Шизофрения

– У нас всё нормально. Все живы. Все у нас. Невестка рожала под обстрелами в городе в подвале роддома. У нас  теперь есть Анастасия! Первая внучка. Отправить куда -то рожать в безопасное место –  нужны деньги. А ты же знаешь наши доходы? Сын забрал её с манюней и через поля, рискуя нарваться на мину, привёз  к нам. Теперь нянчимся все вместе под вой снарядов, которые летят на ГРЭС… Слышишь гухнуло? Долетел… Дым до небес… Что –то горит…

– Оля, говорят , у вас кладбище разбомбили?

– Та, то  мой одноклассник, идиот, нашёл ракетницы со сбитого вертолёта и давай с меловых гор запускать сигнальные ракеты, испытывать. Мужику полтинник, а ума…  В ответ прилетели снаряды, разрушено несколько домов, зацепило и кладбище.

– Пока, Оля! Держитесь!!! У нас всё нормально. Мы у сына.

У сотрудницы  Ларисы дочка вышла замуж и попала в религиозную семью.  Она была счастлива, любима, свёкры в ней души не чаяли.  Была, только, одна проблема – Бог не давал детей. Несколько выкидышей, неудачные роды, потеря ребёнка и саму еле спасли. Казалось бы всё, откажись от попыток! Нет, девочка с маниакальной упёртостью пытается забеременеть и родить ребёнка. И  у неё это получается! Она родила мальчика Ваню, прекрасного голубоглазого крепыша, летом 2014 года…

О родах,  маршруте бегства  от обстрелов и прочих мытарствах молодой мамочки с младенцем можно написать отдельную повесть  или снять триллер.   Я же напишу, только слова её мамы, моей коллеги, сказанные ней мне при одном из разговоров во времена бегства из города.

– Люди смотрят на мою Маринку и думают, что она сошла с ума , она всё время улыбается. Поправилась, как любая кормящая мамочка, похорошела и улыбается… Каждую минутку восхищается малышом, его первой улыбке, агуканью, милым рожицам. Обстрел? Прижимает малыша к груди и вперёд, в погреб. Говорит – здесь , Ванечка, они нас не достанут! И улыбается… Она строит планы на «после войны», говорит о прививках и детском питании. Она счастлива и не замечает войны. Представляешь? Глядя на неё,  и я становлюсь спокойнее. Слушаю и восхищаюсь ними, моими землячками.  Их не сломить!

    ГРЭС

Это самая короткая глава моих воспоминаний.  Посёлок при электростанции стал опорным пунктом ополчения. Его надо было оттуда выбить. Станция принадлежит одному из  олигархов «попередников», поэтому снарядов не жалеют накрывая огнём по полной.  Мирные  жители? Они никого не волнуют. Рухнул подъезд пятиэтажки? Много жертв? Потом приедет министр и скажет .

– А вы уверены, что это у вас не бытовой газ взорвался? Цинично? Только не для власти.

Спасатели МЧС  по рации просят руководство соседнего города об их эвакуации .

– Нас пытаются сжечь, огонь стеной…разрешите эвакуироваться… – В диспетчерской управления МЧС соседнего города  у рации всё управление, среди них и мой младший. Спасатели  молят о спасении…. Некоторые мужики не скрывают слёз. Нет возможности помочь коллегам с эвакуацией. Дан приказ  – предпринять все усилия для сохранения жизни личного состава МЧС посёлка при электростанции…  Как спасатели выполняли этот приказ знают, только , они… Но никто не погиб.

    Возвращение

Нервы , как струны, готовы лопнуть в любую минуту не только у меня, но и у сыновей. Обстрел маршрутки, везущей людей утром на работу –  пятеро погибших, двое  коллег старшего сына. Он ходит чернее тучи, молчит.  Потом , зайдя  ко мне на кухню.

– Завтра напишу заявление на увольнение и уеду на машине к  семье в Крым. Вместе легче пережить. Не могу больше.

– Сынок, завтра пятница. Давай доживём до понедельника?  Может что-то  прояснится?

Согласился отсрочить  отъезд  до понедельника.

Меньший сын переживает ранение молодого парня, начальника караула, при тушении загоревшихся при обстреле гаражей.  В операционной нет электричества, ищут генератор, спасают парня всей хирургией. Спасли.

Мне звонят соседи младшего сына и сообщают, что вернулся пёс Волчок, который был отправлен в деревню к родственникам  от обстрелов. Сбежал, примчался домой, бегает по двору, ищет …скулит… Нет никого… Пёс  скучает по дому… А я человек, живой, немолодой человек… У меня начинается истерика… Впервые за долгие месяцы… Выливается всё накопившееся-  сквозь рыдания сыплются проклятия неизвестно кому, мольбы к  Господу… Родные в шоке, отпаивают водой,  пытаясь успокоить.

Суббота 5 июля 2014 года. По интернету  проходит информация : ополчение оставило наш город и город сына и отправилось в областной центр. Сто километров беспрепятственного марша колонны по открытой местности . Противник спал? Или опять договорняк между толстосумами?  Не важно! Я хочу домой!!!

Муж отговаривает , просит выждать ещё хотя бы неделю.  Я  непреклонна. Домой!  Тогда у него неожиданно «ломается» машина. Я понимаю все его тактические ходы и молча ухожу на автовокзал.

Маршрутка  ждёт меня , последнее свободное место.  Вслед за мной в салон входит водитель, человек слегка брутальной внешности, с жаргоном сидевшего и собирает плату за проезд. Стоимость утраивается  из-за объезда. Собрав деньги, водитель поворачивается лицом к салону.

– Как ехать будем? Говорят, что проезд по прямой открыт. Никто не в курсах? Так, что – рискнём? – В ответ раздаётся бодрое.

– Да! Рискнём!!! Чем быстрее, тем лучше! Домой…

– Разницу за проезд вернуть?

– Нет! Поехали!

– Лады. С Богом.

Первая остановка «военными» в черте города – трое молодых парней с автоматами наперевес в обмундировании  «аля – партизан».  Водитель тихонько присвистнул.

– Шманать мою Люсю….. Шо за клоуны? – Но останавливается и открывает переднюю дверь. Вошедший пристально рассматривает наши измученные лица.

– Куда едемо? Шо везём? – Указывая на наши объёмные  клетчатые сумки.

– Домой возвращаемся.

Дальше по инструкции, наверное, надо было проверить документы у  молодых мужчин или у всех. Но «партизана» что-то останавливает, он кивает водителю и выходит из маршрутки.

На выезде из города история повторяется. Только в салон маршрутки  теперь входит военнослужащий. Нормально, по военному одет, сдержан, культурен. Поздоровался, проверил визуально открытые нами паспорта, пожелал хорошей дороги, вышел. Через  окно водительской  двери  что-то сказал  и мы снова отправились в путь.

Скорость не более 40 км\час.  В салоне напряжённая гнетущая тишина. Поднимаемся на верхнюю точку маршрута и мой город виден весь как на ладони. Нет,  разрушений , оборванных проводов и троллей, поваленных опор  не видно. Но знакомые высотки, трубы заводов, речка , даже , мой дом – видны. Всё родное до ломоты в зубах. Все как завороженные смотрят в окна. И пытаются понять, что ждёт их там, впереди…

Скорость упала до минимума. Причину мы начинаем понимать  чуть позже. За окном поле боя – по дороге разбросаны обломки военной техники, следы горения, трупы. Они не накрыты и можно разглядеть позу «боксёра» , признак гибели в огне. От группы людей отделяется женщина с бейжиком «Пресса» , явно, сильно не трезвая, попросила закурить у водителя нашей маршрутки и нетвёрдой походкой вернулась  на исходную позицию. В маршрутке  раздаётся голос.

– Ничего себе пресса! Скорее  плечевая…

– А ты, умный, выйди туда, понюхай чем там пахнет, потом суди . – Грубо отозвался водитель. И мы медленно двинулись дальше.

Вот и рынок турков- мисхетинцев виден ,  частично разрушен. За ним блок пост ополченцев, который в ручную разбирают мужчины, женщины , дети. Увидев нас  – улыбаются, приветственно машут и знаками  дают понять, что проехать можно. Они, пережившие все обстрелы дома, нам , беглецам , рады.  А может рады не нам, а тому, что всё для них закончилось – обстрелы, бессонные ночи, страх?  Они, гонимые долей, второй раз в жизни попадают в войну и не разучились улыбаться и радоваться.

– Доця! Чуешь мэнэ??? Я доехала нормально! Не переживай!  Мы уже въезжаем в город. Всё, а то связь сейчас пропадёт, в городе её нету.

Я от неожиданно громкой речи соседки вздрагиваю, и по щекам начали струиться слёзы. Мы въезжаем в город… Мой город. Израненный, преданный дважды, но выстоявший и выживший.

    Переоценка ценностей

Кто-то сказал, что выход из комы очень мучителен, что возвращение к жизни требует неимоверных усилий. Жизнь  не кино. Открыл глаза, вышел из комы, все в умилении плачут.

 Мы возвращались к жизни, мирной жизни. Вернулись в родной город, домой. Вернулись жёны сыновей с внуками из Одессы и Крыма. Все очень соскучились и радовались возвращению .  И не важно, что глаза режут страшные картины разрушений, не везде есть электричество, над городом на низкой высоте носятся истребители, пугая детей, по ночам продолжают звучать взрывы ( сапёры разминируют поля прострелами). На площади по воскресеньям завезённые активисты пытаются собрать Вече – люди шарахаются от них, как от прокажённых. Заезжие премьеры волают о своих заслугах  в освобождении  города, забывая упомянуть количество эвакуированных мирных жителей лично властью, и почему колонна ополчения ушла беспрепятственно в областной город и где в это время были «освободители». Выступление генерала, поведавшего с экрана телевизора о  сотне трупов  (чьих?) найденных  в озере, в котором я купалась и не натыкалась на них, вернувшись  домой,– стало для меня мощным уроком тупой пропаганды.  Для нас , вернувшихся, все эти пиар акции – фоновый шум, не более. Мы знаем , что такое страх, риск, смерть.

А ещё у нас произошла смена шкалы жизненных ценностей. Мы поняли, что жизнь и здоровье  бесценны. Что деньги не делают человека застрахованным от войны и смерти от осколка. Что шумное поведение в полночь подростков во дворе дома не смертельно и может, даже, звучать , как музыка. Что накрытая «поляна» на газоне за домом и выпивающие на ней соседи  не алкаши. Они вернулись и они рады!  Ссора на работе  чепуха, не стоящая твоих нервов. О сгоревшем утюге, телевизоре,  холодильнике – никто не воспринимает, как катастрофу. Всё ремонтируется, заменяется, забывается, кроме нас.

Мы перестали быть категоричными. Мы перестали реагировать на мелочи. МЫ ЗНАЕМ ИСТИННЫЕ  ЖИЗНЕННЫЕ ЦЕННОСТИ   –  ЖИЗНЬ и МИР.

Война не закончена. Вопросы  остаются. Настанет день, и мы ответим  на них. А пока – БУДЕМ ЖИТЬ!