Помоги проекту - поделись книгой:
Я очень ясно помню день, когда он пришел домой днем, в неурочный час, со слезами на глазах, чтобы сказать матери, Валенсии и мне, что он вступил в армию и должен был уйти этой ночью. В тот вечер мы засиделись в нашей небольшой гостиной. Отец держал меня на коленях. Они говорили о наших планах и о том, как те потерпели неудачу. Потом отец поцеловал нас всех и ушел. Я испытывал возбуждение и восторг, трагедия войны не умещалась в уме шестилетнего ребенка.
На следующий день большой город пребывал в тревожном ожидании, и флот космических кораблей реял над ним россыпью серебряных пузырей. Те, кого не призвали в армию, собирались небольшими группами и вели разговоры вполголоса, иногда прерываемые истеричным смехом. «Металлы» и «Транко» вцепились друг другу в горло.
Питтсбург не пострадал. Но были бои со значительными человеческими жертвами, там, где люди обеих корпораций жили рядом. Нью-Йорк, Галвестон, Лондон, Токио, и прочие морские порты, принадлежавшие «Транко» — были сожжены дезинтеграторами космических кораблей «Металлов». В ответ, воздушные флоты «Транко» нанесли врагам значительный ущерб, обрушив бомбы на территории «Металлов», которые не были защищены космическим флотом.
К концу дня был заключен мирный договор. Война оказалась слишком разрушительна, чтобы длиться долгое время, не уничтожив планету. «Транко» капитулировала, так как плавучий остров, со всеми недостроенными космическими кораблями, был разрушен флотом космических кораблей «Металлов». Новый создатель «атомного джета», доктор Вардон, погиб на острове. Все знали, что у него была семья, жена и ребенок, остававшиеся в Америке. Но агенты «Металлов» так и не нашли их следов. «Транко» вынуждена была признать поражение, так как все, с кем Вардон поделился своим открытием, умерли вместе с ним.
Это случилось за несколько недель до того, как мы получили известия от отца. Мать сильно беспокоилась, то и дело впадая в отчаяние, подозревая, что отец был убит, но героическая женщина не позволяла Валенсии и мне узнать об этом. Только годы спустя, она рассказала мне об ужасе этих дней ожидания, о кошмаре бессонных ночей. А потом она с улыбкой сообщила, что папа скоро вернется.
Вскоре она узнала, что он в госпитале, на острове Борнео, после лучевого ожога. Дезинтегратор, если не убивает, может обжечь, и ожеги эти напоминают лучевые от рентгеновских лучей или от радия. Они приводят к временной слепотой и нервным расстройством.
Отец оказался среди сотен раненых, из команды космического корабля, участвовавшего в последнем нападении на укрепленный плавучий остров. Его судно продолжало бой после того, как дезинтегратор снес ему борт, и было первым, сумевшим прорваться сквозь защиту лучевого экрана.
Спасенный из обломков рухнувшего корабля, мой отец пролежал много дней без сознания и неопознанный. Наконец, он пришел в сознание, на острове, в госпитале, и был в состоянии назвать свое имя. Ему тут же организовали сеанс связи с моей матерью, и мы услышали его голос. Все время мать говорила нам, что с ним все хорошо — и я задавался вопросом, почему она так смеялась и кричала, когда узнала, что муж живой.
Потянулись долгие недели ожидания, прежде чем он был в состоянии уехать с острова. Мать думала поехать к нему, но он настаивал, чтобы она оставалась с нами.
Я очень хорошо помню день, когда он возвратился, высокий, худой, подтянутый, его лицо, странно бледное и осунувшееся. Тем не менее он мог смеяться. Он принес мне замечательную игрушку, которую купил где-то на Востоке. Его возвращение стало настоящим праздником. Однако ещё несколько месяцев после этого он не мог работать. Его выздоровление шло очень медленно. Поскольку время старта «Венеры» приближалось, его веселость становилась натянутой, и даже я понял: что-то идет не так. Тем не менее, мои родители не мешали мне упаковывать и переупаковывать игрушки, для перелета на Луну. Они не говорили мне, что самые лучшие светила медицины сомневались, что отец сможет окончательно выздороветь, что думали, что он не перенесет перелета на спутник.
Однажды вечером отец спустился с посадочной платформы с торжествующей улыбкой. Он рассказал матери об экспертизе врача-радиолога, который назначил новый курс лечения и обещал полное восстановление. Мы могли лететь.
Наконец наступил месяц август, и неделя и день старта. Я помню очень ясно свое нетерпение, мое восхищение, когда доктора сказали: отец может лететь. Мое самое дорогое имущество, небольшой вертолет, пришлось оставить, потому что тот был слишком тяжел, чтобы летать в разреженном воздухе Луны. Но в восторге ожидания предстоящего приключения я примирился и с этой потерей.
Мы оставили пустую комнату, которая выглядела пустой и потому странной, и поднялись к посадочным платформам. Оттуда мы отправились рейсовым флайером в космопорт. Громадный, странный космодром, с жужжащими машинами и гулом человеческих голосов, c его платформами, заваленными яркими металлическими слитками и странно пахнущими тюками растений с Луны, с нагромождениями контейнеров с пищей и товарами для Луны — живописный беспорядок ошеломлял и пугал. Я вцепился в руку матери, в то время как отец нес маленькую Фэй.
Отец предъявил наши билеты, и поскольку мы прошли, я заволновался, думая о том, почему мы не несли свой багаж. Мы вышли на стартовую площадку, с огромными, белыми судами, рассеянными по ней, как колоссальные шары полированного серебра. Вдали лайнер шел на посадку. Могучие стальные фермы посадочной платформы раскрылись, тонкие опоры в центре поддерживали чашу посадочной колыбели диаметром пятьсот футов. Мы напряженно вглядывались в небо. Белое пятнышко, крошечное и яркое, появилось среди синевы. Какое-то время оно, казалось, висело в небе, становясь все больше и ярче. Наконец я смог увидеть крошечный белый шар, освещенный утренней зарей, потом он превратился в небольшой полумесяц и скрылся в сиянии пламени собственных дюз. Затем титанический грохочущий шар опустился на платформу. Под весом двухсотфутового шара «колыбель» опустилась на землю на тонких башнях-амортизаторах и была зафиксирована стальными фермами… Нужно огромное мастерство пилота, чтобы совершить посадку на скалистую поверхность Луны без помощи посадочных платформ. Но есть один класс астронавтов, это пираты и контрабандисты космических трасс — те, кто никогда не пользуется платформами… Потом «колыбель» на сложном, многоколесном шасси отъехала к платформе, предназначенной для разгрузочных работ, возле складов. Ее место заняла другая «колыбель», с другим кораблем.
— Это — «Венера», — объявил отец. — Это — судно, которое унесет нас на Луну.
Глава IV. Перелет на Луну
Хотя это был самый волнующий опыт моего детства, я смутно помню, как мы оказались на борту. Я помню только одну или две картинки. Одна из них — необъятная, подобная зеркалу поверхность судна, нависшая над нами. Другая картина: вид внутренней части судна, огромных, странных машин, больших помещений, открытых металлических пластин с рядами головок заклепок, слепящий, яркий свет, сверкающий тут и там в мрачном беспорядке огромных металлических конструкций. Это, так или иначе, походило на утробу какого-то металлического чудовища. Всюду тянулись хрупкие на вид, решетчатые мостки и лестницы.
Дальше я помню небольшую и пустую каюту в ободе большого колеса — обитаемой части судна. Это было удивительное место с кроватями, столом и электрической печью, закрепленной на месте так, чтобы её можно было использовать, когда корабль стоял на земле, и в полете, когда стена превращалась в палубу.
Но скоро я привык. Мы забились в маленькую каюту, связанную своего рода лестницей с трубой лифта, которая была осью судна. Тут не было никаких окон, я не видел ничего, кроме белых стен, освещенных нашим единственным светом. Очень грустно. После того, как мы поднялись на борт, я долго просидел, болтая ногами на краю одной из коек, созерцая собственную тень на наклонной стене. Вскоре отец вышел, и Валенсия тенью последовала за ним. Мать держала Фэй на руках, напевая ей. Все это казалось мне ужасным.
Когда отец и Валенсия возвратились, я узнал, что мы еще не взлетели. Едва они вошли, металлический голос прокричал из небольшого черного диска на стене:
— Через три минуты «Венера» стартует. Пассажирам — подготовиться к перегрузке!
Отец заставил всех нас лечь на кровати. Внезапно я почувствовал себя очень тяжелым, поскольку амортизаторная башня подняла «колыбель», катапультировав судно в воздух. В течение многих минут продолжалась перегрузка, поскольку атомные двигатели разгоняли корабль до скорости семь миль в секунду, необходимой, чтобы освободиться от пут земного тяготения. И вновь резкий, металлический голос прозвучал из стены.
— Внимание! Ускорение закончено. Вскоре будет запущено центробежное колесо. Пассажиры, подготовиться к изменению направления силы тяжести!
Странно, я чувствовал, что утратил вес и взлетаю с кровати. Одновременно я ощущал, что падаю. В животе появилось очень неприятное ощущение. Потом я почувствовал другую силу, которая потянула меня к стене комнаты, которая мгновение до того казалась стеной. Внезапно она стала полом, а пол стал стеной. Теперь я понял, зачем нужна лестница, которая спускалась в нашу каюту из центра судна. Большое колесо начало вращаться; центробежная сила потянула нас к его ободу. Через несколько мгновений мы стояли на новом полу. Сила тяжести была установлена в шесть раз меньше земной — как на Луне. Искусственная гравитация была создана не только ради нашего удобства, но и как мера против той формы космической болезни, которая вызвана влиянием невесомости на человеческий мозг.
Я попытался ходить и сделал удивительное открытие. Я упал — но настолько плавно и мягко, что боли не было. Освоившись, я обнаружил, что могу прыгать до потолка! Но через полчаса накатила космическая болезнь. Я почувствовал тошноту, ужасное ощущение падения, и унылую, невыносимую боль в голове. Я был слишком болен, чтобы есть — или даже сидеть — когда стюард принес нам пищу в большом вакуумном контейнере.
К нам зашел корабельный врач — полный, доброжелательный человек, с прищуренными глазами и небольшими рыжими усами. Он смеялся и шутил с моим отцом, и говорил со мной, одновременно измеряя мою температуру. Доктор насыпал мне какого-то горького порошка, который надо было запить стаканом воды, и велел мне лечь спать, что я и сделал, чувствуя себя совершенно несчастным, потому что я слишком болен, чтобы слушать его разговор с родителями.
Когда я проснулся, я почувствовал себя немного лучше, хотя меня мучила свинцовая, пульсирующая боль в голове. Она преследовала меня еще много дней, пока мой мозг не привык к меньшей силе тяжести. К тому времени Валенсия украсила стены картинками и безделушками.
Через день или два, которые можно было различать только по часам и приходам стюарда с концентратами в тубах, наши тела в значительной степени приспособились к малой силе тяжести, но тогда на нас навалился другой вид космической болезни. Это заболевание возникало из-за нехватки витамина J, который содержался в естественной атмосфере Земли, но не в искусственном воздухе космических судов. Витамин этот порождался не то бактериями, не то водорослями, синтезировать его тогда не умели.
Эта форма космической болезни более серьезна и более опасна. Её симптомы включают в себя анемию, одышку и тахикардию, зеленоватый оттенок лица. Если не обеспечить больного чистым кислородом, пациент гарантированно умирает. И, несмотря на лучших докторов, каждый двенадцатый из пассажиров умирал от этой болезни.
Некоторые обладали врожденным иммунитетом к этому недугу. Мои родители, Валенсия и я казались лишь чуть приболевшими, и доброжелательный старый доктор уверил нас в нашей безопасности. Но случай маленькой Фэй был более серьезным. Доктор с сомнением покачал головой, когда мы спросили о ней…
Несколько раз добрый доктор оставался с больным ребенком и посылал нас на обзорную палубу. Мы поднимались по лестнице в полую ось большого колеса, и затем, в невесомости, летели к одному из полюсов корабля — шару, где и размещалась обзорная палуба. Там имелись иллюминаторы.
Я помню, как вглядывался в глубокую полночь, испещренную пылающими звездами, в бездну чрезвычайной черноты, в которой многоцветные звезды плыли, холодные, неподвижные и очень яркие. Отец указал на Землю. Это был огромный шар туманного зеленого цвета, с пятнами ослепительно-белого. Я попросил показать Солнце, но отец сказал, что оно было настолько яркое, что оно ослепило бы меня.
На четвертый день пути мы увидели странное судно. Солнечный свет, мерцающий на полированной оболочке космического судна, делает его видимым в телескоп на расстоянии сотен миль; и мы разглядывали незнакомца издали. Таинственный корабль, казалось, висел на месте, словно в ожидании. Офицеры боялись, что это был пират. Неизвестный корабль не преследовал нас, но наше изменение курса стало, вероятно, ответственно за несчастный случай, который вскоре нарушил монотонность рейса. Пока наблюдатели у телескопов изучали странное судно, наш корабль столкнулся с метеоритом.
Я помню громоподобный грохот и вызывающий тошноту крен судна. Потом раздался тонкий, шипящий свист — наш драгоценный воздух утекал в космос. Мгновение, это шипение было единственным звуком; затем я услышал смесь криков тревоги и ужаса из пассажирских кают и кают экипажа.
К счастью, внутренняя оболочка судна не была серьезно повреждена, и скоро герметичность оказалась восстановлена. Механики в скафандрах вышли через воздушные шлюзы и заменили часть поверхности отражателя, которая была сорвана ударом космического скитальца.
Худший эффект несчастного случая оказался психологическим. Удар был внезапным. Никакой человек не знал, когда другой странник космоса мог встретиться с кораблем. Возбужденное напряжение становилось невыносимым. Многие из пассажиров впали в истерику, и случилось два самоубийства.
Я несколько раз побывал в гостях у семьи, летящей в соседнем отсеке. Они были бедными людьми-фермерами, которые уехали из больших плантаций Айовы, принадлежащих корпорации Пищи. Отец, два взрослых сына и дочь подписали долгосрочный контракт с Корпорацией Металлов, чтобы заплатить за переселение семьи. Они были честными, веселыми людьми, и некое подобие дружбы возникло между нашими семьями. Но те долгие, одинокие дни в переполненных, неудобных каютах, когда каждый пассажир страдал от космической болезни и от вездесущего страха перед метеоритами, было не лучшее время для дружеских посиделок.
Земля казалась очень далекой. Мы ощущали себя так, словно ее попросту больше не существует. Жизнь, которую мы знали, казалась перечеркнутой страницей полузабытой истории. Тесное судно, со всем его дискомфортом и ужасами, было единственной реальностью, словно мы были уже мертвы.
Луна — вот единственная наша надежда, эта Мекка нашей эпохи, поддерживавшая в нас желание жить. Моя маленькая сестра, крошка Фэй, была все еще больна. Долгие недели мы заботились о ней, надеясь, что она поправится, хотя бы выдержит до тех пор, пока конец рейса не принесет шанс для нормального и тщательного лечения. Но на девятнадцатый день пути, когда до цели осталось всего три дня пути, она умерла.
Все два года, что она прожила, я любил её, и её смерть — когда, наконец, я понял, что означает это слово, наполнило унылой, беспокойной болью мое сердце. Всю ночь после, мать плакала, кричала, а отец мерил шагами каюту, со странным, отсутствующим выражением лица. Но вскоре они взяли себя в руки и перестали демонстрировать свое горе, скрыв его под маской отрешенного спокойствия.
Были и другие похороны, их было много во время рейса. С немногими друзьями, что были у нас на борту, мы собрались вокруг маленького, обернутого в ткань, тела Фэй на большой металлической палубе вращающегося центробежного колеса. Капитан судна, мрачный, суровый человек, прочитал короткую молитву. Тогда астронавты в кислородных шлемах и космических скафандрах подняли крошечный гроб и унесли его через воздушный шлюз, бросили в пустоту. Наблюдая через толстые стекла иллюминаторов, мы видели, как гроб взорвался в пустоте — под давлением газов изнутри.
Пришло ещё три долгих, печальных дня. Тоска и уныние, чувство отчуждения от всего мира и полная апатия, овладевшие нами, стали почти невыносимы.
А потом лицо Луны стало миром под нами. Это был долгожданный Новый Мир, со всей жестокостью его скалистых гор и каменистой пустыни. Странный мир, мир полуночной тени и сверкающего солнечного света. Лучи солнца почти не распространяются разреженным воздухом Луны; мир холодной ночи, даже когда яркий, горячий дневной свет заливает все вокруг.
Скоро в поле зрения появился большой лунный город. Это был Теофил, расположенный в кратере с тем же названием, перед тремя большими пиками, что возвышались на три мили в центре кратера. Здесь мои родители собирались начать жизнь в новом мире. Расположенный на белой каменистой равнине, которая была иссечена рваными трещинами и изрыта миниатюрными кратерами, сверкающими в белом свете, огромный город под прозрачным куполом казался очень ярким и красивым, — подобным большому алмазу, потерянному в пустыне.
Мы пронеслись всего в нескольких милях над прозрачным колпаком купола. Как странно было видеть снующих по улицам муравьишек — пешеходов, проносящихся жучков — автомобилей, и понимать, что эти крошки внизу не насекомые, а люди! Люди, как и мы!
Мы приблизились к посадочной площадке, которая походила на гавань в заветном порту надежды. Наше судно опустилось в колыбель на тонкой башне амортизатора, и благополучно было опущено на поверхность Луны. Рейс был окончен.
Глава V. Жизнь на Луне
А через несколько часов мы уже шли по странным улицам Теофила. Невероятный контраст с мрачным однообразием космического корабля! Улицы были прямыми и широкими, залитыми ярким солнечным светом, который тек через стеклянную крышу, поддерживаемую вершинами пирамидальных зданий. Огромные здания из непрозрачного стекла, камня и металла были опрятными, яркими и разноцветными. Ниже стен со множеством окон были расположены газоны незнакомой лунной растительности — странные кусты, большие фантастические деревья, ярко окрашенные листья и цветы наполняли воздух дразнящими ароматами. На каждом перекрестке располагался вход, через который человек мог спуститься к бесконечным движущимся путям, которые несли пассажиров и товары по тоннелям, ниже улиц.
Каким приятным был солнечный свет, вид странных веселых зданий, яркие, цветущие растения! И людей, прогуливающихся или спешащих, пьяных или трезвых, веселых или задумчивых! Было замечательно снова ощущать себя частью человечества.
После того как мы вдохнули новый, чистый и ароматный воздух, слабости и страдания нашей космической болезни исчезли. Скоро отец нашел комнаты для нас, в большом здании, вроде земной гостиницы, с обслуживанием автоматами.
Начинался двухнедельный лунный день, когда мы прибыли, десять земных дней отделяло нас от грядущего заката. Двадцатичетырехчасовой период вращения Земли оставался самой удобной мерой времени и на Луне, поскольку вращающаяся Земля висела постоянно в лунном небе. Но мне казалось очень странным засыпать, когда солнце ярко сияло в небе, и просыпаться — при столь же ярком свете.
Валенсия осталась с матерью, в то время как отец взял меня с собой, отправившись в город, а потом в горы. Он рассказал мне очень много о жизни людей на Луне, о двух других больших городах, Колоне и Новом Бостоне, о правилах Лунной Компании, прежде ветви Корпорации Металлов, и теперь принадлежавшей объединенным городам Луны.
За время этого путешествия мы привыкли к уменьшенной силе тяжести, но теперь мы должны были акклиматизироваться и к меньшему атмосферному давлению. В течение двух недель лунной ночи, когда воздух замерзает вне купола, давление падает почти до нуля, да и днем оно невелико. В течение нескольких недель мы находились под медицинским наблюдением, и были вынуждены потратить несколько земных дней в барокамерах, где, в синтетической атмосфере кислорода и гелия, с давлением, приближенным к земному, восполнялся недостаток кислорода в нашей крови…
У Лунной Компании были офисы в каждом из трех больших городов — Теофиле, Новом Бостоне и Колоне, которые были единственными пунктами на Луне, где имелись космопорты. Сначала агенты, посланные с Земли на Луну, как само собой разумеющееся, наслаждались деспотичной властью. Но позднее увеличивающееся число свободных колонистов, которые имели собственные шахты, стали сами нанимать рабочую силу, землян или селенитов, и продавать собственный металл…
Совет директоров Лунной Компании, составленный полностью из лунных граждан, принимал участие в управлении городами, в монтаже и обслуживании стеклянных крыш, необходимых, чтобы предотвратить замерзание воздуха ночью. Они заключил сделку с агентами «Металлов», чтобы поддерживать на должном уровне цены на продукцию лунных шахт и ферм. Из-за того, что ночью воздух замерзал, не было никакой жизни или путешествий за городской чертой после того, как солнце заходило за горизонт. Владельцы и рабочие шахт, фермеры, владельцы ранчо и разведчики собирались в городах в течение долгих ночей, чтобы насладиться плодами своего тяжелого труда. Улицы переполнялись грубоодетыми мужчинами, и наступала пора развлечений и веселья.
Природные условия предотвратили распространение человечества равномерно по Луне. Люди были собраны в трех больших городах, где находились на виду у агентов Корпорации Металлов, и там их мнение могло больше всего влиять на Директоров Лунной Компании. От воздушных шлюзов каждого большого города тянулась сеть шоссе к каждому человеческому жилищу. К концу лунного дня эти дороги были переполнены атомными автомобилями фермеров, шахтеров и разведчиков; регулярный поток больших грузовиков, загруженных металлами, рудами и продуктами ферм, тек в город.
Я помню очень ясно первого встреченного мной
А чудовище шагало по улице. Это странное существо походило на крупного красного слона на длинных, тонких ходулях. Тело было огромным и покрыто грубой красной кожей. Ноги казались невероятно длинными и тонкими, а тонкий, похожий на щупальце хобот свисал до самого тротуара. Выше основания хобота под роговыми красными щитками сверкали три огромных зеленых глаза, больше напоминающих плошки.
Абориген прошел мимо, смешно пошатываясь, и при этом он перемещался с удивительной скоростью. Проходя мимо нас, он на мгновение уставился на нас большими плоскими глазами. Его хобот странным образом изогнулся, означая приветствие, как я узнал позже. У «лунных телят» слабый слух, и только элементарные органы речи; они общаются в значительной степени движениями длинного, подобного змее хобота. Поселенцы подражают их языку жестов руками, и так происходит диалог.
На широкой спине
А через десять земных дней наступила ночь, со всеми ее опасностями.
Солнце, снижаясь очень медленно, уползло за стену гор. Мир сразу стал темным, стремительно охлаждаясь. Легкое дыхание мороза и снег посеребрили пустыню, и уже скоро горы были припорошены замороженным воздухом. Воздушные шлюзы города были задраены, и мощные атомные огни наполнили улицы мягким сиянием, которое мерцало на стекле купола. Атомные нагреватели дарили городу тепло, и улицы оставались светлыми с яркими оттенками странной растительности, теплым, чистым воздухом, наполненным экзотическими ароматами.
Через прозрачную крышу мы видели Землю, далеко на северо-востоке от зенита. В четыре раза больше, чем полная Луна с Земли, она сияла голубовато-зеленым светом, в мягком блеске которого были смутно различимы контуры континентов. Широкий полумесяц дневной части Земли был ярко озарен солнечным светом, другая сторона, где царила ночь, мягко и призрачно переливалась розовым.
На Луне приход ночи приносил с собой ужас. Холод неумолимо нарастал с того момента, как Солнце касалось горизонта, уползая за гребень кратера. Оно превращалось в зловещий багровый диск. Сапфировое небо затянул серый туман сгущающихся паров, и синяя мгла поглотила закат. Яростный ветер ломал и вырывал растения, и тут же все покрывал снег. Небо чернело, и на его черном бархате засверкали немигающие звезды. Они пылали над унылой равниной, укрытой слоем замерзшего воздуха.
Ужасной была судьба человека, пойманного в ловушку ночи. В течение многих часов, возможно, он шел, небрежно забыв о течении времени. Однако, если ночь ловила его, несчастный становился ледяной статуей, покрытой заледеневшим воздухом. Но перед этим его ждут несколько минут отчаяния и безнадежной борьбы. Смерть приходит неожиданно. Это походит на физический удар, который ошеломляет, принося с собой растерянность и ужас. Человек чувствует внезапную большую усталость, слабость в членах; и его сердце бьется с болезненными паузами. Он смотрит ошеломленно на темно-красное солнце, не способное спасти его.
Тогда он чувствует внезапную прохладу и холод собственного пота. Несчастный пытается бежать, обогнать наступающую ночь. Первые снежинки танцуют вокруг него, ледяными иглами вонзаясь в его лицо. Обреченный человек сходит с ума от ужаса. Он, обезумев, мчится через пустыню, взывая о помощи, пока само эхо его криков не замерзает в воцарившейся тишине. И внезапно он понимает, что это — конец. Несчастный спотыкается, падает и не может подняться. И он лежит, задыхаясь и замерзая, все еще пытаясь собрать силы и сделать последний рывок к спасению. Когда он поднимается на ноги, небо уже посерело от замерзающего воздуха, и красное солнце скрылось за скалами. Обреченный человек несется гигантскими прыжками. Водоворот туманов кружится вокруг него, и унылая пульсирующая боль наполняет его тело. Ему кажется, что на него надели ледяную маску. И его сердце наполняется ужасом нового открытия. Он погиб! Снег вихрится вокруг, скрывая знакомые пики. С криком и рыданиями он останавливается; но вновь на него обрушивается волна обжигающего холода. Несчастный бежит снова, безумно, без смысла и цели. Его сердце разрывается, его легкие горят. Но его лицо, его руки и ноги коченеют; они пульсируют тупой болью. Несчастный падает снова. Встает и снова падает, и снова встает под завывание последних порывов урагана, ибо и сам ветер умирает вместе с ним от немыслимого холода.
Человек падает. Тьма сгущается. Он не может видеть. Действительно ли это — ночь? Или у него потемнело в глазах? Калейдоскоп фрагментов-изображений скользит перед его мысленным взором. Лицо матери. Первая любовь. Желтая собака, которую он когда-то любил.
Несчастный упал в снег. Ему вдруг становится восхитительно тепло и хорошо. Смутно он понимает опасность. Он пытается подняться, слабо вскрикивает. Ветер уносит его крик в никуда. Надежда мертва. Осознание неизбежности смерти напоминает пытку. Человек предпринимает отчаянное усилие, не обращая внимания на боль во всем теле. Но он не может двинуться! Через несколько часов тело заморожено, стало твердым, как металл. Так оно и лежит, изогнувшись в последней бешеной конвульсии, пока «лунные телята» не находят его — алые, неуклюжие существа, скачущие под сиянием звезд по белой пустыне ночи, от скалистого гребня кратера в холодном белом свете Земли.
Не раз за время моей жизни на Луне я едва избежал такой судьбы.
В течение долгой ночи мой отец веселился с шахтерами и фермерами, которые приезжали в город праздновать наступление ночи. Он брал меня с собой в клубы, рестораны, фондовые биржи, офисы и лобби. Несколько раз мы натыкались на преступные притоны, где звучала безумная музыка и распевали дикие песни, а размалеванные женщины и измученные мужчины едва держались на ногах, накаченные наркотиками, привезенными контрабандой с Земли, и еще более странными зельями из лесов кратеров Луны. Именно в одном из таких притонов отец наткнулся на старого разведчика, который утверждал, что обнаружил замечательное месторождение на севере, в местности, названной «Море Спокойствия». Колонисты и исследователи, в основном, уважали названия, данные горам и долинам Луны астрономами прежних времен.
Пустынник Дженкинс, как его звали те, кто его знал, пропивал и проигрывал в карты доходы от руды, которую его
Когда наступил новый лунный день, отец отвел меня на одну из башен города, чтобы наблюдать восход. Под нами раскинулась обширная пустыня, изъязвленная трещинами и усеянная утесами, покрытая снежным покровом и замороженным воздухом, который сверкал белизной в ярком земном сиянии. Выше острого, рваного края пустыни черное небо было усеяно холодными звездами, неподвижными и яркими. На востоке в небо поднимался конус туманной люминесценции — зодиакальный свет. Внезапно причудливый гребень горы, из-за которого должно было подняться Солнце, вспыхнул слепящим пламенем. Пустыня стала морем мерцающего серебряного огня, пересеченного полуночными тенями трех могучих пиков к востоку от города. Все от горизонта до горизонта, насколько мой глаз мог охватить — горизонт на Луне заметно ближе, чем на Земле — горы и равнина, высветилось с фантастической четкостью, немыслимой на Земле, где даже звезды мерцают. Но вот заклубился туман испаряющегося воздуха. Солнце из ослепительно белого стало приветливо золотым, острые углы рельефа сгладила дымка. Небо посветлело… Через час искрящееся одеяло мороза исчезло, и синие и желтые завитки тумана, который ненадолго затенил лунный ландшафт, рассеял жар наступившего дня. Лишенная ледяной мантии, бурая пустыня лежала голой перед нами, раскрывая черноту и мрачную жестокость вулканической породы, фантастические формы искривленных потоков лавы, неисчислимых крошечных кратеров, и обширную монотонность лавовых полей, которые простирались далеко к высоким стенам кратера.
Не прошло и одних земных суток, как папа и старина Дженкинс уехали на разведку. Они отправились в путь, сидя на небольших металлических седлах на «цивилизованном» «лунном теленке» чудовищном чешуйчатом красном существе по имени М-Об, которого Дженкинс очень любил и которого с ним, похоже, связывала настоящая дружба.
Их не было более чем неделю. Близился закат, когда они возвратились. Отец, который был профессиональным горным инженером, радовался перспективе купить это месторождение. В течение следующего лунного дня он был очень занят, планируя как станет разрабатывать это месторождение, покупая машины и нанимая рабочих. Когда день наступил снова, он оставил Теофил с тремя большими грузовиками, которые везли оборудование для горнодобывающей промышленности, дезинтеграторы, продовольствие и шестерых работников, которых он нанял — в основном, отец рассчитывал на найм
Он купил большой атомный дезинтегратор для проходочных работ, и многие поменьше, подобные пистолету, — инструменты для того, чтобы добывать руду в забоях. Устройство дезинтегратора, или «Д-излучателя», было основано на реакции Орлова-Смита. Вещество под воздействием его луча распадалось на атомы, будучи преобразованным, частично, в чистую энергию, с высвобождением высокой температуры, хотя большая часть вещества преобразовывалось в инертные газы — гелий, неон, аргон, криптон и ксенон, которые выбрасывались в атмосферу, на безопасное расстоянии. Когда отец возвратился по завершении дня, он сообщил, что машины уже установлены и работы идут полным ходом. Он был вынужден построить пятьдесят миль дороги, выплавив ее лучами дезинтеграторов до одного из больших шоссе. Отец работал очень много, без перерывов и выходных. После того, как он выстроил убежища на ночь возле шахт, он перестал приезжать к нам на ночь, предпочитая краткие визиты в течение лунного дня. К концу года грузовики привезли металл месторождения на продажу.
Планировалась, первоначально, добыча одного только золота. Этот металл там обнаружил еще Дженкинс, но большие залежи платины, иридия и руды осмия были позже найдены отцом на глубине нескольких тысяч метров. Так как три металла платиновой группы были единственными, которые успешно использовались в «атомном джете», они продавались по самым высоким ценам, не считая радия. Скоро месторождение было известно как одно из самых ценных на Луне.
Спустя год после того, как мы прибыли на Луну, отец был в состоянии построить стеклянное куполообразное здание на холме выше шахт, в которых мы могли бы жить так же удобно, как в городе. Мать, Валенсия и я перебрались туда, и именно там я провел счастливые дни моей юности.
Глава VI. Я расту
Пока мне не стукнуло десять или двенадцать лет, я редко оставлял окрестности месторождения. Уединенно расположенное на большой равнине «Моря Спокойствия», оно было обособленным мирком, и поскольку наш бизнес разрастался, поместье отца стало небольшим городом. Шахты располагались в паре миль от городка. Гладкая, белая дорога соединила небольшие металлические купола над шахтами с большим плавильным и очистительным заводом, который построили в центре круглой впадины. Большие здания, в которых мы жили, были расположены на небольшом холме к северо-востоку от купола шахтерского городка. Наступавший рассвет всегда в первую очередь освещал наше жилище.
Мать окрестила это место «Огненный пик», из-за того, как эти купола блестели в пламени зари, когда она впервые увидела их. Вскоре наш небольшой городок и месторождение, стали известны под этим названием.
Иногда я с Валенсией и родителями ездил по делам в город. Требовалось всего несколько часов, чтобы преодолеть триста миль на нашем автомобиле с атомными двигателями Орлова. По форме он напоминал торпеду. Иногда, пока родители занимались делами, мы смотрели стереофильмы с Земли, благодаря которым мы, тогда ещё дети, могли получить представление о планете, на которой родились. Но такие поездки были редкими и случайными. По большей части мы жили в Огненном пике. Во время длинных, жарких дней я бродил по дикой пустыне, под защитой фортов, которые мой отец установил, чтобы принять меры против набегов диких аборигенов. Долгие часы я бродил, поднимаясь на холмы, исследовал кратеры, трещины и пещеры, собирал минералы, в надежде найти редкие элементы. Я ползал в зарослях тернистой, серо-зеленой растительности, которая росла в кратерах, пробовал странные фрукты, преследовал фантастических маленьких зверушек, которые бродили по тонкоствольным лесам. Другими словами, я был нормальным мальчишкой, только на Луне. Иногда, что естественно, я находил себе приключений на пятую точку.
Мое самое большое приключение детства случилось однажды, когда я наткнулся на вход в одну из больших пещер. Вход этот был узкой, тонкой трещиной между двумя большими валунами, меньше чем в пяти милях от Огненного Пика. Испытывая естественный для моего возраста романтический трепет Настоящего Приключения, я протиснулся внутрь и исследовал трещину.
Я был возбужден, дрожал от волнения, но все же не был совсем напуганным — и пробирался все дальше и дальше. И в итоге наткнулся на пересохшее русло водного потока. Оно, должно быть, было на половину мили в глубину — огромная пещера, наполненная таинственным светом. На расстоянии в полмили от меня, и далеко ниже голого выступа, где я примостился, было озеро черной воды. А вокруг озера раскинулся фантастический лес люминесцентной растительности.
Плотные джунгли, обрамлявшие озеро, джунгли самых странных растений, не известных науке, испускающей свет флоры пещер Луны. Таинственные формы, не похожие на колючие леса кратеров, эти растения пылали мягким устойчивым огнем. Большие, мясистые деревья, казалось горели унылым, синим пламенем, огромные — подобные грибу, сияли глубоким зеленым и синим огнем. Тонкие, изящные, подобные папоротнику ветви пылали ярким алым сиянием. Джунгли живого пламени! Долго-долго я сидел и наблюдал. Я слышал о фосфоресцирующих лесах, но тот раз впервые я увидел нечто подобное. В нем не было ничего неестественного. Растения просто поддерживали колонии люминофорных микроорганизмов, подобных найденным на Земле. Все же чуждая красота этого фантастического зрелища очаровала меня. А потом я, потерянный в странном трансе, оставил свой пункт наблюдения и стал карабкаться вниз по склону, пока не добрался до края джунглей. Я рвал густые листья, пылающие холодным, синим светом, тонкие стебли, горящие фиолетовым и зеленым, и мягкие перистые ветви, которые сияли темно-красным огнем. Потом, собрав букет холодного пламени, я вышел на берег черного озера. И тогда я услышал звук, который заставил меня уронить пылающие цветы в приступе внезапного страха; звук, который парализовал меня, заставив застыть на месте. Голос животного, своего рода ворчание, которое закончилось свистящим вдохом. По зарослям в мою сторону пробежала волна. Я увидел единственный фиолетовый глаз, большой, как голова человека, сияющий холодным пламенем, который медленно поднялся над пылающими зарослями. Оцепенение сменилось страхом — я бросился бежать. Я улепетывал, спотыкаясь о камни, путаясь в зарослях, вслепую, сам не зная куда.
Наконец я остановился, обессилев. Я был исцарапан до крови, заляпан черной грязью и люминесцентным соком. Задыхаясь, я упал на камни. Когда, наконец, я был в состоянии поднять голову и осмотреться, я увидел, что люминесцентные чащи закрыли меня со всех сторон. В их слабом свете стены и потолок пещеры были неразличимы.
Я встал и закричал. Не было никакого эха! Темнота поглотила мой голос. Только тогда я понял, насколько необъятна пещера и какую я свалял глупость, спустившись туда в одиночку. Я осознал собственную ничтожность, свою слабость, тщетность своих усилий.
Однако я подавил в себе импульс вновь бежать неведомо куда, и сидел там некоторое время, очень трезво рассматривая свои возможности без потерь выбраться из этой передряги — и находя их ничтожными. Тогда я поднялся с камня и начал целенаправленный поиск выхода. Долгое время я блуждал, пробираясь через люминесцентные леса, спотыкаясь на темных, скалистых подземных равнинах, натыкаясь на валуны, падая в ямы. Позже, когда я вспоминал эти скитания, они казались больше кошмаром, чем реальностью. У меня нет никаких связных воспоминаний об этих блужданиях, только неопределенные картины бесконечных утомительных переходов, растущего голода и жажды, мучения, и страха, который был невыносим. Я знаю, что иногда я находил черные лужи и пил, и, должно быть, съел немного фруктов фантастической растительности. И мой сон с тех пор был беспокоен из-за видений огромных тварей с черными крыльями, люминесцентными глазами, зловеще кружащимися надо мной. В ужасе я пытался бежать от них. Я засыпал несколько раз — или, по крайней мере, лежал без чувств, когда был слишком утомлен, чтобы идти. У меня не было никаких планов, никакой стратегии, кроме как следовать по тропинкам, которые, казалось, вели вверх.
Моим спасением я обязан случаю… Наверное, в тысячный раз я кинулся на свет, надеясь, что это свет солнца.
Выше меня открывался скошенный проход, достаточно большой для космического корабля, чтобы пролететь сквозь него, с участком темно-синего неба. Я взобрался повыше и выполз наружу, в небольшой кратер, заросший сорокафутовым лесом коричнево-зеленого, шипастого кустарника и освещенный горячим солнечным светом. Солнце стояло низко на западе. Я спустился в трещину утром; я блуждал в недрах Луны целую неделю!
Я пробился через тернистый подлесок и выкарабкался из небольшого кратера. Оглядевшись по сторонам, я увидел стеклянно-бронированные здания города, сверкающего в блеске дня, в пятнадцати милях на западе. Я прошел по тоннелям двенадцать миль… Пять или шесть часов спустя я приполз домой, выглядя немного лучше, чем мертвый. Мои родители и Валенсия встретили меня с безграничной радостью. Они обыскали весь кратер и сочли меня жертвой набега диких «лунных телят».
Я не рассказывал никому, кроме родителей и нескольких избранных друзей, об обширной пещере. Это была тайна, которая потом стала важным фактором в войне Луны за независимость. То приключение, едва не закончившееся трагически, оборвало череду безмятежных дней, когда я, один или с книгой, бродил по кратеру, купаясь в собственных мечтах. Вернувшись, я долго болел из-за истощения и того, что опрометчиво попробовал фрукты люминесцентных растений. Болея, я много читал, а читая, проникся серьезным интересом к науке. Встав на ноги, я пошел школу на Огненном Пике, которую отец устроил для детей своих работников. А через несколько лет я отправился в университет Теофила, где прошел общеобразовательный курс, специализируясь на ядерной физике.
К тому времени отец стал одним из самых богатых людей Луны. Огненный Пик, населенный в значительной степени его служащими, стал городом с населением приблизительно десять тысяч человек. Отец приобрел своего рода славу, благодаря справедливости и честности, из-за великодушия к партнерам и рабочим. Заработная плата на его предприятиях была самой высокой на Луне. Он был одним из немногих шахтовладельцев, кто построил купольный город для своих работников. Его характер, с почти пуританским трудолюбием, скромностью и независимостью, не пригодился ему на Земле, но по заслугам был оценен в суровых условиях Луны. Мой отец стал уважаемым и влиятельным, лидером и советником, если нужно было рассмотреть важные вопросы.
Несколько раз ему приходилось вмешиваться в споры между колонистами и агентами Корпорации Металлов в отношении интерпретации контрактов или цен на металл; Лунная Компания могла обеспечить более щедрую оплату труда многим бедным шахтерам. В течение нескольких лет мой отец стал лидером в Совете Директоров Лунной Компании.
Именно благодаря его влиянию было получено разрешение построить фабрику синтетической пищи на Луне, несмотря на то, что Корпорация Пищи Земли желала сохранить монополию — у корпорации был завод в Новом Бостоне, но новое предприятие было частным и обеспечивало колонистов большим количеством пищи, по более низким ценам. Отец также финансировал другие компании обрабатывающей промышленности. Эти предприятия старались сделать Луну менее зависимой от Земли и поощряли фермеров, которые изо всех сил пытались вырастить содержащие витамины фрукты и овощи, которые не могли производить на фабриках.
Поступление в Лунный университет стало для меня крупным событием. Это было известное и уважаемое учреждение, поскольку тысячи студентов и студенток стекались сюда со всей Луны. Расположенный в одной из огромных, освещенных солнцем южных башен Теофила, окруженный зелеными парками, университет был восхитительным местом.
Атмосфера там была свободной и демократичной. В моем детстве я был очень замкнутым, самостоятельным и равнодушным к обществу. Но здесь я оказался среди толп счастливой молодежи, которая приняла меня как равного, без какой либо оглядки на мой социальный статус. Я чувствовал, что их дружба была бы столь же реальный и подлинной, если бы я был сыном простого шахтера, а не наследником одного из влиятельнейших граждан планеты.
Одной из самых приятных особенностей моей студенческой жизни была дружба с семейством Уоррингтонов. Джордж Уоррингтон, который был на десятки лет старше меня, занимал важное положение в Совете директоров Лунной Компании. Отец познакомился с ним и завоевал его дружбу. Вот так и вышло, что я стал частым гостем в их доме. Уоррингтон был доброжелательным, дружелюбным человеком, простых вкусов и тихих манер, хотя те, кто не знал его близко, были склонны жаловаться, что он сухарь и педант. Он был учтивым хозяином. Его жена, простая в манерах, веселая женщина, с острым, живым умом и большим и нежным сердцем, была красива, на мой взгляд, и становилась мне второй матерью, когда я тосковал по дому. В семье их не было детей, возможно, поэтому я всегда был желанным гостем в их огромном доме.
Именно на обеде у Уоррингтонов однажды вечером я встретился в первый раз с Бенджамином Гарднером. Его имя было известно мне благодаря его блестящим работам по философии. Я был ошеломлен встречей с этим известным мыслителем и исследователем, хотя он был удивительно прост и скромен в общении. Его тихие, мягкие манеры вызывали симпатию, уважение к его глубокому интеллекту. За несколько лет до того он бросил управление промышленным предприятием, которое сделало его богатым, посвятив все свое время научной работе на пользу человечества.
У меня был собственный автомобиль, маленький, но быстрый, и я часто ездил домой, чтобы повидать сестру и родителей. А потом как-то предпринял большое путешествие, посетив другие большие города Луны — Новый Бостон и Колон, первый из которых был расположен в Море Облаков, возле кратера Гершель, приблизительно в центре лунного диска, видимого с Земли, а другой — в предгорьях Аппенин, на краю Моря Спокойствия. Я совершил поездку по тысячам миль гладкого шоссе, посетил фантастические и внушающие страх естественные чудеса Луны, слонялся вокруг космодромов, где большие серебряные шары прилунялись с пищей и товарами промышленного назначения с Земли или отбывали с металлом из шахт Луны.
Поделиться книгой: