Никогда_не...

— Тебе опять записать телефон? — поднимаюсь и подхожу к нему, прикасаясь к той руке, на которой вчера писала свой номер.

Черт, черт, почему мы в этой кофейне, почему вокруг день и почему этот город? Мне так хочется поцеловать его прямо сейчас, слепо и бесконтрольно, до жгучего покалывания в губах, как будто поцелуй уже был, но… Только в моем воображении.

Черт бы побрал этот город. Черт бы побрал эти ханжеские порядки.

Сильно прикусываю нижнюю губу, чтобы унять порыв, и словно со стороны слышу его голос — он повторяет цифры моего номера, все до единой, наизусть. Голос слегка охрипший, на паре цифр он все-таки сбивается. Ага, значит не одну меня накрыло.

Только разве от этого становится легче?

— Значит, ты и без этого все запомнил, — нет, руку его я не отпущу. Вот прямо сейчас — нет. Через несколько секунд. Или ещё через несколько. Только сейчас замечаю, что его пальцы так сплелись с моими, что их реально не расцепить. — Иди уже, — говорю, откашливаясь. — Завтра увидимся.

Ну, зачем, спрашивается, я иду на этот выпускной?

— Хорошо, — говорит он, не двигаясь. — До завтра

— До завтра.

— Пока.

— Пока.

О, привет, долгие подростковые прощания. «Давай ты клади трубку — Нет, сначала ты». Сама не замечаю, что улыбаюсь. Если уж время повернуло вспять, надеюсь, оно не доведёт меня до полнейшего слабоумия.

Артур вдруг слегка наклоняется и проводит большим пальцем по моим губам, как будто пытается поймать улыбку. Затаив дыхание, замираю, а в висках пульсирует всего одна мысль — ты что это делаешь? Ты это специально, да?!

— Иди уже! — чуть резче, чем надо, выдыхаю и отстраняюсь.

— Хорошо, до завтра, — он тоже делает шаг назад. Вот так, правильно. Один шаг, ещё один. Все хорошо получается. Должно было получиться.

Проходя мимо стойки, Артур прощается с Денисом, что-то быстро ему говорит, а у дверей неожиданно останавливается, разворачивается и показывает мне загнутые семь пальцев на обеих руках — и я снова начинаю смеяться. Семь желаний. Точно же! Наш спор! Он помнит и не собирается забывать. Я, собственно говоря, тоже.

Делая ещё один глубокий вдох, опускаюсь в кресло, чтобы собраться с мыслями. Ну что? Теперь можно отвлечься и на кофе — благо учить Дениса мне сегодня есть чему. Буду гонять и в хвост, и в гриву, энергии у меня хоть отбавляй. И нужно купить здесь с десяток бумажных стаканчиков, обязательно с крышкой. С моим сегодняшним настроением, одной порции кофе с коньяком точно не хватит.

Все, не время рассиживаться. Надо действовать. Почему-то на фоне очень занятого Артура ощущать себя тунеядкой становится особенно неудобно. Поднимаясь и направляясь к стойке, неожиданно вспоминаю, что не заходила во все соцсети уже два дня. Ничего себе меня вовлекло! Сегодня надо вернуться и ответить всем в мессенджерах. Думаю, после кофе с коньяком мои сообщения будут особенно интересны.

— Может, водички, Полина Александровна? — с ироничной заботливостью спрашивает Дэн, когда я приближаюсь. — А то вы что-то как помидор красная. Неужели жарко?

— Дерзить мне будешь, когда эспрессо готовить научишься, — неожиданно резко говорю я. — А вот водички и вправду… неплохо было бы.

— Ого! Серьезный настрой! — громко объявляет Денис и просит Сережку принести нам воды из подсобки. — А с кофе что — что-то не так?

— Да как сказать, — говорю, выпивая стакан воды залпом и глядя на то, как Сережка, изморенный жарой и моим присутствием, без слов ретируется назад в подсобные помещения. Что ж, сегодня ученик у меня будет один. Вот и поболтаем — особенно с учетом того, что он давний друг Артура.

— Давай, запускай меня к себе, и секундомер готовь. Готовь секундомер, Денис! Я не шучу! Ищи таймер в мобилке!

Он по-прежнему недоверчиво смотрит на меня, а потом выдаёт:

— Вот вы чудная, Полина Александровна. Никогда не знаешь, что вы вытворите.

— Ты не так уж и не прав, Дэн, — подходя к кофемашине и проверяя чистоту желобков для холдеров, я начинаю протирать их салфеткой. — Не так уж и не прав… И давай уже на ты, без официоза. Когда ты называешь меня товарищем, у меня как будто все половые признаки пропадают. Такой себе товарищ Полина. То ли женщина, то ли мужчина.

— А что, хочется быть женщиной рядом с Артуро? — снова поддевает он меня и смотрит — хитро, с вызовом.

— Да, хочется, — как когда-то в десятом классе, я откровенно озвучиваю свои чувства. — Да много кому, уверена, тоже бы захотелось.

— Ну… это да, — хитро улыбается Денис. — Девчонкам Артуро всегда нравился. Но он абсолютный дундук, Полина Алек… То есть, Полина. Если мы на ты, тогда и просто по имени можно, да?

— Даже нужно, Денис. Даже нужно, — я продолжаю настраивать кофемолку, и подзываю его к себе жестом. — Так что там насчёт дундука?

— Насчёт дундука? Да ничего особенного, уже все сказал. Он ещё когда на теннис свой ходил, поживее был, а после травмы — как переклинило. Полгода ракетку в руках не держал, все восстанавливался. Как другой человек в школу вернулся, и вообще как-то… нелюдимый стал.

Ага. Так вот что там со спортом. Там, кажется, настоящая личная драма. Надо быть поосторожнее с этой темой.

— А вы что, одноклассники с Артуром? — стараясь не выдать радости от того, что у меня теперь такой информатор, спрашиваю я, не скрывая удивления. Мне казалось, Дэн как минимум на несколько лет младше. Или же это впечатление идёт от его хитрости и лисьей юркости? Такие люди до конца жизни остаются вечными мальчишками, задиристыми хулиганами, не теряющими задор.

— В параллельных классах учились, недалеко здесь. В центральной школе, в первой! — с готовностью подтверждает мои догадки Денис, и я едва не присвистываю от удивления. Ещё и моя школа! Вот она — жизнь в маленьких городах. Все друг друга знают, все как-то связаны, даже если не подозревают об этом.

— Так я тоже из первой выпускалась, — с чувством внезапно возникшей ностальгии, говорю Денису. — Мы, выходит, все из одного гнезда.

— Так ты местная! — Денис не срывает удивления. — Из наших?

— Да, а что, не похожа?

— Честно? Нет.

— Ну, а почему ты думаешь я сюда приехала вас ревизовать? Родной город превыше всего, — не спешу разрушать я свою легенду. — А так да, родилась, выросла здесь, сразу после выпускного уехала. Так что мы, можно сказать, по одним коридорам какое-то время ходили. Только когда я в десятом была, вы, ребятки, ещё классе в четвёртом от силы сидели, учили там свои дроби и таблицу умножения. Школота!

Это действительно забавно — представить, что мы могли встречаться раньше. Это сейчас разница в шесть лет не значит для меня ничего, а в школе старшеклассники и мелюзга были двумя разными мирами.

— Да ну, скажешь тоже! Класса три между нами разница, не больше! — вижу, что Денис, как и принято здесь, думает, что где-то в глубине души я переживаю из-за возраста, и начинает грубо льстить. — Может, ты даже к нам приходила какую-то училку подменять и ругалась на нас, так, знаешь, грозно, в короткой юбке и чулочках!

— Знаешь что, Дэн, — тут же останавливаю поток его воображения я. — Ты свои эротические фантазии попридержи, ладно? Лучше давай, покажи мне, как ты кофе в холдере прессуешь.

— Сейчас-сейчас, — бросая через плечо плутоватый взгляд, Денис начинает прессовать таблетку, на что я тут же говорю:

— Не так!

— О, вот точно подменяла! Была у нас такая старшеклассница одна, прямо строила нас всех! Но там такие ноги были — точно как у тебя. А мы ей под юбку загля…

— Денис! — обрываю его я, пока он довольно смеётся, не без доли мстительности. Похоже, этот информатор в качестве расплаты за сказанное будет брать мои нервные клетки.

Дальше мы варим кофе — я заставляю его засекать таймер ровно на восемнадцать секунд, сливать первую чашку — против чего он активно протестует с криком «Растраты!», пробую вторую, даю ему попробовать третью — и, когда он, сделав глоток, вытаращивает на меня глаза со словами «Опа-па! Это же как у нас такое получилось?», задаю последний, интересующий меня вопрос, на который так и не смогла найти сегодня ответ.

— Так кем работает Артур? Что он тот ещё трудоголик я поняла. Но вот чем занят — так и не вычислила.

— Да, чтоб так пахать с утра и до полуночи, это надо быть Артуро! — важно подтверждает мои слова Денис, с удовольствием отпивающий из чашки остатки эспрессо — ещё не идеального, но более-менее приличного. — На этом все его девчонки обламывались. Кто будет постоянно такую занятость терпеть?

О, как знакомо, думаю я с иронией. Если ты слишком любишь своё дело и отдаёшься ему без остатка, с личной жизнью придётся повременить, или не строить никаких серьёзных планов, как это делаю я.

— Но их немного было — две… три от силы, — продолжает откровенничать Денис, выдавая мне личные тайны друга легко, как будто мы сто лет знакомы. Надо взять это на заметку и сделать так, чтоб в курсе моих дел он был минимально. — Ниче, что я так это рассказываю, не ревнуешь, не?

— Да как сказать, — мне становится смешно от этой запоздалой осторожности. — Я вообще-то про работу спрашивала. Но за личную информацию тоже спасибо, Дэн. Ты прямо находка для шпиона. Как думаешь, Артур бы оценил?

— Бля-я… — запоздало спохватывается Денис. — Вот же умеешь ты людей разговорить, настоящий ревизор! Ну, ты не сдавай меня тогда, я тебе ещё пригожусь, если что.

— Некоторых и разговаривать особо не надо, — подтруниваю я над ним. — Сами все расскажут, сами на блюдечке принесут, — и тут же вспоминая, как сама быстро слила Артуру все о себе, усмиряю свой пыл. — Так кем он работает? — напоминаю я, набирая ещё одну порцию зерна в кофемолку.

— Артуро? Так автомеханик он. Золотые руки! Весь город его шиномонтаж знает, только у него и переобуваются. Или если что там подремонтировать надо — тоже к нему. Я вот свою девочку только у него обслуживаю. Никому больше не доверяю, и не только потому, что Артур мой друг. А просто работает на совесть.

Застыв на месте, я так и стою с поднятыми у кофемолки руками. Так вот она кто, эта «девочка»! Вот вам и медицина. Вот вам и спонсор-важная шишка, и тренер из области. При всей своей естественности и простоте, Артур — самая большая загадка для меня из тех, кого я встречала в последнее время. И не только потому, что я промахнулась с его профессией. Он ничего не скрывает — но и не говорит в деталях, держится открыто — и в то же время, словно за невидимой стенкой.

И надеяться легко разгадать его было большой ошибкой с моей стороны.

Никогда не переоценивайте себя. Все ваши идеи могут быть перевёрнуты с ног на голову, и кто знает, как вам понравятся такие сюрпризы.

Никогда не играйте в загадки с тем, кто сам является загадкой.

Глава 6. Никогда не подслушивайте тайные разговоры

За долгие годы творческой жизни я приобрела не только ценный опыт, друзей и недругов, но и умение пить так, чтобы всегда казаться вызывающим доверие человеком. Произошло это, в основном, потому, что праздники или фото-фестивали не выбирали время, когда проходить, и иногда совпадали с днями встречи с заказчиками или будущими партнёрами по проектам. И пропустить было невозможно ни то, ни другое.

Некоторые соглашения мы подписывали так, что вспоминала я о них только под утро, после того, как отгремела вечеринка или очередной фест. И ничего, мы прекрасно сотрудничали после этого. Единственное, чему иногда удивлялись партнёры, так это смене моего поведения. Полли, говорили они, вы при первой встрече показались сдержанной и немногословной, а на самом деле такая хохотушка.

Конечно, немногословной. Если бы я начала говорить все, что думаю, половина моих контрактов так и не была бы заключена. Алкоголь, как известно, развязывает язык, а то, что творится у меня в голове, понравится далеко не каждому.

Поэтому мой секрет «Как сойти за адекватную» — это молчать и улыбаться. И соглашаться. Или не соглашаться, но кратко. Просто — да или нет, без объяснения причин, иначе я могу пойти вразнос. Ещё не помешают чёрные очки, придающие загадочно-богемный вид (за ними я скрываю осоловевшие глаза) и мятная жвачка в кармане. Ну и освежитель дыхания для лишней подстраховки.

И все — в меру приличная гражданка, взрослый и самодостаточный человек, почетная выпускница школы готова. Никто и не заподозрит, что там у меня в бумажном стаканчике.

Я стою во дворе школы рядом с Наташкой и Эмель и здороваюсь с очередной подходящей к нам группой непонятых людей — их всех знает Наташка, но знать не знаю я. Наташку это мало беспокоит — сегодня она блистает, а я выполняю при ней роль особого украшения. Так было всегда, и так всегда будет, в этом ее особенность — уметь хвастаться всем ценным, что попадает ей под руку, будь то вещь или человек.

Как там говорил таксист? Барыня! Царица! А кто усомнится в праве царицы на то, чтобы блеснуть всем самым лучшим, что есть при ней?

— Так вот, значит, кто к нам в гости пожаловал? — с широкой неискренней улыбкой возле нас останавливается седоволосая дама. Ее сопровождает пожилой мужчина в старомодном пиджаке и цветущая юная дева в кроваво-красном платье, накрашенная как Джокер. Ох, какой же криповый портрет мог получиться из этой тройки — даже образы подбирать не надо. Просто, стоя вместе, они являют собой великолепную картину.

Понимая, что эта мысль сейчас сорвётся у меня с языка, делаю глоток из спасительного стаканчика, чтобы успокоиться. Кофе, заботливо сделанный мне Денисом и выданный с собой в специальном термосе (с условием того, что товарищ ревизор его обязательно вернёт) неумолимо заканчивается. Я стараюсь не тратить напиток впустую, понимая, что это — растворитель для коньяка. Но так как сейчас почти семь, а готовиться во всех смыслах к выпускному я начала пару часов назад, вполне естественно, что его осталось совсем немного, в отличие от стресса в моей жизни.

— Полиночка, а у вас были какие-то выставки, посвящённые нашему городу? — продолжает спрашивать седовласая дама, в то время как я не могу понять, почему она называет меня Полиночкой и какого черта я должна делать выставки, посвящённые нашему городу.

— Нет, — говорю лаконично, напоминая себе первое правило коньячного клуба — никогда не говорить много и того, что думаешь.

— Очень жаль, очень жаль, — сетует дама. — Но ведь в ближайшем будущем предвидятся?

— Нет, — снова отвечаю я строго по сути, в то время как Наташка, пихая меня под бок, старается дополнить:

— Это, Вера Львовна, пока что. Пока не вышло. Сами понимаете — Европа, что им интересно? Всякие мерзости. Но Полина работает над этим, правда, Поль?

— Да, — отвечаю я не менее основательно. Когда мне хочется пуститься в рассуждения и нарушить первое правило, я напоминаю себе второе правило коньячного клуба — никогда-никогда не говорить много, и особенно — того, что думаешь.

В остальном же полагаюсь на Наташку — с почтенными седовласыми дамами у неё получается общаться намного лучше.

Несмотря на то, что скандалов в учебе у Наташки было больше, два раза выгонять из школы собирались не её, а меня. Теперь я даже не помню за какие оплошности. Скорее, не за сами поступки, а за то, как я реагировала ни них — скандалила и грызлась до последнего, не желая признавать свою вину.

Наташка же, ухитряясь обходить все правила, сумела остаться в хороших отношениях и с учителями, и с директором. На линейках и школьных праздниках она так взволнованно преподносила им цветы и подарки от класса, что сразу забывались и прогулы, и жалобы жены учителя физкультуры, обвинявшей ее в непотребном поведении. Сплетнице-физручке никто снова не верил, а сочувствовали все Наташке, которую несправедливо оклеветала ревнивая бабенка.

Никто не мог даже усомниться в том, что школа и приличия для Наташки — святое. Свою признательность и уважение родному заведению она демонстрировала так, как будто лично заложила здесь каждый камень.

Вот и сейчас она недовольно шипит на меня, несмотря на то, что седовласая дама мне никто, и в жизни, возможно, я ее больше не увижу. И не скажу, что сильно расстроюсь от этого.

— Полька, ты че выделываешься? Ты что, не поняла, кто это?

После восемнадцати лет, проведённых вне школы, мне совершенно пофигу, кто это, о чем я тут же докладываю Наташке под тихий смех Эмель.

— Ты это… не ёрничай давай! — урезонивает меня подруга, снова расплываясь в приветливой улыбке, увидев кого-то из знакомых. — Это ж директриса наша бывшая. Ты что? Я уже сказала всем, что ты будешь вести себя нормально. Ты ж почётный гость, Поль, ну соберись!

Я собираюсь, как она того хочет, а это значит — делаю новый глоток из секретного стаканчика, незаметно кладу в рот жвачку, и отсылаю автоматическую улыбку новым подходящим к нам людям.

На этот раз это какие-то Наташкины подружки, которые делают со мной селфи, все расспрашивая, правда ли, что в Европе все женщины — страшные, ненакрашенные и женятся друг на друге, а вот мужики, наоборот, при макияже и все сплошь голубые.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Не совсем, — пространно отвечаю я, не пускаясь в расспросы, откуда они черпают такие интересные сведения. Ведь это уже ненужный разговор, Полина! Будь внимательна, держи себя в руках и помни первое правило коньячного клуба.

Молчи, улыбайся и не ведись на провокации.

— Теть Поль, теть Поль, — горячо шепчет мне на ухо Эмелька. — А вы знаете, что у меня за полдня новых пятьсот лайков в инсте? Под вашей фоткой! Никогда такого не было!

— Классно как, — немного оживая, на Эмель я реагирую вполне естественно. Даже если она заметит, что коньяк возымел на меня действие, то меня не продаст. Ну, не должна, по крайней мере.

— Это после того, как вас отметила, а вы меня репостнули, теть Поль… Теперь все мои друзья вас знают и подписались на ваш инстаграм. И все хотят у вас пофоткаться, чтобы у них тоже так много лайков было. А мне столько новых людей написало в директ! И на английском, и на каком-то восточном языке — такие взрослые дядьки, представляете, они думают, что я эти языки знаю и могу отвечать! Наверное, рекламу хотят предложить?

— Эй, эй, — говорю, — ты поосторожней со всеми этими дядечками. И лучше фотки от них не открывай, ладно? Не знаю, как насчёт предложений рекламы, но кое-что другое они тебе точно могут выслать.

— Что? — недоуменно хлопает глазами Эмелька.

Я склоняюсь к ней и тихонько шепчу на ухо, что именно горазды присылать в личку виртуальные ловеласы — и она сначала смотрит на меня недоверчиво, а потом заливается смехом.

— Что, серьезно? Да быть такого не может!

— Очень даже может, Эмель. Это называется дикпик. Поэтому не открывай фотки от незнакомцев и одобряй переписку только после того, как посмотришь страницу.

— Хорошо, — говорит Эмель, все ещё хихикая и прикрывая рот ладошкой. — Дикпики… Придумают же…

— Ты сама не представляешь, какие фантазёры там сидят и что они могут придумать, — тоном заботливой нянюшки говорю я и снова напрягаюсь. К нам следует новая делегация Наташкиных друзей — на этот раз с одинаково постными лицами, какая-то сплошная серая стена. Никакой жизни в глазах, никакого характера. Ходячие мертвецы.

Разговор между нами происходит такой же банальный, как и их внешний вид — здрасте да здрасте, ой, а вы надолго к нам, и как вам наш город, а наша девочка сегодня выпускается, ох куда поступать, Полина, подскажите, как добиться успеха.

— Какого успеха? — уточняю, делая новый глоток из стаканчика. Из-за мятной жвачки этот глоток кажется необычным и освежающим.