Помоги проекту - поделись книгой:
– Холодно!
– Интересно, Савелий догадается или нет, – капитан поставил коробку на стол. – Из какой области?
– Савелий! – воскликнул Митрич. – Ребята, он пришел! С днем рождения, Савелий!
– Я опоздал? – испугался тот.
– Ты вовремя, это мы раньше, – сказал капитан. – Замерз? Философ сказал, что ты не придешь из-за погоды. Садись, Савелий, сейчас согреемся за твое здоровье.
– Это тебе, – Федор протянул имениннику коробку.
– Мне? Спасибо! – обрадованный Савелий принял подарок; лицо его горело от снега и ветра, пегие прядки упали на лоб, он неуверенно улыбался. Не красавец, но очень хороший человек. – А что это?
– Никто не знает, – сказал капитан. – Сюрприз. Не томи, Савелий, открывай!
Савелий осторожно отлепил розочку и принялся неуклюже разворачивать обертку. Капитан и Митрич, вытянув шеи, стояли рядом. Федор сидел, ухмыляясь. Было тихо, только шуршание бумаги нарушало тишину, перекрывая бормотание плазмы. Наконец обертка была снята, и их глазам предстала белая коробка, заклеенная скотчем. Митрич протянул Савелию перочинный ножик, и тот с треском вспорол липкую ленту. Раскрыл коробку и замер, приоткрыв рот. На его лице появилось недоуменное выражение.
– Это же… офигеть! – капитан Астахов заглянул внутрь и поднял глаза на Федора. – Ну ты даешь, философ!
Савелий один за другим вытащил из коробки гигантских размеров и неимоверной красоты сверкающие сине-белые ботинки на роликах. Вид у него был озадаченный.
– Ты же собирался учиться, – сказал Федор. – Сам говорил, что Настенька и Герман умеют, а ты только бегаешь следом. Теперь будете кататься всей семьей.
– Федор, ты чего? Он же убьется! – Капитан хотел добавить, что Савелий на роликах как корова на льду, но прикусил язык.
– Надо делать над собой усилия, – сказал Федор. – Могу дать первые уроки. Как, Савелий?
– Ты умеешь на роликах? – удивился Митрич. – Не знал.
– Умею. Хочешь с нами? Как только перестанет дождь, можем начать.
– Ага, в тулупе оно и падать мягче, – сказал капитан. – Савелий, посмотри, чек есть? Можно обменять. Савелий! – Он пощелкал пальцами перед лицом друга. – Очнись! Федя пошутил. Завтра пойдешь в «Спорттовары», обменяешь на палатку и сразу дунем на Магистерское озеро.
– Нет! – взволнованно произнес Савелий, прижимая к груди ботинки. Казалось, он сейчас расплачется. – Спасибо! Я давно хотел, только боялся, что засмеют… У нас в парке ребята гоняют, мне всегда завидно… Спасибо! Сам бы я никогда… честное слово!
– В смысле? Неужели ты собираешься… Я против! – заявил капитан. – Слышишь, Савелий?
– Ну что ты, Коля! Я давно мечтал, только боялся, что засмеют. – Савелий смотрел на них сияющими глазами. – Я бы никогда не решился, честное слово! Спасибо, ребята!
– Имей в виду, философ, в случае чего, с тебя спросится. – Капитан хотел добавить про детишек-сирот на совести Федора, но снова прикусил язык, чтобы не портить настроение окончательно. – Ладно, удачи тебе, Савелий, и здоровья. Митрич, где твой подарок?
– Сейчас! – встрепенулся тот и побежал за угощением.
– На свой день рождения подарок выбираю сам, – сказал капитан. – Всем понятно?
– А что ты выберешь? – спросил Савелий.
– Электрочайник с пультом, – предположил Федор. – Чтобы лишний раз не вставать.
– А разве такие есть?
– Капитан найдет.
– Может, хватит? – сказал Коля. – Развели тут… Митрич!
Митрич поставил на стол литровую бутыль «Martell» и сказал прочувственно:
– С днем рождения, Савелий! Здоровья, радости и оптимизма!
– Вот это подарок! – похвалил капитан. – А имениннику?
– Есть! – Митрич достал из торбы бутылку шампанского. – Вот! Английский марочный сидр, специально для Савелия. «Морозный Джек» называется.
– Марочный сидр? – не поверил капитан. – Ни фига себе!
– Спасибо, Митрич! – обрадовался Савелий. – Я люблю яблоки. Присядешь с нами?
– А как же! – Митрич принялся споро разгружать тележку; на столе появились тарелки с салатами, рыбой и мясом. А в центре «фирмовые Митрича» – бутерброды с копченой колбасой и маринованным огурчиком. Сегодня он добавил туда листья салата и петрушку.
Капитан потянулся за коньяком, разлил по рюмкам:
– За тебя, Савелий! Расти большой!
– Савелий, всех благ!
– За Савелия и нашу дружбу! – сказал Митрич. – Я люблю вас, ребята!
Они выпили. Коля одним махом, Федор и Митрич – смакуя; Савелий – страшно сморщившись.
– Фирмовые Митрича! – Коля отправил в рот половину бутерброда. – Что бы мы без тебя делали, а?
– Да ладно, ребята, – смутился Митрич, утирая разгоряченное лицо полотенцем. – Я всегда вам рад!
Словом, все катилось по накатанной, все хвалили друг друга, а особенно Савелия, который многодетный отец и прекрасный муж. Федор вспоминал, что Савелий отбил у него девушку, чего он никогда ему не забудет, Савелий багровел и сбивчиво оправдывался; капитан подтрунивал над обоими; Митрич бегал туда-сюда со своей дребезжащей тележкой, которую Федор называл колесницей Джаггернаута. Они любили друг друга, такие разные и непохожие…
– Если бы не ты, Савелий, хоть вешайся, – сказал капитан. – Самый паршивый месяц в году, народ уже начал отмечать заранее, холод собачий, не хочешь, а приходится, и морды вокруг… зла не хватает! Так бы и вломил через одного. Угораздило же тебя, Савелий, родиться! Ни солнца, ни света, один мрак. Если бы не твоя днюха и Митрич… не знаю! Эх, сейчас бы на лыжах на Магистерское, да костерок, да мясо запечь с картошкой…
– Сейчас? А дождь? – сказал Савелий. – И снега нет…
– То-то и оно, – сказал капитан. – Народ без мороза с ума сходит. Тут у нас открылся азиатский ресторан, где жрут кузнечиков и майских жуков, причем за бешеные бабки. Митрич, ты не собираешься жарить майских жуков?
– Там не только жуки, а еще и личинки… знаете, толстые такие? Говорят, очень калорийные, деликатес. Сын мамочкиной подруги с женой там были, их знакомый китаец пригласил, говорят, чего только нет, даже скорпионы и мучные черви!
– Они ели скорпиона? – фыркнул капитан.
– Он попробовал, а жена не смогла, ее прямо там…
– Ясно! – сказал Федор. – Давайте за дружбу!
Тост не вызвал возражений, и они выпили.
– Что нового на криминальном фронте? – спросил Федор.
Капитан пожал плечами:
– Как обычно. Бытовуха. Алкаши. Проблемные подростки. К Новому году обстановка оживится. Сейчас у народа нет настроения… отчеты, то, се. Погода не радует, опять-таки.
– Коля, ты такой пессимист, – заметил Савелий. – Нужно видеть позитив и не думать о плохом.
Капитан только головой покрутил.
– Если все время думать о плохом, то накличешь, – развивал тему Савелий. – Экстрасенсы считают, что мы сами виноваты в своих несчастьях. Я недавно читал одну книгу, там автор учит технике выхода из депрессии и избавлению от дурных мыслей. Могу дать почитать…
– Давайте лучше за Новый год, – сказал капитан. – Чтобы спокойно пережить конец года, плавно переползти в новый и спокойно отгулять январь. А там уже день прибавится, весна на подходе и можно в парк на роликах.
– А на Магистерское? – спросил Федор. – На пару дней в январе? Обещают морозы. Митрич, хочешь с нами?
– Ну… в принципе я не против. А ночевать где?
– На улице, у костра. Там есть развалюха, но внутри я бы не рискнул, может в любой момент рухнуть. Навалит снега на крышу, она и того. А у костра романтика! Звезды, северное сияние…
– Разве у нас есть северное сияние?
– Митрич, может, оно не северное, но что-то было! – сказал капитан. – Лично видел. Федор пошел первым, а мы с Савелием заблудились. Вот тут-то оно и полыхнуло! Зеленым, вполнеба! И что самое интересное – в городе никто ни сном ни духом. Помнишь, Савелий? Я даже сфоткал на телефон, правда, ни фига не разобрать. Никто не верит.
– А рыбу там можно ловить?
– Можно! Только там отродясь никто ничего не поймал. Сидят для нервов и расслабухи. Мы с собой берем. А что, господа? Почему бы нам и в самом деле, а? Жизнь коротка, надо хватать, что можешь! Давайте на Рождество!
Они еще долго обсуждали план вылазки на природу, кто что берет с собой и за что отвечает – главное, чтобы хватило.
– А если не будет снега? – спрашивал осторожный и сомневающийся Савелий.
– Как это не будет? – отвечал капитан. – Хоть раз за всю зиму должен выпасть, вот тогда и рванем. Как Федя говорит, хватай… что там нужно хватать? Как древние греки говорили.
– Карпе дием, – подсказал Федор. – Хватай день! Римляне, а не греки.
– Точно. Так что, тебе, Савелий, чистый резон сменять ботинки на палатку.
И так далее, и тому подобное. Они хорошо сидели. И что самое примечательное, ни разу не дернулся капитанов мобильный телефон, не позвал его ни на убийство, ни на ограбление банка!
Глава 4. А что дальше?
Поль переступила порог квартиры, заперла дверь и, не раздеваясь, присела на край тумбочки. Расстегнула шубку, стащила шарфик да так и застыла, держа его в руке. Она совершенно забыла, что должна подойти к окну и помахать Глебу – такой у них ритуал, когда она ночует у себя: все, мол, в порядке, я дома. Повернув голову, она увидела себя в зеркале и не узнала – оттуда на нее смотрела чужая женщина, угрюмая, растерянная, несчастная. Она поправила волосы, выпятила губы, приподняла бровь… Ну же! Приди в себя! Или сделай вид, ты же актриса! Держишь паузу и делаешь лицо. Угораздило же ее… их столкнуться! Зачем? Денис снова вошел в ее жизнь… Ах! Как звучит: он снова вошел в ее жизнь! К черту пафос! Он не вошел в твою жизнь, а пересекся с тобой, это большая разница. Какое унижение… Глеб, хвастающий мелким бизнесом, миллионер Денис и эта… Поль сжала кулаки. Эта уродина в запредельном платье и бриллиантах! Подарок Дениса? На танцах много не заработаешь. Она сказала, что бросает свой мюзик-холл – возраст и о детях мечтают. Они с Денисом хотят троих детей. Получается, женаты? Или пока нет? Собираются? Он привез ее сюда… зачем?
Как мало нужно, чтобы рухнула самооценка! Потускнело платье, с такой любовью выбранное в Мегацентре, баснословно дорогое, и серьги с крошечными бриллиантиками… Зачем он ее привез? Надеется, что она сможет здесь жить? Не сможет! Она привыкла к Европе… Значит, они не собираются здесь оставаться, пришло ей в голову. Они скоро уедут, и она может вообще с ним больше не встретиться. Ну и пусть! А его бизнес? Он сказал, что можно сдать в аренду или продать.
Да что с тобой, спрашивала она себя. Ты же забыла его, он не был тебе нужен, вы даже не встречались толком, так, пару недель всего. У тебя были получше – шумные веселые заводные ребята из богемной тусовки, свои, родные, твоего круга, а он… Спокойный, немногословный, с постоянной полуулыбкой, которая так раздражала, он не умел отвечать на ее колкости, не лез в драку и терпел приколы друзей, которые лепили на него обидные клички и издевались как могли. Бонза, туз, олигофрен, денежный мешок… А он не протестовал. Почему он не протестовал? Из-за нее? За ней бегало полтеатра, сам Виталя Вербицкий… А она, дура, думала, так будет всегда. Прима, дива… Виталя за всеми бегал, никого не пропустил, это только она думала, что особенная. Актерский психотип – вызывать восхищение, попирать ногами поклонников, говорить всем гадости и колкости, блистать…
А потом она его бросила. Причем не сказала прямо: так и так, мол, извини-подвинься – а играла, как кошка с мышкой… Он часами торчал под ее домом, обрывал телефон, оставлял записки в почтовом ящике. Тетка говорила: дура ты, Полина, он порядочный парень, и богатый, не то что твои свистульки, смотри, пробросаешься, локти кусать будешь, да поздно. А она смеялась, считая тетку старой дурой и занудой.
Она вспомнила о нем потом, когда осталась одна… Вот тогда, лежа без сна, она вспоминала, как он покорно ждал у ее дома, как смотрел на нее, как сносил издевки… Вспоминала и злилась – почему он не был решительней, не увел ее, не стукнул кулаком по столу и не потребовал…
Поль вздрогнула от звонка в дверь и замерла, прислушалась. Сердце бешено колотилось, она прижала руку к груди и невольно сглотнула. На миг ей стало страшно… Только на миг, а потом захлестнула радость и торжество: он пришел! Она знала! Она чувствовала…
Поль вскочила, бросилась к двери; щелкнул замок, дверь распахнулась.
Денис шагнул через порог:
– Пустишь?
Понимая краешком сознания, что нужно сыграть, удивиться, сказать что-нибудь колкое и остроумное, сделать вид… Вот оно! Сделать вид. Всю жизнь она играет и делает вид. Момент для колкости был упущен, она попятилась, выронив шарфик. Денис нагнулся и поднял, протянул ей. Руки их соприкоснулись… ах! Он прижал Поль к себе, сдавил так, что она вскрикнула. У него были холодные губы, и пахло от него холодом. На воротнике блестели капельки растаявшего снега – она почувствовала их щекой. Они целовались, как последний раз в жизни, не в силах оторваться друг от дружки; синий шарфик снова упал, но они этого не заметили…
Они сидели на диване, держась за руки. Денис улыбался, глядя на Поль.
– Ты не изменилась, такая же красивая… Еще красивее. Я часто думал о тебе, вспоминал…
– Ты даже не зашел попрощаться!
– Я заходил, говорил с Клавдией Семеновной… она не передавала?
– Ты приходил? – Поль удивилась. – Тетя не сказала…
– Она плакала и говорила, что беспокоится за тебя, пила лекарство. Я хотел вызвать «Скорую», но она отказалась. Мы посидели, ей стало лучше, и я ушел. Как сейчас помню: было одиннадцатое декабря, семь лет назад.
Поль вдруг вспомнила, что однажды в середине декабря она три дня не ночевала дома, их компания загуляла, отмечая премьеру, и она снова была с Виталей Вербицким… или думала так. Семь лет назад. Она вспыхнула и пробормотала, что тетка, видимо, забыла.
– Тетя умерла пять лет назад, а перед смертью перестала разговаривать. Целый год молчала… Представляешь?
– Перестала разговаривать? Из-за болезни?
– Нет. Объявила: сказала все, что хотела, и замолчала. Знаешь, мне стало легче – мы с ней не очень ладили. Она воспитывала меня, зудела, профессию актрисы она считала чем-то неприличным…
Они помолчали.
– Почему ты ушла из театра? – спросил Денис. – Я смотрел все твои спектакли, это было твое.
Поль пожала плечами:
– Не знаю. Поняла, должно быть, что актриса из меня никудышная. Ни одной серьезной роли, один балаган… и я ушла. Выросла, наверное. Переболела, как корью. В театральный поступила случайно – подружка подбила. Самое интересное, что она провалила вступительные.
Она ушла, когда Виталя окончательно ее бросил и увлекся новенькой… нимфеткой. Ей тогда пришлось подвинуться, и коллеги отыгрались на ней за звездные роли, острый язычок и прошлые насмешки. Королева умерла, да здравствует королева! Она не стерпела и ушла. Преподавала мастерство в театральной студии, имела дело с неуклюжими девчонками, которые хотели стать моделями, пыталась научить их ходить, стоять, говорить, а потом плюнула и тоже ушла. Устроилась администратором во Дворец культуры, не сработалась с директором, который стал тянуть к ней липкие лапы…
А потом познакомилась с Глебом. Вернее, он сам с ней познакомился. Искал делового партнера для «агентства радости», как он называл свою контору. «Радостный» бизнес был для него рискованным предприятием, так как по складу характера Глеб кабинетная душа, ему удобнее с цифрами, чем с людьми. Кроме того, из связей в богемных кругах у него один Виталя Вербицкий, с которым они росли в одном дворе – он-то и предложил ему заняться корпоративами и подсказал про Поль, которая мечется в поиске себя.
Глеб пришел к ней с деловым предложением, сослался на Вербицкого и сказал: «Я уверен, у тебя получится, ты боец!», и она поняла, что Виталя выдал ей ту еще характеристику. Самым любимым ругательством у него было «актрисулька самодеятельности», которое он лепил на всех подряд. Никто не обижался – Виталя был режиссером от бога. Он ни разу не обозвал ее в лицо, но она представила себе, что именно так он и сказал Глебу: мол, актрисулька из нее никакая, на уровне самодеятельности, но сильно шустрая. Скорее всего, это было иначе, но… Она вдруг подумала, что плохо расстается с людьми – она некомфортна, высокомерна, колюча, знает это, но не умеет быть другой. Ей всегда кажется, что ей завидуют, сплетничают о ней, радуются неудачам… Хотя, казалось бы, чему завидовать?
Поделиться книгой: