Рыбин Владимир

Интрига

Владимир РЫБИН

ИНТРИГА

Повесть

1

Записка пришла с вечерней почтой. Небольшая бумажка в мелкую клеточку, явно вырванная из записной книжки, была вложена в белый конверт. Записка состояла всего из нескольких слов: "Если вы отдадите свою дочь за Петра Колобкова, случится большое несчастье". Я пожал плечами: что значит "если вы"? Разве нынешние молодые спрашивают у родителей, за кого им выходить замуж?

Я бросил конверт в мусорное ведро, сунул записку в карман и решил ничего не говорить своей Светке, чтобы не расстраивать. Но сам забыть о записке не мог. И пока дома пил свой обычный вечерний чай с "Любительской" колбасой, все думал о каком таком несчастье предупреждает благожелательный аноним? Если бы узнать, кто он, тогда можно было догадаться и о том, что грозит молодым, и, возможно, предотвратить это несчастье. Зазвонил телефон. Далекий хриплый голос, не поймешь, то ли мужской, то ли женский, спросил, получил ли я письмо с предупреждением? Я ответил, что получил, и тогда голос сказал:

- Отнеситесь к нему со всей серьезностью.

- Кто вы такой?! - взбеленился я.

- Не имеет значения.

- Очень даже имеет. Что я скажу дочери? Она меня просто на смех поднимет, скажет, что это розыгрыш и только. Знаете, какие нынче дети? Разве они слушают родителей?..

- Мое дело предупредить.

- Предупредить! - заорал я. - Плевать на ваше предупреждение!

Я бросил трубку и тут же пожалел об этом: надо было потянуть за язык этого благожелателя, повыспросить.

Странно было то, что меня вроде бы всерьез не расстроили ни записка, ни звонок. Что могло случиться? Какие тайные силы заинтересованы в том, чтобы моя дочь осталась старой девой? Кому это надо? Слишком несерьезны казались такие интриги в наши дни, слишком это походило на набившие оскомину зарубежные детективы.

И тут мне пришла в голову мысль: дело, может, вовсе не в том, чтобы Светка не вышла замуж, а в том, что кому-то очень нужно, чтобы ее парень, которого я никогда не видел и о котором знал только, что он существует, некий Петр Колобков - не женился на Светке? Значит, заинтересованными лицами могли быть родители или кто-либо из родственников жениха. Вот когда я пожалел, что не удосужился до сих пор познакомиться с Петром и его родителями. Все казалось - успеется, все думалось - неудобно напрашиваться. Ведь пока парень и девушка ходят друг за другом, это еще ничего не значит. Женихаются все, а женихом и невестой становятся немногие. В наше время серьезные разговоры с родителями начинаются лишь после того, как молодые подадут заявление в загс. А Светка с Петром, насколько мне было известно, ни до чего серьезного еще не доходились.

Снова зазвонил телефон, и я кинулся в прихожую, думая, что это опять тот аноним. Но в трубке раздался радостный голос Светки:

- Пап, как ты там?

- Где ты гуляешь до сих пор?! - закричал я на нее.

- Не сердись, пап. Ты поел?

- Не дожидаться же мне, когда ты явишься. Если бы я тебя дожидался, давно бы уж с голоду помер.

Светка засмеялась, словно я сказал бог весть какую веселую штуку.

- Не злись, пап. Послушай, я хочу тебе что-то сказать...

- Сейчас же приходи домой. Дома поговорим...

Я первым демонстративно положил трубку, но легче мне от этого не стало. Я уже догадывался, что она хочет мне сказать, но было неприятно от того, что это ее сообщение совпадало с получением записки и тем самым как бы подтверждало серьезность угрозы. Я включил телевизор, пытаясь отвлечься от невеселых мыслей, но и это не помогло.

Как и следовало ожидать, на Светку мое требование не произвело никакого впечатления и она явилась домой даже поздней, чем обычно, - в половине двенадцатого. Явилась не одна, а в сопровождении здорового парня с бегающими глазами. Парень разделся в прихожей без спроса, видно не впервые, надел мои шлепанцы, одернул пиджак и, подталкиваемый Светкой, шагнул в комнату. И застрял в дверях, внимательно разглядывая потолок. Я уж хотел спросить, не маляр ли он, что так интересуется побелкой, но тут у него из-за спины вынырнула Светка, подтолкнула парня и заявила:

- Пап, а я выхожу замуж. Вот за Петьку. Мы уже и заявление подали.

- Догадываюсь, - вздохнул я и убавил звук у телевизора.

- Ты не можешь догадываться, - почему-то обиделась Светка.

- Конечно, в наш просвещенный век родителям о таких вещах полагается узнавать последними. Но мне сообщили...

- Кто сообщил?

- Вот об этом ты узнаешь последней.

- Пап, я умру от любопытства.

- До свадьбы заживет, - сказал я и совсем выключил телевизор.

- Я говорила, что мой папка - первый ехида на всю Москву, - сказала Светка своему жениху и зачем-то снова толкнула его кулачком в бок.

- Ты в папу, - глубокомысленно изрек жених, и я услышал, что у него приятный баритон. Удивительно много можно узнать о человеке по первой фразе, по подбору слов, по интонации, по едва уловимой модуляции звуков. По всему во этому я понял, что парень ничего себе, добрый, стеснительный и, похоже, неглупый.

- Пап, ты бы поговорил с ним. Все-таки он твой будущий зять.

- Чего теперь-то говорить? Теперь деваться некуда - надо к свадьбе готовиться. А наговориться еще успеем - вся жизнь впереди.

- Все равно поговори. - Она толкнула жениха на стул возле меня и убежала, крикнув из-за двери строгим голосом, удивительно похожим на голос покойной матери. - Разговаривай с папой! Не молчи!

Мы сидели и смотрели друг на друга: я с откровенным любопытством, он - не зная куда девать глаза.

- Ну-с, разговаривайте, молодой человек, - сказал я. - Привыкайте выполнять приказания.

Он передернул плечами, и мне показалось, что у него сейчас вырвется: "Мало ли что. Приказывать все горазды" - или нечто подобное. Но парень сдержался, только чуточку побледнел. И вдруг сказал совершенно спокойным голосом:

- Сергей Сергеевич, вы извините Свету, что не сообщила о нашем решении заранее. Но это серьезно, поверьте.

Я с любопытством посмотрел на него. Он все больше нравился мне, этот парень. Видно, не слюнтяй какой-нибудь вроде тех, что околачиваются по вечерам у кафе-мороженых. Но никак не мог я взять в толк, что с моей легкомысленной избалованной Светкой может быть связано что-то серьезное. И если бы не записка...

- Вы кто? - спросил я его.

- Я сын Егора Ивановича Колобкова, - не без самодовольства ответил он.

- И только?

- Академика Колобкова. Светлана говорила, что вы моего отца знаете и уважаете.

Это было любопытно. Парень-то, видно, не промах, сразу с козырей пошел, чтобы, значит, больше вопросов не задавали.

- Академика Колобкова я знаю. Не лично, к сожалению, но наслышан. А вас, извините, пока что нет.

- Теперь, как вы сами сказали, - деваться некуда. Еще узнаете.

- Мне бы хотелось узнать сейчас. Как говорится, предъявите документы.

Сказал я это просто так, но парень понял буквально, поколебавшись, полез в карман и подал мне зачетную книжку.

Пришлось продолжать игру, которую я сам ненароком начал. Внимательно, страницу за страницей, стал изучать зачетку. Учился он в том же институте, что и Светка, и тоже на четвертом курсе. Отметки были так себе, весь спектр, от пятерок до троек. В общем, все было в точности, как у моей дочери. Потому они, видать, и приглянулись друг другу.

- Значит, скоро диплом? А там куда? На ударные стройки?

- Куда пошлют.

- Ну не скромничайте. Известно же, куда могут послать сына академика Колобкова.

Он промолчал, никак не отреагировав на мою иронию. И опять я отметил, что парень, видно, не трепло, с выдержкой. В глубине души я был рад такому обороту дела: не раз со смутным беспокойством подумывал о том времени, когда Светка после института упорхнет из Москвы, оставив меня одного. Тогда поневоле, хочешь не хочешь, придется жениться. Ибо телевизор выручает только тех, кто хоть иногда кого-то ждет.

- Скажите, - перешел я на серьезный тон. - А ваши родители знают об этом?

- Знают.

- Тогда понятно.

- Что понятно?

Я не ответил. Я думал о том, что семья академика, как видно, возражает против такого неравного брака. Кто для них Светка? Дочка старого вдовца, не имеющего ученой степени и потому не мечтающего подняться выше должности старшего инженера в своем отделе. Изобретений - кот наплакал, открытий нет, перспектив никаких...

- Отец не возражает против нашей женитьбы, - сказал он, словно подслушав мои мысли.

- А мать?

- Мама? Что вы, она возражать не будет.

- Она что, не знает об этом?

Парень как-то непонятно замялся, и я, так и не дождавшись ясного ответа, сказал:

- Мамы - народ загадочный. В таких случаях они ведут себя непредсказуемо.

- Что я, маму не знаю?! - горячо возразил он.

Тут вошла Светка, и мы оба, забыв о нашем разговоре, с удивлением уставились на поднос, который она держала в руках. Помимо трех чашек чая, были тут горячие пирожки на тарелке, ресторанный деликатес - разрезанные пополам вареные яйца с горсточками красной икры и три маленькие рюмочки с коньяком.

- Я думаю, хватит, ведь ночь уже...

- Когда ты успела? - удивился я, рассматривая пирожки, от которых шел ароматный пар.

- Сожалею, но должна тебя огорчить, папочка: все это - кулинария. Я только разогрела.

- Кулинария! - повторил я и посмотрел на блаженно улыбающегося будущего зятя. - Запомните это слово, молодой человек. С ним вы будете ложиться спать и просыпаться. Это будет самое популярное слово в вашей семье. Или я ничего не понимаю в женщинах.

- Ты ничего не понимаешь в женщинах, папочка.

Я изумленно посмотрел на нее, и душа моя затосковала: так Светка сейчас походила на свою мать, умершую в тот самый день, когда дочка появилась на свет. Всю жизнь я чувствовал себя виноватым в смерти Вали. Я любил ее, слов нет, очень любил. Теперь, спустя двадцать лет, я это знал твердо. Я знал это всегда, и потому, наверное, так больше и не женился. Когда знаешь, что любишь, разве можешь полюбить еще кого-то? Я не турок, чтобы любить сразу нескольких.

Мы просидели еще час, и я все думал, мучился, куда теперь девать своего "почти зятя"? Ведь уже ночь, транспорт не ходит. Не оставлять же его ночевать в одной комнате со Светкой? Ведь "почти зять" это еще не зять. И я заикнулся насчет такси, собираясь предложить ему денег, на дорогу. Но он догадался сам, еще раз внушив к себе уважение. Встал и начал прощаться, сказав, что на такси у него деньги всегда имеются.

2

Утром мы проспали. Я, как обычно, понадеялся, что Светка меня разбудит, а она, как обычно, понадеялась на себя и не завела будильник. Проснулись, когда уже не оставалось времени даже позавтракать. Мне надо было на работу. Светке на вокзал за билетами на поезд: вечером они уезжали в стройотряд.

Коллеги по отделу встретили меня, опоздавшего и явно помятого в спешке, кривыми ухмылками. Подначки по любому поводу были у нас в ходу, но сегодня мне все казалось, что ухмыляются они со значением, и я присматривался к людям, стараясь угадать, кто из них придумал этот розыгрыш с угрожающей запиской и зачем?

Подошел старый друг мой Игорь Старостин, подсел рядом на стульчик.

- Ты сегодня вроде как не в себе. Что-то случилось?

Поколебавшись, я показал ему записку.

- Дело серьезное, - сказал Игорь. - Тут надо подумать.

- Так думай. Это от тебя и требуется.

- А ты сам думал?

- Со вчерашнего дня только этим и занимаюсь.

- Да... дела... Ты кому-нибудь показывал записку?

- Только тебе.

- Тогда вот что, давай составлять списки.

- Какие списки?

- В кино милиция в таких случаях всегда составляет списки людей, которые могли написать записку. И машинок...

- Машинок?

- Ну да, пишущих. Записка-то напечатана на машинке.

Из пишущих машинок, известных нам, была только одна - наша отдельская "Москва". Но она так картавила, вместо "р" печатая "о", и буквы у нее так безбожно косили, что отвергли ее даже без сравнения текстов. Со списком людей разобрались не так быстро. Сначала набросали целую страницу имен. Потом прикинули и повычеркивали их одно за другим: тот не додумался бы, другой не мог знать о Петре, третий не пошел бы на такую пакость. Остались только родственники жениха, которых мы не знали.

- Может, плюнуть на все это? - предложил Игорь. - Когда что-нибудь случится, тогда узнаем.

- Соломоново решение.

- Да нет, - Игорь смущенно почесал подбородок, - это скорее по-русски. Когда не знаешь, чего делать, лучше ничего не делать.

- Что не делается, все к лучшему?