Помоги проекту - поделись книгой:
Эти снаряды стали бомбами космического экрана Зикера. Они формировали облака электрически заряженных частиц в космосе, светящиеся частично отраженным светом Солнца, частично благодаря собственной радиоактивности. Они — важная уловка в стратегии космического боя. Когда формирующиеся облака стали достаточно большими, чтобы защитить нас от телескопов преследователей и лучей их радаров, Доэн отключил ускорение; и мы поплыли в пустоте по инерции, ожидая.
Наступила невесомость. Мы плавали в воздухе, пользуясь для перемещения поручнями, а ходили при помощи магнитных ботинок. Мы ждали врага.
Корабли Металлов выскочили из облака и промчались мимо нас. «Орел» был готов к бою. Орудия верхней орудийной палубы поймали в прицел один из кораблей, орудия нижней — другой. Жители Земли, должно быть, оказались застигнутыми врасплох, предполагая, что Доэн удирает, под защитой экрана. Наши лучи повредили им обшивку и вывели из строя двигатели.
Я не сомневаюсь, что Пол одержал бы полную победу, если бы он остался, добивать противника, но он был полон решимости не воевать, а лететь дальше. Прежде чем поврежденные суда снова смогли развернуться, он ввел наше судно в люминесцентное облако. И мгновение спустя мы были вне его, с другой стороны, и вновь неслись к Земле. Возможно, корабли наших врагов были слишком сильно повреждены, чтобы следовать за нами, или они искали нас в облаке, пока мы не оказались вне диапазона их датчиков. Они не преследовали нас больше.
День прошел, и наши лучи не показывали признака преследователей.
В долгие дни, которые последовали, пока мы пересекали пустоту между Луной и Землей, я провел много времени, карабкаясь по лестницам и лазая по палубам судна от мостика до двигательного отсека. Я изучал механизмы корабля и подружился с несколькими членами команды — веселыми, жизнерадостными парнями, отличавшимися искренней верой в силу талисманов, которые они носили, чтобы избежать тысячи опасностей космоса. У одного была чешуйка «лунного теленка, блестящий рубиновый диск. Он носил ее на платиновой цепочке и клялся, что никакой вред не может быть причинен ему, пока эта «хреновина» с ним. Другой имел веру в чудодейственную силу фрагмента метеорита, который застрял в его койке, когда камень врезался в корабль, на котором он тогда служил. А высокий молодой канадец в красном свитере из шерсти считал, что причина его удивительного везения, волшебный свитер. Теперь он делился с товарищами удачей, выдавая им в качестве оберегов по ниточке. И все клялись искренне, что ни один человек не будет ранен и избежит тысячу опасностей, если станет носить при себе нить от этого свитера.
Гарднер использовал свободное время, чтобы работать над монографией по электромагнитной вибрации, и я помогал ему в этом, взяв на себя функции машинистки и редактора. Он был одним из немногих серьезных ученых, наделенных приветливым добродушием и неизменной жизнерадостностью. Доставляло удовольствие просто быть рядом с ним. И, пока мы мчались сквозь космос, я все чаще вспоминал девушку, которая называла себя Мэри Джонс. Я задавался вопросом, кем она в действительности была, куда исчезла. Я задавался вопросом, могла ли она быть столь красивой, как я ее помнил, и мечтал о новой встрече с ней. Именно тогда я наконец осознал, что люблю ее, однако у меня не было шансов встретить ее. Но я всегда предполагал, что она улетела на Землю. И у меня был оптимизм влюбленного.
Земли мы достигли быстро. Спустя всего девятнадцать дней после того, как Гарднер и я оставили Теофил, мы вошли в атмосферу Земли. Ночью 22 октября 2326 года мы летели над Атлантическим Океаном. Приземление казалось мне настоящей проблемой… втайне, ночью, и на другой планете. Но Пол Доэн не казался растерянным. Он пролетел на запад на высоте приблизительно пятьдесят миль, пока огни Нью-Йорка не стали видимы, как огромная паутина серебряного огня в темноте, под нами. Он спустился вниз, достигнув океана, в нескольких милях от Лонг-Айленда. Приводнение, конечно, является намного более простым вопросом, чем посадка на жесткие скалы Луны, хотя значительно большая гравитация Земли усложняет дело. И сила притяжения Земли, вшестро большая, чем на Луне, была очень серьезным неудобством для наших собственных движений. Сразу после посадки «Орла» на воду, я почувствовал ту же самую неестественную тяжесть, как при ускорении в полете. Мы бессильно откинулись в мягких креслах на мостике, привыкая к тяжести земного бытия. Наши голоса казались все более и более громкими, поскольку воздух здесь был плотнее, а давление больше, и капитан постепенно заполнял корабль этим густым, как патока, воздухом. Наши уши привыкли к разряженному воздуху Луны, и земные звуки казались оглушительными. Приходилось почти шептать, чтобы не заорать, нашим голосам тоже требовалось время для адаптации.
Космический корабль, ставший морским, дрейфовал к берегу на самой малой тяге двигателей, пока в поле зрения не возникла береговая линия. Тогда на воду спустили маленькую металлическую шлюпку, имевшуюся на случай приводнения на Земле. Гарднер и я, обменявшись рукопожатием с Доэном, ступили на борт этой посудины, после того, как гребец был на борту. Через пять минут мы были высажены на берег, и гребец погнал лодку к темной массе космического корабля. Потом туман скрыл космолет.
— Куда они направляются? — спросил я, и мой голос неожиданно громко прозвучал в плотном воздухе.
— Пол намеревается скрыть судно на севере Гренландии. Он вернется сюда через три недели, пошлет лодку, чтобы подобрать нас.
Мои ощущения были странными. Земля была для меня лишь памятью раннего детства, теперь надо было привыкать к ней заново. Казалось, сила тяжести Земли напитала мое тело свинцом. Приученный передвигаться прыжками, я едва волочил ноги. Воздух был жгучим, вязким, сырым. Давление атмосферы сжимало мою грудь. Чувство равновесия отказало, я плюхнулся на песок. Гарднер, казалось, страдал не меньше, чем я.
— Это — сила тяжести, — пояснил он. — Скоро пройдет. Мы акклиматизируемся к началу дня.
Несколько часов мы просидели на песке. Мои ощущения были странными, но я думаю, что самым странным было быть на улице ночью. Я не бывал под открытым небом ночью прежде, поскольку на Луне ночь — это смерть. Ошарашенный, я смотрел на звезды. Они не были неподвижными и яркими, как на Луне; плотный, темный воздух заставлял их мерцать, небо никогда не было действительно черным, и большинство звезд с Земли попросту не видно. Ароматы также были странными — любопытный запах земных растений, незнакомых цветов, и соленый запах моря.
Начался восход солнца. Не внезапный взрыв ослепительного огня, а симфония переливов, удивительная игра тончайших оттенков, чудес бледных облаков рассвета, слегка окрашенных самым мягким золотом, чудесным темно-красным и фиолетовым, блеск самой глубокой лазури и самого великолепного золота. Румяное солнце родилось из моря в сиянии славы.
Наконец мы поднялись с песка, два чужака в чужой стране, обремененные невероятно важной и рискованной миссией.
Глава XIII. Переговоры в Нью-Йорке
Ночью берег казался пустынным и безлюдным, но не днем. В миле от берега высился колоссальный небоскреб, закованный в блестящую броню стекла, как знакомые мне города на Луне. Но это здание казалось стройным деревцем, в двести высоких этажей, с плоской посадочной площадкой на вершине. Земля у основания небоскреба была красиво благоустроена: живые изгороди, лужайки, купы цветущих деревьев, фонтаны, площадки для гольфа, тропинки, спускающиеся вниз на берег, где мы стояли. Милей дальше возвышалось еще одно здание, и направо высились еще два тонких и высоких небоскреба. И было еще множество их, дальше, скрытых дымкой расстояния и синими, отдаленными холмами. Весь Лонг-Айленд был застроен этими титаническими блестящими башнями.
Тщательно ухоженные «сады наслаждений» были невероятно красивы в сравнении с пустынными скалами Луны, они были яркими, с обильной изумрудной растительностью вечной весны, с климатическим контролем, который безграничная ядерная энергия сделала возможным на Земле, хотя у нас на Луне это невозможно до сих пор. Зима не наступала в Нью-Йорке уже в течение ста лет, и апельсины цвели в его парках.
Пока мы прогуливались по серебристому берегу под странно умеренным и приветливым солнцем, потерянные в чудесах незнакомого мира под синим небом, настолько ярким, что звезд не было видно днем, город просыпался. Мерцающие крылья самолетов сверкали в лазури небес. Сады вскоре запестрели уныло-серыми униформами смотрителей. Тут и там мелькали яркие, разноцветные одежды первых гуляк. Наши пробковые шлемы и изодранная белая одежда, должно быть, сделали нас довольно заметными. Я помню одного близорукого старика, который управлял трещавшей автоматической косилкой. Так вот, он остановился и уставился на нас, и пялился на нас минимум минуту, пока мы шли мимо него. Немного дальше, на зеленой лужайке, границы которой были обозначены пламенем цветущих орхидей, мы встретили ярко одетого молодого человека и веселую девушку с теннисными ракетками в руках.
— Привет, люди. А
В недоумении от этого странного вопроса, я вопросительно посмотрел на Гарднера.
— «Транко. N3D. 136 — 9», — многозначительно сказал старый ученый.
— Да? Тогда в чем дело? Зачем эти маскарадные костюмы? — с подозрением спросил молодой человек.
— Мы были в Сахаре. Разведка. Аэро высадил нас на берегу, — мой спутник пошарил в кармане, вытащил небольшой диск из штампованного алюминия и показал его бдительному юнцу.
— Да, хорошо. Ваш иден в порядке. «Транко. N3D. 136 — 9». — Он возвратил жетон Гарднеру. — Все в порядке. Но вам стоит переодеться, пока не прибежали ребята из Металлов.
Он повернулся к девушке, взял ее за руку. Они углубились в сад, но оборачивались несколько раз, чтобы посмотреть на нас. Гарднер повернулся ко мне.
— Праздные любители развлечений! Стиляги! Что они сделали бы, если бы попали в кратер на Луне? — пробормотал он, немного высокомерно.
Он вручил мне небольшой металлический жетон.
— Личный идентификатор.
И, как молодой человек намекнул, мы должны быть осторожными. У Металлов есть шпионы всюду, и мы, «лунатики», по их правилам, рассматриваемся как предатели, если пойманы. Мы будем более защищены, после того как мы доберемся под защиту «Транко». Мы должны добраться до города и найти другую одежду.
Мы шли через яркие, странные сады к могучей башне из стекла и стали. Миновав изумрудные лужайки и массы цветущего кустарника, мы вошли в большое здание через вращающиеся двери. Лифт унес нас к деловым уровням, на несколько сотен футов под землю, где мы нашли нужный магазин. Гарднер имел неплохой запас кредитных ваучеров «Транко», и скоро мы были одеты по последней городской моде. Я выбрал темно-красную тунику, с синим плащом и поясом, в то время как Гарднер удовлетворил себя темно-зеленым костюмом и черной мантией.
Поднявшись на несколько этажей, мы нашли кафе и позавтракали синтетической пищевой смесью, поданной с апельсиновым соком. Съев этот легкий завтрак, мы купили информационный бюллетень со сводкой новостей за последние часы и поднялись на крышу. На посадочной площадке мы дождались рейсового флайера до офиса «Транко». Гарднер, прочитав газету, пока приводимый в движение атомным двигателем флайер рассекал утренние небеса, уверил меня, что, похоже, прибытие «Орла» осталось незамеченным.
Через несколько минут мы приземлились на вершине гигантского небоскреба. Двести семьдесят этажей высотой, это здание покрывало шестьдесят акров, будучи Капитолием — одной из наибольших корпораций Земли. Мы спустились на этаж, где располагался Совет директоров. Это был истинный дворец, шедевр архитектуры, оформленный с блеском, который потряс мое воображение. Здесь мы выдержали допрос у нескольких секретарей в небольших стеклянных кабинках перед офисами сановников, которых они охраняли. Гарднер не желал раскрывать нашу идентичность, пока не изучил отношения корпорации к войне с Луной. Но оказалось невозможно увидеть любого из власти предержащих, пока мы не назовем себя.
Наконец, в одном из длинных, ярко освещенных роскошных залов, в которых были движущиеся дорожки, напоминающие улицы лунных городов, мы встретили маленького морщинистого человека, который прыгнул к нам, чтобы приветствовать Гарднера нетерпеливым восклицанием.
Это был, как оказалось, некий Роберт Бэкр, непосредственно Директор «Транко». Человек, глубоко увлеченный наукой, он давно знал о Гарднере и его блестящих работах, даже встречался с его на научных конференциях в Нью-Йорке. Он, казалось, был рад встретить старого ученого. Он пригласил нас войти в свой роскошно меблированный кабинет, и стал расспрашивать о наших делах на Земле. Гарднер не теряя времени, сообщил ему о цели нашего посещения. Директор не мог дать нам гарантию, что «Транко» решится нарушить договор с Металлами, но уверил нас в сердечной дружбе корпорации.
Через некоторое время он проводил нас до резиденции президента корпорации, столь роскошной, что я потерял дар речи. Мы были весьма тепло приняты этим сановником, высоким человеком с жесткими седыми волосами, по имени Фрэнк Льюис. Он расспросил нас об условиях жизни на Луне, прокомментировал научные достижения Гарднера и пригласил нас приезжать снова. Потом он отдал распоряжение, что нас нужно рассматривать как чтимых гостей «Транко». Из своего офиса Бэкр отвел нас в другой, где нам выдали паспорта, которые застрахуют нашу личную безопасность. Тогда он отвез нас в свои роскошные апартаменты в здании выше Палисадов и пригласил нас остановиться у него. Мы оставались там, пока были в Нью-Йорке. У него и Гарднера были длинные обсуждения по последней работе моего друга о космическом радио. Монография была прочитана, и, я думаю, Гарднер и Бэкр задумали один или два новых эксперимента вместе…
Мы снова увидели Льюиса. Он был, конечно, достаточно дружелюбен; и я знал, что он сопереживал повстанцам на Луне, поскольку восстание угрожало разрушить власть его самого большого врага. Однако воспоминания о войне 2307 была настолько сильна, что он едва осмеливался предпринимать любое открытое действие.
Заседание Совета Директоров назначили в просторной аудитории в здании «Транко». Гарднер выступил, призывая к поддержке Луны, подчеркивая не только соображения справедливости и человеческой свободы. Он обрисовал преимущества «Транко» при наличии свободной корпорации на Луне, с которой можно торговать на равных правах с Металлами.
Директора пребывали в сомнениях, некоторые из них были искренне испуганы. Встреча завершилась, не придя к любому определенному заключению; но случай, мы поняли, был почти безнадежен. Однако Гарднер был не из тех, кто легко сдается. Он продолжал работу над проектом. Он часто видел Льюиса. И иногда я просиживал кресла в приемных в течение долгих часов, в то время как он уединялся с одним из чиновников. Теперь, когда его личность стала известна, его популярность оказалась невероятной. Он был львом в делах большого света, гость, нетерпеливо разыскиваемый самыми утонченно-аристократическими кругами. Его простые манеры и тонкий вкус в одежде даже вызвали волну подражаний среди молодых богатых бездельников. Но Гарднер не забывал о цели своего путешествия на Землю; он использовал всё свое остроумие и интеллектуальную мощь, чтобы добиваться наших целей. То, что люди желали слушать его блестящие речи или приглашать его в свои закрытые клубы, еще не означало, что они желали пойти на войну за свободу Луны. После того как мы пробыли на Земле десять дней, директора провели другую встречу, на которую повлияли, возможно, дипломатические осложнения с Металлами, которые начались у «Транко» из-за нас. Директора торжественно объявили, что «не позволят ни по какой причине расторгнуть связи мира и дружбы», которые связывали их с Металлами. Но даже тогда Гарднер не отчаялся. Бэкр все еще тепло относился к нему, и он все еще оставался человеком, которым восхищаются, и долгожданным гостем в великосветских кругах и в офисах Льюиса. Он нашел богатого молодого человека, Лафоллетта, главу Чикагских офисов «Транко», который выражал глубокую преданность лунной свободе. Казалось, что «Транко» собирается помочь нам тайно, если не осмелится сделать это открыто.
Однажды, после того как Гарднер побывал на некоем секретном тайном совещании в офисах Льюиса, он возвратился в обиталище Бэкра, где я его ждал, с довольной улыбкой. В ответ на мой нетерпеливый запрос он сказал:
— Ничего определенного. Но есть шанс, который даст Луне козырь в рукаве. Вы помните войну двадцать лет назад?
— Я помню. Отец тогда чуть не погиб.
— Тогда вы знаете, что «Транко» строила тогда космолеты. Некто, доктор Вардон, продал им изобретение — космический атомный двигатель на золоте. Экспериментальные суда были обнаружены Металлами и уничтожены. Вардон и все ученые, работавшие с ним, были убиты. Тайна открытия, как все думали, умерла с ними… Но Вардон оставил вдову и сиротку дочь. Спустя несколько дней после его смерти они исчезли. Разведка Металлов охотилась на них в течение многих лет, и чиновники «Транко», подозревая кое-что, присоединились к поиску… До недавнего времени не было известно, почему Металлы так желали определить местонахождение матери и девочки. Но в прошлом году Льюис получил сообщение от Лероды Вардон, которая утверждает, что была дочерью погибшего ученого. Она заявила, что владеет тайной золотого «атомного джета», и предложила продать это. Льюис встретился с ней и убедился в том, что она та, за кого себя выдает, и что она имеет то, о чем заявляет… Кажется, вопрос был поднят перед Советом Директоров на секретной сессии. Помня их предыдущий опыт с изобретением, они побоялись сделать попытку использовать разработки Вардона. Они пытались получить технологию, но девушка хотела миллион — тайна стоила в тысячи раз больше — но бедное Собрание, не смея использовать тайну после того, как они купят её, предложило не больше, чем полмиллиона. Ничего не вышло из этого, за исключением того, что девушке назначили хорошее содержание, чтобы воспрепятствовать ей попытаться избавиться от тайны в другом месте… И, Джон, Лерода Вардон находится в Нью-Йорке. Льюис принял меры, чтобы Бэкр и я встретились с ней завтра. Возможно, что мы сможем получить открытие, если у нее действительно есть эти разработки. И если мы получим его, мы сможем построить на Луне нормальный космический флот. А как только у нас будет флот, корпорации Земли будут разговаривать с нами совсем по-другому!
На следующий день мы вылетели к одному из больших зданий на Лонг-Айленде — тому самому, где мы с Гарднером покупали одежду. С Бэкром в качестве гида, мы спускались на лифтах, скользили вниз на эскалаторах, и, наконец, остановились перед дверью в конце зала, расположенного под водой, с огромным прозрачным окном, через которое можно было любоваться удивительным миром морских глубин. Бэкр нажал кнопку, и большая дверь распахнулась. Мы ступили в вестибюль, где наш гид оставил нас, в то время как он ушел в следующую комнату. Через несколько минут он возвратился и позвал Гарднера, они удалились вдвоем. Я пока не был включен в круг избранных; и я оставался один, сгорая от желания увидеть таинственную Лероду Вардон.
Наконец дверь распахнулась снова, вошли Бэкр и Гарднер. Гарднер говорил, оглядываясь назад, безнадежным тоном:
— Нет, Луна не может заплатить миллион.
Тогда я услышал голос, дрожащий от боли и гнева:
— Но это стоило жизни моему отцу и матери. Из-за этого я стала изгоем, бездомной странницей, преследуемой шпионами. И мне нужны эти деньги…
Этот голос был знаком мне. Звук этого голоса заставил сжаться мое сердце. Не соображая, что делаю, я оттолкнул Гарднера и Бэкра и кинулся в дверь.
Передо мной стояла Мэри Джонс. Красивая, как всегда, она была высокой и cтройной. Ее овальное лицо выражало теперь радость и смущение, и слезы сверкнули в ее глазах. Она была подобна свежему морскому ветру Земли. Я схватил ее белые предплечья, заглянул в ее темные, бездонные глаза. Сначала она отпрянула в удивлении. Тогда внезапный свет недоверчивой радости вспыхнул на ее лице, и она прошептала:
— Ты!
Ее руки дрожали в моих руках. Она закрыла глаза. А потом она внезапно отстранилась, вырвалась из моих объятий. Я застыл, безмолвный, смущенный и потрясенный до глубины души.
— Господин Адамс, я рада… — начала она формальным тоном, но сбилась и застыла передо мной, со слезами на глазах, смущенная не меньше, чем я сам. Я протянул к ней руки. Она протянула свои тонкие белые руки мне навстречу, нерешительно, словно нащупывая путь через облако слез. Я схватил их, привлек ее к себе. Она дрожа, кинулась в мои объятия…
Несколько минут спустя мы сидели вместе на диване в небольшой гостиной. Я не знаю, как долго Гарднер и Бэкр ждали снаружи, прежде чем рискнули войти и прервать нас.
Тогда Лерода Вардон преобразилась в очаровательную хозяйку. Она подошла к пульту на стене, нажала кнопки, и из трубы доставки появился поднос с восхитительным угощением. Я признаюсь, однако, что имею смутное представление о том, чем были те деликатесы; я не помню, смог ли я оценить их по достоинству.
Наконец мы уехали, но только тогда, когда она пообещала пойти со мной в один из дворцов удовольствия.
Мы провели, насколько я помню, великолепно время тем вечером. Детали, возможно, немного стерлись из моей памяти. Из этого вечера моя память сохранила чувства, а не канву сопутствовавших им событий. Был театр, с глупой, без сомнения, пьесой, и ужин. Вероятно, мы ходили по фешенебельным развлекательным заведениям. Но важней всего была Лерода. Я был опьянен с ее очарованием, ее красотой, ее остроумием. Как я дорожу памятью о тех минутах во флайере, когда мы возвращались к ее зданию! Я пожелал ей доброй ночи у лифта, но только тогда, когда она обещала мне партию в теннис следующим утром в цветущих, ароматных садах берега.
Я планировал максимально использовать эти восемь дней, пока Пол Доэн не должен будет возвратиться за нами.
Той ночью, когда я прилетел обратно в квартиру Бэкра, где Гарднер и я остановились, я нашел записку от Гарднера, чей плавный, летящий почерк не мог не узнать. Записка была записана его стенографическим кодом, каждый знак выглядел ясно, словно был напечатан.
Я задавался вопросом, кем мог быть друг, но я не позволял беспокойству смущать мой ум.
Глава XIV. Тайна Цилиндра
Дни, которые последовали затем, проносился в моей памяти словно в золотом тумане. Лерода и я были вместе большую часть времени. Гуляя вместе, мы исследовали всю зеленую волшебную страну вокруг большого здания, обнаружили дюжину уютных укромных уголков в ароматном, цветущем кустарнике, где мы чувствовали себя восхитительно уединенно. Мы обедали и ужинали вместе, и танцевали позже. В приватных кабинках мы изучали неповторимые чудеса Земли, на картинном экране «стерео»… А однажды мы наняли небольшую летящую лодку — машину из сверкающего алюминия, с крыльями, окрашенными в красный цвет; машину с атомным двигателем. У нас было восхитительное приключение, круиз вниз по Атлантическому побережью; и волшебная ночь на большом плавающем острове удовольствий, в теплых водах Гольфстрима, недалеко от Флориды.
Возможно, отдых там искусственный и низкопробный, как считают некоторые эстеты наших дней, но у нас было самое восхитительное время. Волшебство нашей встречи превратило мир в божественный рай.
После мы возвратились в Нью-Йорк. Мерцающая небольшая машина, со скошенными крыльями и тихим гудением атомного мотора, приводящего в движение пропеллер, рассекала воздух со скоростью почти тысячу миль в час. Лерода сидела возле меня в небольшой кабине, ее гибкое, теплое тело прикасалось ко мне, при этом она вела машину с неожиданным мастерством. Внезапно она отключила двигатель. Мы начали планировать по длинной дуге, к синей, залитой солнцем Атлантике. Стремительно, анемотахометр и высотомер понеслись к нолю. Она наблюдала за приборами внимательно и вовремя включила несущие винты, превратив нашу машину в вертолет. Небольшое судно ударилось о теплую, гладкую поверхность, мягко, словно лебедь, садящийся на воду, и закачалось на волнах.
Мы были совершенно одни. Сияющая и плоская пустыня воды простиралась вокруг нас, блестя на вечернем солнце, ограниченная только тонкой зеленой линией земли на западе и серым пятном облака выше этого, которое вскоре вспыхнуло в лучах солнца. Я повернулся к Лероде, ее синие глаза стали вдруг серьезными и задумчивыми.
— Джон, — медленно начала она. — Я хотела что-то тебе сказать.
— Позволь мне сначала тебя поцеловать, — попросил я.
Она подчинялась изящно, но без потери спокойного достоинства.
— У меня есть тайна, Джон. Это стоило жизни моему отцу, а затем и моей матери. Это сделало меня изгоем. Это — изобретение отца, новый источник ядерной энергии. Оно стоит миллиарды на Земле, поскольку может изменить всю промышленность. Я пыталась продать это изобретение за миллион. Но оно стоит в миллион раз дороже. Однако после той ужасной войны, когда отец был убит, все боятся, боятся купить это. Они боятся Корпорации Металлов.
— Выходит, у тебя есть формулы доктора Вардона и чертежи?
— Точно. Изобретение, которое Гарднер пытался купить, когда вы приехали ко мне. Конечно, я не могу носить такую вещь с собой. Шпионы Металлов шли по моему следу в течение многих лет — они убили бы меня, если бы смогли без меня получить бумаги. Отец отдал их матери, когда отправился строить суда для «Транко». Я была ребенком, тогда. Отец знал, что ведет опасную игру. Он предупредил мою мать. Она убегала, когда… когда… это случилось. Она спрятала документы… Шпионы охотились за нами. Металлы знали, что, если бы они смогли получить эту тайну, она сделала бы их самой сильной корпорацией в мире. Мы были бедны. Мы вынуждены были скитаться из города в город, со шпионами на хвосте. Мы должны были брать вымышленные имена, жить в нищих арендуемых квартирах, работать за нашу пищу. Когда я стала достаточно взрослой, чтобы понять, мать рассказала мне все, рассказала, где хранятся документы. И она сказала, что было бы более безопасно, если бы мы не были вместе. Она поместила меня в школу-интернат и ушла. Она регулярно посылала мне деньги — должно быть, работала как раб ради них. Мне было двенадцать лет, когда они поймали ее. Ей удалось послать мне прощальное сообщение и все свои сбережения. Она приказала мне перебраться на Луну, там мне было бы более безопасно. Я не знаю, что они сделали с ней, она умерла в тюрьме… А на Луне, в Теофиле… — Она улыбнулась сквозь слезы, наполняющие до краев ее задумчивые глаза.
— Я нашел тебя, — вставил я.
— И потому что ты следовал за мной всюду, я предполагала, что ты — шпион. Я не могла доверять своему сердцу. Именно поэтому я уехала. И затем, несколько дней назад, ты пришел с Гарднером, и я поняла…
Её синие глаза блестели от слез. Мое сердце бешено билось, и я прижал ее к себе. Несколько позже она сказала:
— Но тайна… Я должна сказать тебе, где найти отчеты отца.
— Но Луна не сможет заплатить!
— Я дарю их тебе, Джон.
— О! Но ты не должна…
— Это проклятие для моей семьи… И, вероятно, никогда не принесло никакого прока мне. Моя мать запечатала бумаги в алюминиевом контейнере и полетела с ними к острову Тобаго в Вест-Индии, недалеко от Южноамериканского побережья. Прошли годы, прежде чем она рассказала мне, где они были скрыты, но я могу все еще услышать ее слова: «Есть скала с башенкой, как шпиль церкви, с большим круглым валуном рядом. Они в море, у конца северо-восточного мыса. Цилиндр спрятан между ними, на мелководье, приблизительно на глубине в одну морскую сажень при отливе». Это — все, что я помню, но ты сумеешь найти его. Теперь повтори то, что я тебе рассказала.
Я повторил.
— Я уверен, что мы сможем найти место. У Доэна есть карты. И если мы победим, то тебе заплатят…
Она остановила меня поцелуем.
Через мгновение она нажала кнопку, включив несущие вертолетные винты. Небольшая машина поднялась в воздух с глади спокойного моря, и несколько минут спустя мы снова скользили к северу, высоко в теплом синем небе. Мы говорили о многом, но не о том, о чем мы думали больше всего… не о том, что через несколько дней я должен возвратиться на Луну.
Вернувшись домой, в наше временное пристанище, я обнаружил там возвратившегося из Чикаго Гарднера. Горела лампа, старик склонился над разложенными по столу бумагами. Он встал и приветствовал меня с улыбкой.
— И кто был другом, которого вы отправились повидать? — полюбопытствовал я.
— Лафоллетт. Глава Чикагской ветви «Транко».
— Я помню. Мы встретили его на днях.
— Он был моим другом в течение многих лет. У нас была восхитительная встреча. И его сердце с нами.
— Он будет в состоянии помочь Луне?
— Хотел бы. Он достаточно богат. В этом отношении и Льюис мог бы подкинуть деньжат. Но, кажется, нет никакого способа наладить поставки и доставку людей на Луну. Если бы у нас было еще несколько судов…
Он не закончил фразу, уставившись на бумаги.
— И завтра ночью Доэн прибывает, — сказал я, внезапно потрясенный близостью отлета.
— Угу. И нам повезет, если мы ускользнем без осложнений. Весь мир знает, что мы здесь, к этому времени, конечно. И шпионы Металлов у нас на хвосте, несмотря на защиту Транко.
— Значит, за нами наблюдают?
— В этой комнате было двое, когда я вошел, — сказал он мрачно. — Они как раз выходили отсюда через окно. Не думаю, что это были сантехники.
— Вы уведомили чиновников?
Поделиться книгой: