Помоги проекту - поделись книгой:
Где-то там их «богиня», в Англии, а щупальца свои разбросала по всему белому свету. Но за всё «блага» отпущенные таким, как Вера Григорьевна, полпредами иностранных бесов, потом придётся платить… Впрочем, может быть, он, Захар Алексеевич, в данном плане чего-то недопонимает. Пусть мужик с высшим образованием, но прост, открыт и наивен. Времена ведь иные настали, а с ними, откуда-то, не только узурпаторы появились, но и новые пророки и даже… боги.
Патологические страсти и события, какой-то несуразный поток не чистой речной воды, получается, а лавина смердящих фекалий. В нём ныне барахтаются все, не только нищие, но и те господа и дамы, что преуспели в разбойном деле. Но ведь этот вонючи поток – их стихия. А народу как же быть? Вот и тонут те, кто не приспособлен к такому «купанию». Понятно, что пострадали от этого Прохоров и подобные ему.
Куда же он сейчас, в конце концов, идёт? Не ведает. Но пока ещё относительно тепло, идти можно. Знакомые бичи, такие же бедолаги, как он, посоветовали идти в тайгу. Там много бездомных людей собралось, лесными дарами кормятся, живут в землянках, а то заброшенные зимовья занимают или новые строят. В тайге всегда прокормиться можно. Есть ведь в ней и частные предприниматели, которые заготавливают лекарственное техническое сырьё, ягоду, грибы, кедровые орехи… В общем, там и заработать можно.
Никакого физического труда Прохоров не боялся. Есть ли будет жильё, то и поработать можно. В родном городе ему просто некуда было притулиться. В подвале долго не продержишься, полиция мигом вычислит и выгонит. Так и происходило, когда н на рынке грузчиком подрабатывал. А сейчас идёт на восток, как говорится, в поисках лучшей доли.
Не просто идёт, а копается в собственной памяти.
Разве ж он ни заботился о жене и дочери? Ведь Захар им даже борщи варил, ибо они, ни мать, ни дочь, не желали уметь делать даже самых простых женских дел… Не обращал Захар внимания на некоторые насмешки в его адрес со стороны. Дескать, подкаблучник и семейный раб. Полагал, что ему просто завидуют. Не прав был. Оказалось, что люди сочувствуют ему… своеобразным способом. Ладно, что есть, то и есть. Ничего уже у него теперь и не было и нет. Ни-че-го!
Как же он, Прохоров, не понял смолоду, что попал в скопище тварей, нелюдей, для которых остальные человеки не существуют? Надо было бежать сразу же от такой вот «тихой» любви сломя голову. Да она ведь, Вера, никогда и не говорила ему, что любит его. Молчала. Скрывала вечно свои женские «загадки». Да он и не спрашивал. Полагал, что любит, но, как-то, по-своему сдержанно.
– Ведь ты бы своего папашу, Вера, никогда бы не стала выгонять из его же собственного жилья, да и своего тоже? – Прохоров снова ушёл в собственные воспоминания. Тогда он решительно налил себе в рюмку водки.– Ведь не стала бы ты гнать в неизвестность этого не очень, прямо скажем, хорошего человека? Отец, всё же. Хотя, он ведь тебе ничего и не оставил, а многое имел. Всё твоёй сестре младшей. Продуманной… Она тебя кинула. Да и мамаша твоя тоже никогда не думала о тебе. Никогда!
– Не твоё дело! Как ты смеешь так вот говорить о моём отце, пьяная сволочь? – завопила Вера Григорьевна.– Караул! Убивают!
– Никто тебя не убивает,– тихо ответил Прохоров.– Мне многое не понятно. Я не могу постичь, почему сейчас и Анюта выгоняет меня из собственного дома? Неужели, она монстр, которого ты родила… Не понимаю… Моя ведь кровь. И за что же? За то, что я только и жил ради неё и тебя.
Из соседней комнаты выскочила его доченька и бросилась с кулаками на отца. Она тоже кричала, что и её убивают. Он оттолкнул её. Анна театрально упала, предварительно отбежав в коридор, к дивану. Туда было мягче…падать.
«Боже мой,– с удивлением подумал Прохоров,– мне уже давно не страшно погибнуть, где-нибудь, на пустынной дороге. Ведь жизнь прожита зря». Если бы ему сказали, что такое когда-нибудь с ним случится, то он просто бы беззлобно засмеялся. Но ведь, нет же! Случилось! С ним? Уму не постижимо… Они сдали его тогда в полицию с большим трудом, но сделали это. Там к нему «люди при исполнении» отнеслись с пониманием и уважением. В полиции многое знали о происходящем в его семье и тоже оказались… неплохими людьми.
Но теперь вот он шёл, устало дыша, а рельсы вели его всё выше и выше, в горы. Идти было трудно. Прохоров, немного поразмыслив, стал осторожно спускаться вниз, по откосу, надеясь отыскать, если не таёжную дорогу или профиль, то, по крайней мере, какую-нибудь большую тропу. Там он передохнёт немного, и пойдёт дальше. На восток страны. Не важно, куда и зачем, но надо было шагать.
Может быть, там, где-нибудь, у берегов океана он остановится, осмотрится и сможет, наконец-то, хоть что-то понять в своей нелепой жизни. Там и тайга есть, не только в Сибири. Говорят, что богата она своим животным и растительным миром. Вряд ли китайцы успеют вырубить все ценные породы деревьев на радость российским и зарубежным разбойникам. К счастью, ещё многое осталось…
Но неужели «родные» и «близкие» Захара Алексеевича хотели его физически уничтожить? Если так, то зачем? Почему? Возможно ли такое? Но всяко получается, что, к сожалению, возможно. Оказывается, не существует для двуногих чертей даже слабовыраженных понятий о человеколюбии. Таков расклад. Какие там у них могут быть близкие и родные? Разве только сам Главный Бес, что стоит с огромной кочергой у большого костра, над которым висит котёл с кипящей смолой.
Прохоров продирался сквозь ольховый зарост, спускался вниз… Там, благодаря уже робко наступающему рассвету, проглядывалось подобие какого-то пути. Может быть, именно эта стезя приведет его куда-нибудь. Он остановился на минуту, поправил на плечах рюкзак, вытер рукавом пот со лба.
Но кто-то невидимый, откровенный, прямой и жестокий заговорил внутри его. Тихо так, вкрадчиво, но уверенно, голосом, слышимым только Захаром Алексеевичем. «Но зачем ты куда-то идёшь? – говорил один из его внутренних советников и, может быть, повелителей.– Ни лучше ли немного передохнуть, а потом повеситься на суку ближайшего кедра? Подумай! Так будет лучше для всех. Для бывшей жены твоей, дочери… истинной красавицы Анны и, в конце концов, для руководства страны, в которой ты прозябаешь. Ведь, прикинь, им и без того нелегко «рулить», а вас бичей и бомжей в России становится всё больше и больше».
Захар натурально отмахнулся правой рукой от наседающих на него мыслей. Он подошёл к стволу большого кедра, облокотился на него. Увидел, на теле таёжного гиганта не большой ручеек застывшей смолы. Прикоснулся дрожащими пальцами к янтарным бусинам образовавшейся и мгновенно застывшей поверх коры живицы.
– Ты плачешь, брат? – тихо спросил он у кедра.– Тебе, видно, тоже порой приходится нелегко в твоей таёжной жизни. Ты плачешь, а я вот… не могу. Ведь то, что свершилось почти что полгода тому назад, прошло, но не забылось. А я разучился жалеть себя… Да и, не умел, видать, такого делать. Во всех людях видел только хорошее. И сейчас так… Получается, что во всём виноват только я. И больше никто.
Он присел на коряжину, ощущая в себе жуткое желание что-нибудь съесть или, хотя бы, закурить. Захар и сейчас вот, на самом деле, думал о том, как там, в далёком российском городишке приходится его милой Анюте, глупой, несмышленой дочери. А какой же ещё? Ведь по неразумению своему она поступила так. Лично своей рукой вытолкнула родного отца за дверь; за всё доброе и светлое отправила на преждевременную смерть того, кто дал ей жизнь. Какую – ни какую, но ведь жизнь!
Впрочем, что тужить-то? Им сейчас, обоим, хорошо. Стоит ли беспокоиться? Магазинчики Веры Григорьевны приносят какие-то доходы. Им славно без него. Если бы это было не так, то не находился бы сейчас Прохоров здесь, в горах, на Урале. Он бы спокойно смотрел в экран телевизора и пил горячий кофе, сидя на диване. Как прежде… Его бы терпели, но, конечно же, до поры и до времени…
Нет, то, что не объяснимо, то и не растолкуешь. Не дано ни одному колдуну или магу. Если бы сейчас здесь Прохоров увидел снежного человека, то ничуть бы его появлению не удивился. А вот тому, что стряслось с ним, не перестаёт удивляться… Ведь рассказывали ему о подобных случаях, что с другими людьми, происходили.
