Поседевшая юность

Алексей Першин – Поседевшая юность

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1

Было около восьми вечера, а солнце стояло, еще высоко над крышами поселка. Лучи его пронизывали зелень тополей, рисовали кружевные узоры на белой стене клуба. Сегодня по случаю субботы в железнодорожном клубе устроили танцы. Тесный зал не мог вместить всех желающих, да и душно было, несмотря на открытые окна. Старый, обшарпанный патефончик поставили на подоконник, и желающие могли танцевать на улице, на вытоптанной площадке. Здесь прохладно, зато имелись свои неудобства, когда со стороны станции доносился гудок паровоза и перестук колес, музыка тонула в этих звуках и, пока они не смолкали вдали, приходилось танцевать «под сухую».

Денис и его друг Вадим Зеленков танцевать не очень-то умели — кое-как переставляли ноги. Во-первых, потому, что глубоко презирали это занятие, как будущие Чкаловы, Папанины, вообще геройские люди. Во-вторых, Вадим начал учиться, да не понравилось, а Дениса при всем желании научить было некому. Единственная девушка, которую он мог представить своей партнершей в танце, одноклассница Рая Забелина, не удостаивала его своим вниманием.

Поэтому теперь, прислонившись к тополю и засунув руки в карманы брюк, друзья всем своим видом показывали полное равнодушие к тому, что происходило на площадке. Хотя именно к площадке и было приковано все внимание Дениса. Вернее, к танцующей с подругой Рае — смуглой красивенькой девушке, вполне сформировавшейся в свои почти шестнадцать лет. Из-за нее, собственно, и околачивались здесь оба — Денис по долгу влюбленного, Вадим — по обязанности друга.

И сладкую, и тягостную муку доставляла Денису эта девушка. С Раей они были, в сущности, одногодки, но Денис родился на три месяца позже. Из-за этой ничтожной разницы в возрасте как-то не клеилась у них дружба. И все-таки не мог он выбросить из души пленившую его смуглянку с белозубой улыбкой и часто думал о ней.

Их сближению помогло нечаянное происшествие. Денис с большим трудом приобрел верши и ставил их вблизи облюбованного островка в излучине речки Саволы, в самом лучшем, по его мнению, укромном уголке поймы. Савола там извивалась змейкой, образуя множество островков, берега их заросли кугой и осокой. Очень крупные и жирные там водились лини.

Однажды, извлекая из своей верши жирного линя, Денис вдруг услышал за спиной веселый девичий возглас:

— Попался, браконьер!

От неожиданности Денис вздрогнул, и линь выскользнул из рук. Шлепнувшись о землю, рыбина запрыгала по траве и вот-вот могла уйти в осоку.

Не сговариваясь, Денис и Рая бросились за линем. Линь попался крупный, сильный, увертливый. Во время возни с ним бретелька Раиного лифчика соскользнула с ее мокрого плеча, обнажив смугловатую высокую девичью грудь.

Рая вскочила, быстро поправила лифчик, Денис цепко ухватил линя за жабры и со злостью бросил его в мешок с рыбой.

Ни слова не было сказано о случившемся, но они притихли, разговаривать стали вполголоса. Переплывали на другой берег, взявшись за лямки солдатского вещевого мешка, в котором бултыхались рыбины, И смятение их незаметно прошло, оставив, однако, ощущение, что оба должны хранить тайну.

Встреча эта была не первой. Они вместе и раньше загорали на берегу Саволы, катались на плоскодонке. Около дуба, на бревнах, где молодежь собиралась на посиделки, Рая как-то взялась учить Дениса танцевать танго. Хотя не очень хорошо, но Чулков умел танцевать — учились всем классом в школе после занятий. Но тогда он притворялся, что никак не может одолеть танца — было приятно слушать ее милые наставления. Обнаружив хитрость, она погналась за ним и гулко шлепнула его ладошкой по спине. И тут же спросила, не скрывая нежности:

— Больно, Деня?

— Очень. Идти не могу.

Рая не могла не понять, что ответ шутливый, и все-таки терла ушибленное место и добрым взглядом смотрела Денису в глаза: хорошо ему?

То было первое робкое чувство…

И вот встреча на островке…

Домой с рыбой шли рука об руку. Босые ноги мягко тонули в луговой траве, золотившейся от множества желтых цветов. По небу плыло одно-единственное пушистое облако, похожее на взбитую мыльную пену. Тень бежала по лугу, они дружно бросились догонять ее. Бежали и смеялись чему-то, даже слезы выступили. Добежав до стожка сена, не сговариваясь, плюхнулись на него. Лини и караси, вывалившиеся из мешка, еще живые и сильные, извивались и прыгали на лугу.

Так и лежали с минуту двое счастливых, пьянея от запаха сена и пугаясь самих себя.

Счастье, о котором не каждому расскажешь, переполняло обоих.

И вдруг — случай, нелепый, обидный…

Дня три спустя, Денис нежданно-негаданно встретил Раю с Сашкой Казаченко, длинноногим слесарем из депо, о котором рассказывали, что он огребает многие сотни. Он вел ее по улице под руку и, в чем-то убеждая, ласково и заискивающе заглядывал ей в глаза.

От неожиданности Денис остановился.

Рая, наверное, почувствовала, что за ней наблюдают. Взгляды их встретились, и девчонка от смущения была готова сквозь землю провалиться. Она замедлила шаги и попыталась вырвать руку, но Сашка цепко держал ее за локоть. И они ушли, провожаемые растерянным взглядом Дениса.

Если бы не смущение Раи, Чулков не придал бы значения этому случаю — мало ли могло быть причин, которые заставили ее встретиться с Казаченко!.. Но ей было неловко, стыдно. И стало ясно — Рая дружна с ним. Может, и гуляет.

… Вот и сейчас к танцующим подошел Сашка, и Денис почувствовал, как у него напряглись мышцы. Сашка был года на три старше Дениса, но в пятом классе они учились вместе, потому что Сашка несколько раз оставался на второй год. Частенько доставалось Денису от великовозрастного драчуна. Наверное, памятуя о его увесистых кулаках, которым в классе никто не мог противостоять, и вступил Денис впоследствии в школьный кружок бокса.

За эти годы Сашка заматерел и выглядел теперь здоровенным взрослым парнем. Судя по розовым пятнам на лице, был он выпивши. Патефон, хрипло кашлянув, умолк, и Сашка с добродушной улыбкой подошел к Рае. Что-то сказал ей, она отрицательно покачала головой. Патефон заиграл фокстрот о Челите, для которой «все двери открыты», Сашка взял Раю за руку и потянул в круг, она попыталась вырвать руку, но безуспешно. На липе ее отразились страх и отчаяние…

Не успев ничего подумать, Денис бросился вперед и тычком нанес удар по широкой Сашкиной физиономии. Сашка мгновение оторопело таращил на Дениса глаза, затем что-то выкрикнув, размахнулся… Не пригнись Денис, этот удар послал бы его в нокаут. Но он уже кое-чему научился в боксерском кружке. Не успел Сашка развернуться для нового удара, как Денис впечатал снизу свой кулак ему в подбородок. Сашкина голова мотнулась, но на ногах парень устоял и левой сумел влепить Денису такую затрещину, что у того в голове загудело и цветные круги заходили в глазах.

Теперь уже Сашка опомнился, и следующий удар свалил бы Дениса с ног, но тут подоспел Вадим. Кулак его попал Сашке в переносицу, у того хлынула из носа кровь. Сашка прижал ладони к лицу, а Денис, от бешеной ярости ничего не видя, кроме своего ненавистного противника, не слыша криков: «Прекратите безобразие!», «Да разнимите же их!», «Милиция! Милиция!», принялся молотить Сашку и с правой и с левой… Кто-то схватил его было сзади за плечи, он вывернулся и ударил схватившего, не ведая кому достался удар…

Резанул по ушам близкий дребезжащий свист… Сашка вдруг исчез, словно сквозь землю провалился.

— Денис, бежим! Милиция! — услышал голос Вадима.

Метнулся было прочь от клуба и попал прямо в объятия милиционера.

— Тихо, тихо, мальчик. Ти-иха…

Милиционер легко завернул ему руку за спину, и Денис сразу вдруг обмяк.

«Ну все, теперь начнется», — мелькнуло в голове… Что именно начнется, он еще не знал. А перед глазами уже встали лица: суровое, смугло-цыгановатое лицо отца, заплаканное — матери, официально-сухое — директора школы.. И что там еще бывает… Ах да, суд или что-то другое… В общем ужасное…

И еще подумалось: «А завтра утром собирались на рыбалку…»

— Ну пошли, молодой человек, тут недалеко…

Мысли начали проясняться. Словно пелена упала с глаз Дениса. Он увидел, что идет от клуба по направлению к главной улице поселка, где находилось железнодорожное отделение милиции. Действительно недалеко. Идет по мостовой. Народ с тротуаров смотрит… Стыд-то какой!

— Товарищ милиционер, не виноват же он… Тот пристал к девушке, нашей однокласснице, а он…

— Адвокатов не требуется, Зеленков. Я видел, как он парня молотил. А ты шел бы подобру-поздорову домой…

Денис обернулся. Чуть позади, рядом с милиционером, шагал Вадим.

— С чего это я пойду домой? Я тоже дрался. Отвечать, так вместе…

— Я тебя не видел…

— Но я же дрался.

— Ну, вольному воля… Желательно папашу посрамить — иди.

Теплое чувство благодарности к другу волной обволокло сердце. И тотчас сделалось тревожно.

«Напрасно Вадька лезет на рожон, ведь Иван Иванович — секретарь райкома… Вот, скажут, у партийного руководителя района сынок в милицию попал…»

Выдавил через силу:

— Зря, Вадим… Не ввязывайся… Я уж один…

— Помолчи, рукосуй… «Один, один…»

В приемной комнате отделения сильно пахло краской и мелом после недавнего ремонта. За деревянным барьером скучал дежурный. Увидев вошедших, он оживился, поправил белую фуражку, бросил взгляд на дешевенькие ходики, тикавшие у него за спиной.

Милиционер изложил обстоятельства дела.

— Этот, — кивок в сторону Дениса, — затеял около клуба драку, избил в кровь человека, пострадавший убежал…

— Что ж, составим, как положено, протокол, — удовлетворенно сказал дежурный и достал из ящика стола несколько листов линованной бумаги и ученическую ручку. — Фамилия, имя, отчество? Так, Чулков Денис Николаевич. Возраст? Шестнадцать лет. (Гм, из молодых да ранний). Род занятий? Ученик девятого класса железнодорожной школы. (Выучили на нашу голову)…

Когда были записаны анкетные данные, и дежурный собрался излагать суть происшествия, «выразившегося в хулиганских действиях гражданина Чулкова Д. Н.», вмешался Вадим:

— Теперь записывайте и меня.

— А вы кто? Свидетель?

— Нет, участник драки.

Дежурный вопросительно взглянул на милиционера.

— Этого я знаю — сынок секретаря райкома товарища Зеленкова, — объяснил тот. — Стоял рядом, но чтобы наносил удары — не видел.

— Та-ак, — дежурный вынул платок, промокнул лицо — июньский вечер выдался на редкость душный. — Вы что же, разнимали дерущихся?

— Да нет, — упрямо набычился Вадим. — Мы с Чулковым друзья и вместе лупили Казаченку — пусть не пристает к девушке…

— Ну что ж, я сам позвоню Ивану Ивановичу о твоем поведении, думаю, он тебя не похвалит. А ты, — дежурный перевел взгляд на Чулкова, — посидишь у нас, пока за тобой не придут родители. Проведем с ними беседу, чтобы не распускали сыночка. Кто они у тебя?

— Отец — слесарь депо, а мать — колхозница.

— Ну вот, а пока посиди и подумай о своем поведении. — Увидев, что Вадим продолжает стоять около барьера, дежурный округлил глаза: — В чем дело, Зеленков? Не желаешь быть свободным?

— Не могу я быть свободным, — сказал Вадим. — Вместе дрались — вместе отвечать должны. А отпустить: хотите — отпустите обоих.

— Так-так, в благородство играете, — дежурный иронически прищурил глаза — Ультиматумы ставите… Что ж, посидите, товарищ Зеленков вам спасибо не скажет.

2

Томительно тянулось время. Камера, в которую их поместили, не имела окон, лишь тусклая лампочка горела под потолком. Две скамейки вдоль стен — вот и вся мебель.

— А зря все-таки ты, Вадька… — начал было Денис.

— Заткнись! — хмуро оборвал Вадим. — Дали бы по паре хугов этому обормоту и смылись. А ты прямо взбесился… Мне врезал ни за что ни про что…

— Как… тебе!?

— Да я ж тебя оттянуть хотел, а ты — рраз! До сих пор челюсть ноет…

— Ты… это… — Денис поежился, будто его сквозняком прохватило. — Я же не видел…

— Вот и говорю: ослеп от бешенства. Нельзя же так.

У Вадима нашлось зеркальце. Осмотрели «раны Игоревы». Продолговатое, худощавое лицо Дениса, обычно улыбчивое, сейчас было угрюмым, светло-зеленые глаза его утеряли выражение веселого удальства, в них стыла тоска. Под правым глазом наливался багровостью синяк. Хорошо еще, что нос крепкий, а то бы кровью умылся. На круглом скуластом лице Вадима видимых повреждений не было, но по тому как он говорил сквозь зубы, стараясь не раскрывать рта, чувствовалось, челюстные связки у него побаливают.

— А Капитоша ничего не знает, — вздохнул Денис.

— Ну да, только его не хватает для полной компании, — вяло отозвался Вадим.

Разговаривать не хотелось. Сидели рядышком, привалившись к облупленной стенке.

«Как в школе, только парты нет», — с горькой иронией подумал Денис.

Да, шесть лет сидели они с Вадимом за одной партой. А впереди обычно занимал место Ленька Костров по прозвищу Капитоша. Прозвище происходило от слова «капитан». Всему классу было известно, что Ленька твердо решил после окончания десятилетки поступить в мореходное училище и стать капитаном дальнего плавания. В зимние каникулы он приступил к постройке метровой модели учебного парусника «Товарищ», и теперь строительство приближалось к завершению.

Денис с Вадимом немного завидовали постоянству друга, его верности мечте. Их собственные увлечения менялись не то что каждый год, а каждый месяц. Во время ледового дрейфа папанинцев они решили стать полярниками, после перелета Чкалова — летчиками, после событий у озера Хасан — героическими командирами Красной Армии, вроде лейтенанта Мошляка, водрузившего красное знамя на сопке Заозерной…Разница в характерах не мешала ребятам постоянно держаться троицей и на улице и в школе.

Дениса и Вадима, кроме того, связывало нечто большее, нежели тяга мальчишек к товариществу, связывала тайна, не придуманная, а «всамделишная», принадлежавшая не столько им, сколько их отцам. Собственно, если разобраться, то никакой тайны не было, а была таинственная захватывающая история, благодаря которой они, мальчишки, родившиеся на восьмом году Советской власти, как бы осязаемо почувствовали дыхание жарких ветров гражданской войны.

3

Денис учился во втором классе, когда к ним пришел новый учитель Иван Иванович Зеленков. Высокий мохнатобровый человек с двумя глубокими морщинами от скул до подбородка, просекавшими его щеки, он выглядел строгим и мрачноватым. Глаза у него были внимательные и как бы всевидящие — созоруешь у него за спиной, а он, не оборачиваясь, сделает тебе замечание. Да и охота ли тут озоровать, когда слушать его хотелось и день и ночь — так интересно вел он уроки. Приехал учитель из Самары вместе с семьей. В одном классе с Денисом стал учиться и сын Ивана Ивановича Вадим. Мать Вадима, как оказалось, недавно умерла, что и побудило учителя бросить насиженное место и переехать в безвестный поселок, районный центр Черноземья.

Постепенно Иван Иванович побывал дома у всех своих учеников. Пришел он и к Чулковым. Отец, человек хлебосольный, усадил его за стол, напоил чаем. За разговором выяснилось, что оба — участники гражданской войны. Отец воевал у Пархоменко командиром эскадрона, Иван Иванович, пулеметчик на германском фронте, впоследствии стал большевиком, комиссаром полка.

Учитель стал часто бывать у Чулковых, подружился с отцом Дениса, Николаем Семеновичем. И не только потому, что оба оказались красногвардейцами, дрались с беляками в гражданскую войну. Отец Дениса как-то сказал, что обидно ему за сына и других детишек, которым учиться приходится в полутемной избе.

— Выходит, мы им и школы-то настоящей не завоевали? Так, Иван Иванович?

Расцвел учитель от этих слов. Зеленков, как выяснилось, «устал воевать» за новое здание школы. Поддержка отца Дениса и других многодетных фронтовиков — а их набралось пять человек — оказалась своевременной. В областных инстанциях состоялся «крупный разговор». Просьбу о строительстве нового школьного здания удовлетворили.

Через несколько дней отец взял с собой Дениса в Шиповский лес. Отправились целым обозом. Все бревна для будущей школы должны были вывезти на одиннадцати подводах. И подводы не простые, их можно раздвигать и удлинять метров на десять с помощью длинной осевой слеги — гривки. Да и лошадей выбрали самых выносливых, по две на каждую подводу. Только все равно Денису не верилось, что на одиннадцати подводах можно увезти целую школу.

Так как путь был не близкий — Шиповский лес находился от села Валки за много километров — обоз тронулся в путь на зорьке летнего июльского дня. Денька шагал сперва поодаль по росистой мягкой траве. Босые его ноги купались в жгучей прохладе. Денька ежился. Озябнув, взобрался на телегу. Под ним мягко зашуршала недавно скошенная, но уже привядшая трава, и нежно-нежно запахла мятой и остро, пряно — полынью. Привалившись к чьей-то спине, он согрелся и заснул.

Разбудили его назойливые мухи. Солнце уже стояло высоко в небе, было жарко.

Во все стороны, на сколько хватало глаз, раскинулась холмистая равнина. Холмы были пологими, длинными. За лоскутными полями (не везде еще обобществили землю) угадывалась степь — там бродили пестрые стада. По обе стороны дороги позванивала колосьями вызревающая рожь. До нее, если захочешь, рукой дотянешься.

Зной. Мухи. Глухой топот лошадиных копыт. Позвякивали ведра о гривку телеги.

Отец, учитель и он, Денька, ехали на передней подводе. Пока Денис дремал, взрослые изредка перебрасывались ленивыми фразами. Вначале Денька не обращал на их разговор внимания, а потом стал с интересом прислушиваться к неторопливой, но далеко, как позже он понял, не пустячной их беседе. Разговор шел о гражданской войне. Тема эта, чувствовалось, очень волновала обоих. Увлекательные до жути были истории из военной жизни. Но с появлением учителя Денис уразумел, что во времена революции и гражданской войны не все было гладко и просто…

Отец после глубокого вздоха в десятый раз, наверное, произнес фразу, набившую Деньке оскомину: