что это ошибка. Сейчас дверь вонючего барака откроется и в нее войдет мой маленький ангел, прижимающий к груди старую тряпичную куклу. Подбежит ко мне, уткнется мне в живот, а я крепко прижму и больше никуда не отпущу.

Вместо этого воспаленное воображение рисует в голове обреченных на смерть людей, хватающих себя за горло, умирающих от невозможности сделать вдох. И среди них моя дочь. Возможно, в последние минуты своей жизни она пыталась найти меня, звала, ждала помощи… А я ничего не смогла… Не смогла… Я дала ей жизнь и не смогла ее защитить…

С тех пор прошло бесчисленное количество дней и лет, я прожила долгую и тяжелую жизнь. Были в ней и горести и радости. Мне пришлось испытать все и многое осмыслить. Но я так и не смирилась, так и не смогла отпустить тот образ темноволосой девочки с огромными доверчивыми глазами… Все ждала, все надеялась, что однажды она найдет меня.

И вот теперь я, наконец, снова ее обрела… Встаю со скамейки. Тело непривычно легкое и воздушное. Моя малышка ждет меня, протягивает руку. Сжимаю ее маленькую ладошку и мы медленно бредем по пустой аллее… Все равно, куда и зачем. Мой маленький ангел. Пусть никогда ни один ребенок в мире не испытает того, через что пришлось пройти тебе…

Ласковый ветерок бесцеремонно играл полностью седыми, но еще густыми волосами сидящей на скамье женщины. Она смотрела куда-то вдаль уже ничего не видящими глазами и чему-то улыбалась.

Мужчина и женщина

В очередной раз я нервно глянула на часы, чувствуя себя полной дурой. Ну вот зачем снова решилась на свидание вслепую? Ведь уже не раз обжигалась и зарекалась когда-нибудь повторять этот печальный опыт. Ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Но Валька умеет убалтывать. Так расписала мне своего знакомого, что я уши развесила. И симпатичный, и умный, и зарабатывает хорошо, и надежный. Последний пункт для меня перевешивал все остальное. Именно это мне и нужно сейчас — надежный нормальный мужик, с которым можно построить долгие и прочные отношения. Везло пока на одних придурков, которым лишь бы перепихнуться или получить бесплатную домохозяйку.

А часики-то тикают, на что недвусмысленно намекают все подряд: и родные, и друзья, и даже коллеги по работе (хотя последних моя личная жизнь должна заботить в последнюю очередь). Вспомнила пухленькую Лидочку, давно и счастливо замужнюю, которая закармливала всех домашней выпечкой и сама что-то постоянно жевала. Может, в этом и есть ее секрет? Но готовка и я — вещи абсолютно несовместимые, с чем я смирилась уже давно. Этот путь к сердцу мужчины явно не мой вариант.

Блин, холодно-то как. Даром что начало сентября и только вчера погода стояла прекрасная. Сегодня же, как по закону подлости, резко похолодало. Еще и мелкий противнючий дождик накрапывал для полного счастья, превращая тщательно уложенные волосы в нечто непонятное. В такую погоду они пушились и становились непослушными, а голова напоминала курятник. Зонтик я, разумеется, не взяла. Да и оделась явно не по погоде. Соблазнительная кофточка с короткими рукавами, подчеркивающая мои прелести, кокетливая юбочка и модные босоножки на высоченных каблуках. Последние я горячо и искренне ненавидела и надевала в исключительных случаях. Стоило подумать об этом, как ноги жалобно заныли. Вроде и мозоль наклевываться начала. Вообще-то так я одеваться не люблю, предпочитая наряды, не привлекающие к себе внимания. Но чего не сделаешь ради того, чтобы наладить личную жизнь.

Ну где же этот сверхнадежный гад? Терпеть не могу, когда мужчина опаздывает на свидание, тем более, первое. Это женщине такое простительно, хотя я никогда и никуда не опаздываю. Всегда планирую время так, чтобы оказаться в нужном месте за пять минут до назначенного срока. И вот итог. Стою и мокну возле метро, привлекая насмешливые взгляды прохожих. Ну все, если не появится через пять минут, ухожу. И так уже торчу здесь десять минут. Я поднесла руку к лицу и стала гипнотизировать часы, следя за секундной стрелкой. Когда до назначенного часа икс осталось полминуты, меня окликнули:

— Катя?

Я немного расслабилась, тут же чувствуя, что настроение налаживается, и придумывая кавалеру кучу уважительных причин для опоздания. Ведь пришел же. Мало ли, что по дороге случилось. К тому же, высокий симпатичный парень лет тридцати, с обаятельной улыбкой, оказался гораздо лучше, чем я ожидала. Даже одет не в какой-нибудь там спортивный костюм или джинсы, а рубашку и брюки. Правда, мог бы хоть цветочек какой завалящий с собой прихватить, но на это видно, у него фантазии не хватило. Или подумал, зачем тратиться, если непонятно, получится что-то или нет.

— Да, я Катя, — натянув улыбку, сказала я. — А вы — Кирилл?

— Да. Давно ждешь? — тут же бесцеремонно перешел на «ты» возможный кавалер.

Мог бы и спросить вообще-то, вдруг я против. Я поджала губы, но проглотила недовольство.

— Давненько, — протянула я с намеком, ожидая объяснений.

— А я думал, ты опоздаешь. Женщины всегда опаздывают, вот и не спешил особо, — еще и улыбнулся, сволочь.

Объяснение меня убило. Тут же захотелось сказать что-то особо гадостное, я едва сдержалась.

— Ну, ладно. Пойдем где-нибудь посидим? Не тут же торчать.

— Слушай, — он заколебался. — А может, просто погуляем?

Он кивнул в сторону небольшого парка, располагающегося рядом с метро. Я страдальчески взглянула на свои босоножки, ощутила, как мозоль противно заныла. А парень ведь явно жмот. Ну, какой нормальный человек предложит девушке гулять под дождем, да еще на первом свидании?

— А погода тебя не смущает? — недвусмысленно показала я на затянутое свинцовыми тучами небо.

— У меня зонтик есть, — жизнерадостно откликнулся он и в подтверждение потряс им перед моим носом.

Я уже проклинала все на свете: и подругу Вальку, и свою тупость, и босоножки, которые решила надеть, а больше всего — этого недоумка. Может, просто развернуться и уйти, даже без объяснений? Но жалко убитого времени. Все утро сегодня готовилась к этому свиданию, даже в салон красоты сходила и новое белье купила. Ладно, не буду спешить с выводами. Может, он просто чудак, и сам не понимает, как выглядит его дурацкое предложение со стороны.

Отправились мы с ним в парк. У меня уже зуб на зуб не попадал, каждый шаг давался с огромным трудом. Беседа тоже не клеилась. Я думала только о том, как бы затянуть его в одну из кафешек, виднеющихся в отдалении, и выпить чего-нибудь горячительного. Или на худой конец, просто посидеть. Он рассказывал о своем увлечении рыбалкой, мотоциклами. Неужели, думает, что мне правда это интересно? Потом, видно ради приличия, спросил обо мне. Я вяло связала два слова, настроения болтать совершенно не было.

И, когда я думала, что хуже уже быть не может, он начал рассказывать о своих бывших. Вот это просто жуть. О том, какие они неумехи были и эгоистки, что он ищет простую обычную девушку, но при этом чтобы и умная, и красивая, и готовила хорошо. Я тихо офигевала, понимая, что просто теряю с ним время. Ни я ему, ни он мне абсолютно не подходил. Нет, ну умной меня с натягом можно назвать. Относительно, конечно. Красивой — спорно, но при правильном освещении и при параде могу и сойти. Но готовка… Хоть о сексе умолчал, и то хорошо. Хотя думаю, что многозначительное — «во всем чтобы мне подходила», и это понятие включало.

Час такой прогулки показался настоящей пыткой. Наконец, я не выдержала и предложила ему все-таки зайти в кафе. Даже сказала, что сама заплачу. Он засопел и сухо возразил:

— Настоящий мужчина никогда не позволит платить за себя женщине.

Мне так и хотелось сказать, что настоящий мужчина не заставил бы девушку мокнуть под дождем и ломать ноги на каблуках вместо того, чтобы повести ее в нормальное место.

— Слушай, я совсем забыла, мне еще в одно место нужно заскочить, — решительно заявила я.

— Телефончик оставишь? — без особого энтузиазма, скорее, из чувства приличия спросил он.

— Я сама тебе позвоню. У Вали есть твой номер, — быстро отмазалась я и, буркнув: — Не надо меня провожать, — засеменила к метро. b8d823

Хотелось одного — убить Вальку.

* * *

Вот не нужно было соглашаться на эту глупую затею со свиданием вслепую. Уже не раз обжигался на этом. Да и не верю, что так можно найти свою судьбу. Но как-то устал до чертиков быть один. Много времени занимала работа, в последнее время фирма начала приносить неплохой доход, но и сил требовала тоже больше. А приходишь домой — и встречает лишь пустота. Наскоро сделаешь картошки или пельменей и ищешь занятие, лишь бы не чувствовать свое одиночество. Или просто раньше ложишься спать. С личной жизнью как-то не заладилось с самого начала. Первая жена изменяла напропалую. Я долго терпел, любил ее сильно. Но когда она привела одного хахаля домой, не выдержал. Потом долго не решался заводить отношения, меня сестра познакомила со своей подругой.

Если честно, ни она меня не любила, ни я ее. Так, жили бок о бок, постель делили. Она даже готовить не умела и в квартире не прибирала. И работу бросила, когда поняла, что я могу полностью ее содержать. Целыми днями смотрела телевизор или в Интернете зависала. Но дело даже не в этом. Не было чего-то в этих отношениях. Просто не мой человек, вот и все. Однажды она просто ушла, нашла другого. Я даже не расстроился. Были еще ничего не значащие интрижки, но все несерьезно. Втайне завидовал лучшему другу, Антону. Его Валентина — идеал матери и жены. Умница, красавица, готовит отлично, детишки растут послушные и воспитанные. Тоже мечтал о детях и нормальной семье. Наверное, если бы не Валя предложила мне встретиться с этой девушкой, я бы отказался. Но решил рискнуть.

Дело не заладилось с самого начала. У меня прорвало трубу в квартире, пришлось вызывать сантехника. В итоге все затянулось, я катастрофически опаздывал. Можно было бы позвонить девушке, предупредить, но телефона ее у меня не было. Договаривались о встрече через Валю. Решил, что небольшое опоздание — не так страшно, девушки в основном всегда опаздывают на свидание. Думаю, когда приду, ее еще не будет. Да и опоздаю минут на пять. Машиной ехать недолго.

Но машина тоже решила устроить мне сюрприз и упорно не заводилась. Проклиная все на свете, я помчался на остановку. В итоге даже не успел цветы купить, хотя собирался. А когда вышел из маршрутки, обнаружил, что у меня украли кошелек. Просто день невезения какой-то. И как я теперь поведу девушку куда-нибудь? Разумеется, о своих проблемах рассказывать я ей не собирался. Мужчина не должен проявлять слабости. Что-нибудь придумаю. Может, просто погуляем. Мелкие капли дождя, упавшие на нос, заставили меня выругаться.

Девушка мне внешне понравилась: симпатичная, с хорошей фигурой. Правда, одета слишком вызывающе. Я люблю, когда женщина выглядит скромнее. Как Валя, например. Ей ни к чему привлекать к себе внимание с помощью одежды, она — ее лучшее украшение, а не наоборот. Кате я явно не понравился, взгляд у нее был более, чем прохладный. Разговаривала она неохотно, мне приходилось мучительно придумывать темы для разговора. Я понятия не имел, что ей будет интересно, потому говорил о том, что хорошо знаю.

Пытался вызвать ее на откровенность, раскрывал перед ней душу, говорил, какую женщину ищу. Ее же больше интересовали собственные босоножки. Она смотрела только на них, и очень редко поднимала взгляд на меня. Грустно, но мы с ней вряд ли подходим друг другу. По-моему, единственный человек, который интересует Катю — она сама. Конечно, я все же спросил у нее номер телефона, но когда она отказалась, вздохнул с облегчением. Я прекрасно понимал, что звонить она мне не собирается. И я, наверное, тоже не стану просить ее номер у Вали.

Больше никогда не соглашусь на свидание вслепую…

На самом краю

Я раньше никогда не задумывалась над тем, что значит оказаться на краю. Плыла по течению, как и многие вокруг. Край. Одновременно начальная и конечная точка. Время и место, с которого жизнь пойдет совершенно и бесповоротно по-другому. Иногда к этому краю толкают нас люди, иногда сама жизнь. Предают живые, предает собственное тело, предает то, во что верила когда-то, как во что-то незыблемое.

Сегодня я убила человека. Всего несколько слов, сухих и холодных, а сколько в них боли и страха. Тугой комок внутри, трудно описать, на что это похоже…

Я чувствую его боль, как свою, вновь и вновь протыкая кожу и сухожилия, ощущаю липкость и густоту крови. Смотрю на собственные руки, и мне кажется, что они живут сами по себе. Как одержимая, вновь и вновь погружаю рукоять кухонного ножа почти до основания. Того самого ножа, которым резала овощи и мясо, готовя ему еду. С заботой и любовью.

Куда подевалась любовь и когда она успела превратиться в ненависть? Перекошенное до неузнаваемости лицо, с которого исчезли все краски. Все они сейчас переместились в живот, откуда капля за каплей вытекает его жизнь. Руки, его руки, когда-то ласкавшие мое тело, доводившие до умопомешательства. Конвульсивно сжимают мое платье в последней агонии. Я, что дарила тебе так много наслаждения, принесла и смерть. Символично, не находишь?

Ты не ожидал от меня этого, правда? Превратил в безропотную рабыню, пригодную лишь для того, чтобы готовить, убирать, стирать, обслуживать, развлекать. А я живая… Я тоже хочу жить. Не ждать тебя ночами у окна, как преданная собака. Не отводить глаза, замечая на твоей коже следы чужих поцелуев. Не задерживать дыхание, чувствуя на тебе запах других женщин. Это все медленно и неумолимо толкало меня… к краю. Краю, после которого возврата к прошлому быть не может.

Ты сам сделал последний толчок. Сегодня, когда подарил громадный букет роз… желтых роз. И крохотную коробочку с дорогущим украшением. Плевок в душу. «Я полюбил другую. Прости, мы больше не можем быть вместе… Я ценю все, что между нами было, но больше так не могу. Ты ведь умница, все понимаешь…»

Да, я умница, я все понимаю… Смотрю на нож… Красный цвет сейчас кажется почти черным, как и та пустота, что вползает в душу. Что теперь? Я уже на краю… Куда теперь? Застывшим взглядом смотрю на разверзшуюся передо мной бездну. Миг затишья. Что дальше?..

На самом краю…

Осенняя рапсодия

Я сидела в парке, в последнее время превратившемся в мое постоянное прибежище. Эта обшарпанная лавочка темно-зеленого цвета стала для меня лучшей подругой. Приходила сюда, чтобы сменить обстановку, вырваться из заколдованного круга, в который превратилась жизнь. Здесь могла чувствовать себя невидимкой, находясь на виду у всего мира. Жадно вдыхала запах осени, слушала шелест увядающей листвы под ногами прохожих, детский смех и плач, окрики встревоженных мамаш, перепалки подгулявшей компании подростков. Вот она жизнь, от которой я так долго отгораживалась в уютном зыбком мире четырех стен.

Взгляд не отрывался от танцующего на ветру золотисто-карминного кленового листа. Он плавно скользил, подхваченный неподвластной ему силой, кружился, опускался и поднимался. А я думала о том, что все мы так же беспомощно подчиняемся той неведомой могущественной силе, что управляет нашей жизнью, решает, кому жить, а кому…

Еще недавно мой мир казался незыблемым и прочным, я вертелась в круговороте будней без цели и смысла. Мысли сосредотачивались на том, как заработать побольше денег, добиться карьерного роста и найти идеального спутника жизни. Я близко к сердцу принимала такие незначительные мелочи, как ссору с коллегой, нехватку средств на покупку нового платья, чью-то неуместную шутку.

Каким это кажется теперь пустым и неважным. Удивительно, как меняется жизнь, когда ты знаешь, что она с каждой секундой ускользает…

Теперь я радовалась каждому рассвету и закату. Умилялась от вида гуляющих по улице матерей с детьми, тогда как раньше меня почему-то это раздражало, и я думала: как можно рожать детей в таком неустойчивом и неблагополучном мире. Я-то считала, что все еще успею, смогу дать будущему ребенку самое лучшее…

Не будет у меня больше ничего: ни этих возможностей, ни ощущения хрупкой детской ладошки в руке, ни искренней улыбки, обращенной только ко мне.

Словно в ответ на эти мысли, ко мне подбежал розовощекий карапуз в забавном костюмчике с изображением героев Уолта Диснея. Честно и открыто обратив ко мне всю ширь щербатой улыбки, он протягивал мне букет из сухих листьев.

— Это тебе.

Ощутила, как подступает к горлу давно копившийся комок непролитых слез, взяла неожиданный подарок и погладила малыша по кудрявой головке.

— Спасибо, зайчик.

— Саня, быстро иди сюда, — пронзительный голос мамаши напомнил вой милицейской сирены. — Не мешай тете. Не видишь, тетя больна.

Я грустно поправила цветастый платок, сползший с лишенной волос головы. Как просто и как страшно… Больна…

В памяти возникла стерильная чистота больничной палаты. Три коротких, сказанных дежурно-сочувствующим тоном, слова врача разделили жизнь на две половины, одна из которых тут же стала ненастоящей и неважной.

«У вас рак…»

А потом было отчаяние, горькие слезы матери, потеря любимого человека, которого я считала тем самым — единственным и на всю жизнь. Болезнь все расставила по местам, показала: кто друг, а кто — так, прохожий… Вопросы: за что; почему это происходит именно со мной; может, это какая-то ошибка и все еще будет хорошо… я уже прошла этот этап. Исчезли гнев, отчаяние, протест… Остались смирение и понимание… (1bd23)

Какой красивой и сказочной кажется осень, когда ты знаешь, что она для тебя последняя… Никогда больше не увижу этого танца листьев, не почувствую на коже прикосновение теплого осеннего дождя.

Прощай, прекрасный, удивительный мир, который я раньше не ценила. Мне осталось жить всего пару недель, и я даже не увижу первого снега. Все, что мне осталось — любоваться этим осенним вальсом. Он звучит сейчас только для меня. Наверное, последним моим воспоминанием останется этот безумный, хаотичный полет.

Я люблю тебя, осень…

Осень со вкусом смерти

Вы когда-нибудь задумывались о том, какой у осени вкус? Для кого-то, быть может, это вкус жареного на костре шашлыка, пропахшего дымом. Для кого-то свеже-бодрящий вкус мелких дождевых капель, превращающихся с каждой секундой в настоящий ливень. Кому-то он может напомнить удушливый и безжизненный вкус тумана. Да, у осени каждого человека свой вкус, зачастую приятный. Но еще он может быть страшным, приторно-ржавым и тошнотворным. Моя осень оставляет на языке особый вкус. Вкус крови. Вкус смерти.

Подумать только… Раньше я любила эту пору, ждала с неизменным затаенным трепетом. Я любила осень с ее золотисто-багряными уборами, особой поэтичностью и меланхолией. Щедрая осень. Добрая осень. Была когда-то.

С прошлого года я больше не жду ее наступления. И, возможно, никогда не буду ждать. Слишком сильны… до сих пор сильны те воспоминания. Мне не хочется помнить… Но я помню. Каждую минуту… Каждую секунду раз за разом прокручиваю в голове картину. Что я могла сделать и чего не сделала.

Оживленная дорога на пути в кинотеатр. Наша дружная семья. Витька, моя первая и единственная любовь. Мы познакомились с ним еще в школе и с тех пор никогда не расставались. Наша с ним доченька — красавица Леночка. Светловолосое чудо с огромными карими глазами. Глазами моего мужа. Они всегда у нее были такими серьезными. До сих пор, когда смотрю на фотографии, мне кажется, она тогда уже знала, как быстро и как нелепо…

Больно… Мучительно, скрежещуще больно вспоминать об этом даже теперь. Время лечит. Так говорят… Глупо. Не лечит. Не лечит. Оно просто не может лечить… такое…

Тогда меня окликнула старая знакомая. Сейчас я даже не могу вспомнить ее лица. Такое ощущение, что память специально выставила барьер. Я не могу ее помнить. Лицо Светы, как и осень, напоминает о смерти. Я остановилась с ней поболтать, а Витя с Леночкой ждали на тротуаре, чтобы мы потом вместе перешли дорогу. Перейти дорогу. Как символично. Боже, ну почему я не перешла ее вместе с ними?.. Ну почему я уже мучаюсь так долго? Триста шестьдесят четыре дня. Пытка. Когда же она закончится?

Краем глаза заметила, что Витька подошел к киоску, чтобы купить сигарет. Леночка слонялась рядом, зажимая в руке шарик. Мы только что были в Макдоналдсе, там детям бесплатно давали. Как я могла не почувствовать? До сих пор каждую секунду своей никчемной жизни сожалею, что позволила ей взять проклятый шарик.

Он вылетел у нее из рук, полетел к дороге. Сердце пропустило удар, когда я заметила, как моя девочка ступила с бордюра тротуара навстречу ревущим бездушным машинам. Мой крик слился с криком Витьки, выронившим сигареты и бросившимся к дочке. Резкий, раздирающий мозг на части, скрежет, слившийся с моим собственным воплем.

Они лежали посреди дороги. Вокруг останавливались машины, бегали люди. А я медленно, словно ноги не желали двигаться, брела к моим самым любимым людям.

Их больше нет. Леночка умерла сразу. Так сказали врачи. Витя умер по дороге в больницу. Я одна.

Первые недели после того дня я вообще вспоминаю с трудом. Как в тумане. Кровавом. Бездушном. Осеннем тумане. Бродила по пустой квартире, выла, как волчица, у которой отняли детенышей. На их фотографии я не могла смотреть, слишком больно. Слишком… неправильно… Как они могут смотреть на меня с фотографий, когда их больше нет?

Ко мне переехала мама, пыталась поддержать, вернуть к жизни. Она заставляла меня есть, пить. Силком пихала еду, которая тут же просилась обратно. Я больше никого не могла видеть. Потом были две попытки самоубийства. Спасли, откачали. Зачем?..

Апатия. Полгода тупого ничегонеделанья, когда я валялась пластом и тупо смотрела на очертания окна, из которого виднелась крыша соседнего дома. Слышались крики и смех детей, играющих во дворе. Иногда мне чудился среди них голос Леночки.

Надо жить. Надо жить. Мама повторяла это изо дня в день, а я не понимала смысла слов. Зачем надо? Кому надо? Без них?

В этот день ноги сами принесли меня к дороге. Тот же день, тот же час. Осеннее солнце светит точно так же, как тогда. Через пять минут моего Вити и моей Леночки не станет… Или это уже было? Все смешалось, виски давит гигантскими клещами, я со стоном обхватываю их руками.

По щекам льются мокрые капли, попадают мне на губы, чувствую их соленый прозрачный вкус. И не понимаю, что это. Поднимаю лицо к небу, пытаюсь разглядеть там что-то. Я никогда и ничего еще так не желала. Обращаюсь к чему-то далекому, могущественному, великому. Верни их. Ну, пожалуйста, верни…

Равнодушные свинцовые тучи закрывают от меня солнце. Закрываю глаза, вновь и вновь роняю соленые капли.

Детский смех пробирает до дрожи. Вскрикиваю, открываю глаза. Не верю своим глазам. Там, впереди, где оживленно снует по тротуару народ, стоят двое. Мужчина и светловолосая девочка с шариком в руках. Я сошла с ума. Понимаю это с холодной отстраненностью, изо всех сил тру глаза, пытаясь прогнать безумие.

Они никуда не исчезают. Мужчина и девочка. Ну и пусть я сошла с ума. Страшный, неестественный смех вырывается из груди. Я бегу к ним, кричу что-то.

Сзади раздается окрик старой знакомой. Останавливаюсь, хочу обернуться. Потом до меня доходит. Мне дали второй шанс. Время повернулось вспять. Я могу их спасти. Могу все сделать иначе.

Витя отходит к киоску, у Леночки из рук плавно выскальзывает шарик. Я бегу… Нога моей доченьки ступает на дорогу. В два длинных прыжка оказываюсь рядом, хватаю ее за шиворот, отбрасываю назад. Теряю равновесие и падаю на проезжую часть. Резкий визгливый звук пытающейся затормозить машины. Глухой удар. Мне почти не больно.

Небо над головой тускнеет. Плевать. Там, в туманной дымке, я вижу склонившиеся надо мной лица. Мужчина и маленькая девочка. Они живы, это самое главное.