Прохоров, если и верил каким-то странным, неадекватным историям, то до конца понять не мог ни звериных, ни человеческих душ. Дочь выгоняет отца, жена – мужа, сын – родную мать… и так до бесконечности. Подлый, неуправляемый мир, где очень лёгко самому последнему шакалу объявить себя царём…
Он понимал отчётливо, что там, в далёком подмосковном городке, откуда его выжила родная дочь, очень надеются и Аннушка, и Вера Григорьевна, что он, Захар сгинул, как собака, в пути. Они не сомневаются, что он подох в дороге, которая ведёт в никуда и конца не имеет. А Захару Алексеевичу страшно, что им от таких мыслей становится очень хорошо… Но он, почему-то, живой, он не оправдал их надежд… Не смог погибнуть, наложить на себя руку или, по-настоящему, а не театрально бросится под поезд. Ничего Захар не может. Не приспособлен ни к жизни, ни к смерти.
Думая обо всём этом, он уснул, прямо под могучим кедром, на его, местами выступающих из-под земли корнях. Он так устал жить, что уже не понимал, где явь, а где сон. Кто-то тряс его за плечи или ему снилось, что какой-то незнакомой и молодой женщине в стёганке он рассказывает о своём нелёгком житье-бытье. Но ведь не жалуется на своё существование. А сетует только на то, что живёт, а ведь его дорогие и любимые надеются, что нет его больше на земле и быть не может.
Моложавая женщина, черноволосая, в кирзовых сапогах, стёганке вела его за руку, словно дитя малое, к не очень большому посёлку, по краю довольно широкой гравийной дороги. По правой стороне Захар видел кладбище с крестами, с богатыми и не очень, памятниками. Заметил и немало могил, на которых стояли только деревянные столбики.
– Здесь покоятся такие, как ты, – пояснила женщина,– бродяги. Но в нынешнем году их немного было – не больше двадцати. Значит, жизнь идёт к лучшему.
– Так разве я ещё не умер? – на полном серьёзе спросил Прохоров.– Конечно, не умер. Но скоро я умру, я понимаю. Ведь ты ведёшь меня хоронить…
– Была нужда мне тут ямы копать и зарывать живого, здорового и красивого мужика, – засмеялась женщина.– А веду я тебе к себе в дом, поешь, водки выпьешь, отмоешься и…
– … и пойду дальше.
– Не думаю, что от меня куда-то сможешь уйти. Да и зачем? От добра ведь добра не ищут. Ты просто забыл, Захар… Ты всё мне рассказал о себе. Мы всю ночь беседовали. Я искала здесь свою козу… Видать, не судьба уже и найти. Её потеряла, но зато тебя нашла… человека. Ты для меня теперь, почему-то, значишь больше, чем моя коза…
– Трудно поверить. А козу волки сожрали…
– А ты верь мне, Захар. Я просто так ничего не делаю и не говорю. Скорей всего, мою козочку Милку не волки, а собаки одичавшие задрали. Они сейчас почти такие же злые, как и люди. А пока мы идём ко мне… в избу, послушай, что и я тебе расскажу.
И она просто без всяких там предисловий поведала ему историю собственной жизни, тоже ведь не очень романтическую и, образно говоря, не поэтическую. Имелся у неё муж, любил безумно, цветы дарил и всякое такое.
Но вот когда запахло жареным и начались, организовались не сами собой, общенародные трудности в стране, её, Кирилл, по образованию строитель с высшим образованием, как и она, Ирина, быстренько нашёл себе женщину, где-то, в Греции или даже… в Италии. Умело прибрал к своим рукам их трёхкомнатную квартиру, машину продал не слабую… дачу, ему деньги необходимы на билет были.
Всё произошло просто, ничего загадочного. Он даже помойные вёдра честно… разделил, себе половину оставил. И умчался навсегда за бугор. При этом дочке своей Маше даже напоследок шоколадку не купил. Долго Машенька отцу писала письма, папа молчал и молчит. Славный батяня, сумел оставить дочку и жену свою под чистым небом, получается. Ирина в смятении тогда находилась…
– Проморгала я вспышку, что называется, Захар Алексеевич, – улыбнулась Ирина.– Но сумела – выжила ведь. Да и старушка тут одна добрая перед смертью своей на нас с Машей свой дом отписала. Царство ей небесное! Там рай и будет Ефросинье Васильевне.
– Странно, как-то, поступил ваш муж, Ирина,– удивился Прохоров.– Не по-людски.
– Почти так же, как и ваша бывшая жена и, к большому огорчению, и дочь… твоя – Аня. Не возражай мне, Захар! Не надо! Не защищай тех, кто продал душу Дьяволу. Воспринимай всё так, как есть на самом деле. Не придумывай пёстрых и красивых сказок.
– Но я, всё равно, буду вспоминать дочь свою Анну. Она просто не поняла…
– Она просто… Не обижайся, Захар. Она просто перещеголяла в своем коварстве собственную маму. Придёт время – и она выбросит на улицу и её так же, как и тебя… на улицу. Если не на улицу, то из жизни. Твоя дочь обвинит свою мать в тех грехах, о которых ты и не подозреваешь. Ты, Захар, доверчив и наивен. До конца дней своих будешь переживать, что, по их велению и хотению, не подох, не доставил им такой радости.
– Не знаю… Может быть, скоро я и умру… С такой жизнью.
– Нет. Не умрёшь,– она взяла его за локоть.– Я не дам тебе умереть. Ты не стар, физически здоров, образован и, чувствую, что далеко не импотент. Да и не в том дело вовсе. Никто не имеет человеческого права желать смерти даже врагу… А ты ведь и не враг им.
– Нет, Ирина, я не враг им. Никогда таковым не был, да и сейчас пытаюсь их понять и
– …и оправдать. Ты просто нормальный человек, каких большинство. Вот и всё. Ни хороший, ни плохой. Обычный. Но главное, что – человек.
– Мне тоже теперь так кажется, – он улыбнулся. – А совсем недавно я думал, что… бродячий пёс.
– Ты многое рассказал о себе. Мы ещё поживём, Захар. Злорадствовать не будем, но спокойно посмотрим со стороны на то, как будет плохо им… моему бывшему мужу и твоей обиженной жёнушке. Избави бог, я не желаю им зла. Я ведь такая же… дура, как и ты, Захар. Пусть у них всё и всегда складывается хорошо.
– Пусть их обойдут горести и печали.
– Но так не бывает… Господь каждого из нас заставляет платить по счетам. Я тоже молюсь богу, чтобы там, в Греции, у бывшего мужа моего, Кирилла, жизнь текла нормально.
Прохоров улыбнулся, как мог. Оскалился, показал Ирине внутренность своего щербатого рта. Пусть пока будет так, как говорит красивая и незнакомая ему женщина. Но он-то знал, что внутри себя хитрый, коварный, можно сказать. Он, Захар Прохоров, всё равно, в тайне от этой светлой души, новой, считай, жены своей Ирины, молодой и приятной, будет ночами думать о своём прошлом, в частности, о доченьке Аннушке, да и жене своей бывшей, не совсем путёвой. Видать, и она не такая уж и злая, а просто что-то вот не поняла в жизни главного.
Если так, то ведь и он, Захар Алексеевич в произошедшем виноват, вовремя не разъяснил ей, как и что. А ведь надо было бы. Тогда бы ничего страшного не произошло… Может быть, они славные люди, но вот что-то не поняли в жизни или рассудками своими и душами незрелые… Всё придёт доброе и к ним. Пусть только так и происходит.
Но с горечью Захар Прохоров понимал, что будет им плохо, там, в подмосковном городишке, когда узнают, что ему не так уже теперь и погано в жизни, что даже и женился, обрёл новую семью, нашёл достойную работу соответственно своему образованию и опыту… А как же иначе? Но ведь, с его стороны, опять же, просматриваться… подлость, некрасивый поступок по отношению к той же Анюте. Ведь страдать она станет и ночами не спать… Жив ведь отец-то, да ещё и нужен кому-то.
Странно устроен мир, господа и товарищи. Но когда рядом совсем мало таких людей, которые готовы тебя понять и поддержать, лучше уж вести беседу с деревьями, птицами, ветром, который вот сейчас стал немного тише, и уже не срывал с грязного, вонючего бича и бродяги истлевшую на нём одежду.
Что уж тут говорить. Даже палачи времён Ивана Грозного прекрасно понимали, что на Руси множество сказок стало реальностью, но далеко не все они страшны. Достаточно из них и таковых, которые имеют, вполне, оптимистический финал. Но пока удачные концовки не глобальны.
Дай же бог, чтобы эта «цепная реакция» имела продолжение. Такое ведь понятно уже давно всем добрым людям. Не свиньи ведь они, стоящие у кормушек с обильной жратвой, а люди… большей частью. А значит и д
Поделиться книгой: